https://wodolei.ru/catalog/unitazy/ido-trevi-7919001101-53777-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Оба представителя гарнизона крепости молча приблизились к Громиле и встали перед ним. Но тут, не говоря ни слова, Аматус откинул плащ, дабы его подданным стало ясно, кто перед ними. Двое вояк выпучили глаза и раззявили рты, а потом командор Палестрио бухнулся на колени.
— Ваше высочество, — выдохнул он. Его подчиненный, соображавший несколько помедленнее начальника, с заметным опозданием последовал его примеру.
— Встань, командор. Полагаю, мне следует поинтересоваться, с какой стати из королевской казны платится дань атаману разбойников…
— Нет-нет, ваше высочество, из казны ни единого флавина мы им не платим! У нас тут прибыль кое-какая имеется — за переправу на лодках, от ресторанчика, от лавки, все в таком духе…
Бровь Аматуса взметнулась вверх. Трудно сказать, что он испытывал — изумление или любопытство, — по одной брови разве скажешь? Но поскольку затем он заморгал обоими глазами, скорее всего им все-таки овладело любопытство.
— Переправа? Это еще что такое?
Дик Громила пояснил:
— Мы с командором Палестрио, ваше высочество, а точнее говоря, мы со Скеледрусом — вот этим малым — наладили лодочную переправу через озеро. Надо же как-то охотникам на газебо, лесорубам да картофелеводам на другой берег перебираться. Ну а что до ресторанчика, так тут дело такое… словом, долгое время командор Палестрио подати со здешнего народа получал рыбой, дичью да овощами. И вот вы мне скажите, ваше высочество, вы бы хотели, чтобы в королевскую казну вместо флавинов вам рыбу да дичь присылали, а? Короче говоря, четыре дня в неделю тут работает очень славный маленький ресторанчик с видом за озеро. И по-моему, нынче он должен быть открыт.
— Открыт-открыт! — радостно подхватил командор Палестрио. Похоже, он немного оправился от потрясения. Едва заметно улыбнувшись, он добавил:
— Да и будь сегодня нерабочий день, тут у нас такое строгое правило имеется: ежели наезжает к нам кто-то из важным персон, не говоря уж о королевских особах, мы ресторанчик наш мигом открываем.
— Вот не знал, что у нас такое правило, — захлопал глазами Скеледрус.
— Поэтому я пишу правила, а ты занимаешься переправой, — ловко выкрутился Палестрио. — А уж что я сам написал, того никогда не забуду.
Скеледруса, похоже, ответ начальника убедил, и он понимающе кивнул.
Аматус начал улавливать логику в происходящем.
— Насколько я понимаю, лавку вы открыли из-за того, что…
— Ну, тут дело в том, что торговые караваны больше нигде не желают останавливаться, кроме как у нас. Крепость стоит в самом конце дороги, и мало кто сюда доберется к приходу каравана, ну а караванщики долго гостить не любят, — пустился в объяснения Палестрио. — Да и денежки нужно все время в оборот пускать. Не будь мы так предприимчивы, все свободные флавины в этих краях оседали бы у нас в казне, да так и лежали бы, если бы мы их не пускали на разные приобретения. К тому же всякий раз, как новый караван приходит, цены подскакивают, ну и…
Аматус переводил взгляд с дьякона Дика Громилы на командора Палестрио, и у него мелькнула мысль: вот этих двоих людей с огромной радостью взял бы на службу Седрик и поручил бы им любые посты, вплоть до самых высоких. Вспомнив о Седрике, принц вспомнил о погибшей столице и о том, что вскоре и в эти края могло нагрянуть войско Вальдо, и сказал:
— Мне бы хотелось, если, конечно, это возможно, собрать здесь как можно больше людей со всей округи — с побережья и из лесов… ну скажем, через неделю. Если бы вы изыскали возможность открыть кредит для вашего нанимателя, командор, мне бы также хотелось устроить для всех, кто соберется, хорошее угощение.
— Будет сделано, — отчеканил командор.
— Дорогонько обойдется, — заметил Скеледрус.
— Рот закрой, — посоветовал ему Палестрио. В крепости оказалось приятно и уютно, хотя как укрепление она, бесспорно, оставляла желать лучшего.
— Мы, если бы захотели, могли бы ее в любое время захватить, — сказал Громила. — Но вот вопрос: куда бы мы тогда отправились, чтобы прикупить одежонки да переплавить мечи и кинжалы, когда они затупятся? Ну и потом, сюда можно без опаски отпускать моих ребят-холостяков, чтобы они тут пар спускали да встречались бы с порядочными деревенскими девушками. — Карие, с поволокой глаза Дика Громилы весело сверкнули. — Было времечко, когда дела тут шли туговато, так мы в долг давали командору Палестрио — из тех самых денежек, что он нам отстегивал.
Сэр Джон поскреб макушку:
— Королевский форпост брал взаймы у разбойников?
— Ну, мы же по-людски договаривались, и отдавал он долги всегда вовремя.
Той ночью друзья спали в комнатах для гостей, и хотя простыни им постелили грубые, домотканые, а полы здесь не были устланы коврами, зато все было чисто и аккуратно, и все проснулись отдохнувшими и посвежевшими.
Дик Громила, как и предсказывал Седрик, был готов оказать друзьям поддержку и старался изо всех сил. Ведь разбойник, приходящий на помощь законному монарху, как ни крути, всегда найдет достойное отображение в тысячах старых песен. А хорошим атаманом разбойничьей шайки вряд ли может стать человек, не отличающийся глубокой прозорливостью в делах такого сорта. По предложению Громилы компания на ближайшие несколько дней разделилась, дабы постранствовать по окрестностям и пробудить у местных жителей интерес к предстоящей встрече с принцем.
Поскольку сэра Джона Слитгиз-зарда здесь еще хорошо помнили под прозвищем Джек-Твоя-Голова-с-Плеч, ему разумнее всего было проехаться по разбойничьим лагерям. То, что Каллиопа была принцессой, похоже, вызывало к ней неподдельный интерес в разбойничьей среде, и потому она решила присоединиться к сэру Джону.
— Тут дело понятное, — высказался по этому поводу Дик Громила. — Сроду тут никого королевских кровей не видали, вот и интересуются. — Ну а поскольку вдобавок вы, сударыня, единственная наследница престола, а всю вашу родню перебили, то, считайте, сердца моих людей вы покорили сразу. То есть я чего сказать хочу… такая, как вы, может рассчитывать на помощь от разбойников.
В результате на долю Аматуса выпало плавание по озеру на лодке в сопровождении Скеледруса, но дело это отчасти осложнялось тем, что Скеледрус Аматуса побаивался, можно даже сказать — трепетал перед ним.
И дело тут было вовсе не в том, что Аматус был принцем, и не в том, что у него не хватало нескольких частей тела. Просто-напросто Скеледрус был на редкость исполнительным солдатом и все распоряжения командора Палестрио воспринимал буквально. Сказано ему было: «трепещи перед принцем» — вот он и трепетал и даже не задумывался, а зачем бы ему трепетать.
Психея отправилась вместе с Аматусом, и с этим никто не стал спорить. Гораздо больше все подивились тому, что Сильвия выразила желание составить компанию Дику Громиле, который собирался объехать несколько небольших деревушек к югу от озера, высоко в горах.
— Мне всего-то и надо — рассказать крестьянам о том, что случилось с городом, — уверяла друзей Сильвия. — Я сумею их уговорить, вот увидите. Ведь все эти люди добывали все, что у них есть, тяжким трудом, и когда они узнают, что вот-вот кто-то может явиться и отнять у них все нажитое, да еще, глядишь, земли перепортят… словом, они столько лет мирно соседствовали с разбойниками, потому что у разбойников строго заведено: они никогда не отберут лишнего. А это не одно и то же. Они все придут, вы уж мне поверьте. А еще… — Тут Сильвия склонилась к Каллиопе и широко улыбнулась. — А еще мне просто очень хочется несколько дней побыть наедине с Ричардом.
— Неужели ты все еще…
— Ну конечно! Он был мне замечательным возлюбленным, и муж из него получится чудесный. Ну, не вышло из него героя, и он до сих пор страшно из-за этого переживает. Но если на то пошло, мы поженимся, а в семейной жизни так уж ли важно подвиги совершать? Просто нужно время, чтобы он свыкся с этой мыслью, вот и все.
Расстались они рано утром. Скеледрус и его команда наотрез отказались от помощи Аматуса и Психеи, так что они сели в лодку, забрались на небольшую надстройку на палубе и помахали на прощанье руками Каллиопе и Слитгиз-зарду, которые затем ускакали на запад, а также Сильвии и Дику Громиле, направившимся на юг.
В первый день принц и его нянька направились к небольшому лагерю лесорубов, расположенному на юго-восточном берегу озера. По пути Аматус репетировал свою речь. Лодка скользила по волнам, на которых весело играли солнечные блики, но принц почему-то очень разволновался.
Но когда они сошли на берег, добрались до поселка и Аматус встал спиной к походной кухоньке лесорубов и окинул взглядом окрестности, то здесь, где величавые голубые сосны вздымались над зеленым мшистым подлеском, он вдруг почувствовал себя как дома. Принц бросил быстрый взгляд на Психею, она улыбнулась ему, и Аматус, воспрянув духом, обратился к лесорубам.
Начал он с того, что попытался внушить лесорубам, что те живут в Королевстве только потому, что у них есть король, но эта прелюдия ему самому тут же показалась дурацкой. Правда, Аматус отметил, что для Скеледруса первая фраза его речи прозвучала истинным откровением. Затем принц поведал собравшимся о землях, которых они никогда не видели, но могли никогда и не увидеть: о Загорье, о столице, о землях к югу от Железного озера, о Колокольном Побережье, о бескрайних пустынях на востоке и о Великих Северных Лесах, протянувшихся от Длинной Речной дороги до Железного озера. Принц постарался в красках описать, какими были эти края до нашествия Вальдо, а потом сообщил, что Вальдо захватил страну и разрушил столицу и что многим землям также грозит разорение.
Затем принц сказал о том, что скорее всего Вальдо почти наверняка двинет войска в эту сторону, потому что не такой он человек, этот Вальдо, чтобы забыть о землях, которые еще ему неподвластны. Принц ничего не обещал своим подданным, кроме крови, железа и огня, и ничего не предлагал, кроме жестокого выбора: пойти и найти все это или ждать, пока все это само их отыщет.
Когда Аматус закончил свою речь, все лесорубы, высоченного роста, с каменными мышцами, один за другим вышли вперед и дали принцу слово непременно прибыть на встречу И заверили Аматуса в том, что готовы ко всему, о чем он их попросит.
Принц разделил с лесорубами их скромную вечернюю трапезу, а они при этом ужасно стеснялись, но все же Аматусу удалось перекинулся парой слов с каждым.
К следующей стоянке пришлось добираться ночью, дабы воспользоваться попутным ветром. Ночь выдалась спокойная, и большая часть команды спала. Аматус и Психея долго не ложились, сидели на крыше кабинки, любовались звездами, луной и темной тенью лодки, скользившей по отражению небес.
Они долго молчали, а потом Аматус негромко проговорил:
— Только ты одна и осталась у меня.
— Верно.
— Знаешь, я бы с радостью остался получеловеком, лишь бы сберечь всех вас, и даже Мортис, хоть я ее и боялся, и даже Кособокого, который порой заставлял меня содрогаться от отвращения.
— Увы, выбирать тебе не приходится, принц Аматус. Никто из нас, знай он тому цену, не предпочел бы стать целым, но у нас нет иного выбора. Ты понимаешь, что станешь целым, когда уйду я…
— Физически целым — да. Но по Голиасу я тоскую даже теперь. И эта тоска — как незаживающая рана. Да и всех остальных мне недостает.
— И по мне ты тоже будешь тосковать. Это неизбежно, но так должно быть.
Дул ветер — не сильный, но ровный, и лодка рассекала сверкающие волны Озера Зимы почти бесшумно, только изредка еле слышно у борта плескала вода. Мимо проплывали величавые горные вершины, а дальше к северу возвышались заснеженные остроконечные пики, замыкавшие мир. Ясные звезды казались близкими. Аматус долго-долго, ни о чем не думая, наслаждался их светом и следил за тем, как опускается луна за западные горы.
Наконец он спросил у Психеи:
— Скажи, а кто-нибудь из вас знает о том, как вы уходите?
— Эту тайну каждый из нас уносит с собой, ваше высочество. Голиас умер при свете, побывав во мраке. Мортис умерла как тайна, которых была полна.
— А Кособокий?
— С отвращением и ненавистью, — холодно и равнодушно произнесла Психея.
Аматус снова долго сидел, слушал тихие всплески волн и шелест ветра, вдыхал влажный воздух, колыхавшийся над горным озером, спускавшийся с ледников и струившийся затем в долину Длинной реки. Было холодно, и лицо принца пощипывало.
— Люди Дика Громилы говорят, что его нашли с гирляндой из одуванчиков, которую ты сплела для него. Мне кажется, он любил тебя, или что-то вроде этого.
— Что-то вроде этого, — ворчливо отозвалась Психея. — Не все мы — твои друзья, принц. Ты уже знаешь: Мортис тебе другом не была. Голиас и я — пожалуй, да. А Кособокий… он был тебе не другом и не врагом. Он был тем, кем должен был быть.
Аматус вздохнул, но осмелился задать еще один вопрос:
— А ты можешь сказать мне, как уйдешь ты?
— Я была с вами много лет, ваше высочество. Когда меня не станет, вы станете целым.
С этими словами Психея встала и спустилась с кабинки вниз. Чуть погодя спустился и принц, лег, но еще долго не мог заснуть. Завтра ему предстояло говорить с лесорубами еще в трех лагерях, а на следующей день — в четырех, и только потом они должны были вернуться в крепость, к Палестрио.
В каждом поселке принца встречали одинаково. Люди готовы были подарить ему свою любовь и преданность. Не помни Аматус так ярко пылающий в огне пожарищ город и уничтоженное врагами за один-единственный день войско, на создание которого Седрик потратил столько лет, наверное, его сердце забилось бы радостнее и к нему вернулась бы надежда.
Скоро — а наверное, даже слишком скоро — Скеледрус и его команда уже вели небольшое суденышко обратно к прибрежной крепости, а когда лодка подплыла поближе, то все увидели, что над бастионом гордо реет знамя с изображением Руки и Книги.
— Странно, — нахмурился Аматус. — Этот флаг должен подниматься там, где находится нынешняя резиденция короля. Наверное, это означает, что мой отец погиб и что теперь я король, и именно поэтому над крепостью подняли флаг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я