https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-funkciey-bide/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Кейт улыбнулась. — Но конечно, он самый лучший, и… Ладно, не будем об этом. — Она снова улыбнулась. — А как ты? Дети?
— У них все прекрасно. Оба учатся в колледже. И самое забавное, что их никчемный папаша уже, как говорится, полностью расплатился.
— Значит, твои молодые гении оба получили стипендию. Ты вправе ими гордиться.
— Я и горжусь. — Лиз слабо улыбнулась. Ей не хотелось хвастаться своими сыновьями перед бездетной Кейт. — Зря я это сказала.
— Что гордишься ими?
— Нет, что Фрэнк никчемный отец. Он был только никчемным мужем.
— Но он подарил тебе двух прекрасных детей. — Кейт пригубила мартини, и ей показалось, что он заструился в маленькую трещинку, которая только что открылась в ее сердце.
Вот я сейчас сижу со своей близкой подругой, как говорится, ближе некуда, и последние четверть часа только и делаю, что козыряю то тем, то этим, мол, какая я успешная, шикарная… А стоило мне спросить: «Как дети? », а ей скромно улыбнуться, и все, весь мой благополучный, превосходно устроенный мир моментально разрушился. Что толку, спрашивается, во всем этом, если у меня нет и уже никогда не будет своих детей…
Лиз встревожил отсутствующий взгляд Кейт.
— Что с тобой?
— Ничего. Все нормально.
Лиз пристально посмотрела на подругу.
— Правда?
— Да. — Кейт изобразила оживление. — Послушай, когда ты подстриглась? Мне нравится.
— Недавно. Понимаешь, для длинных волос я уже старовата.
— Вот как? — Кейт расправила свои темные волосы, прореженные золотистыми прядями. — А как мне?
— А тебе идет. Замечательно.
— И с каких же это пор я стала выглядеть как Бетт Дэвис в фильме «Что случилось с Беби Джейн? ».
— Ты моложе. На год. — Лиз засмеялась.
— Очень смешно. — Кейт не выдержала и тоже засмеялась. — Ты хотя бы осознаешь, что мне стукнуло уже сорок один? Сорок один год. Это не шутка.
Кейт вспомнила свой первый год в полиции. Плохо подогнанная форма, брюки сборятся на талии, шитая на мужчину голубая рубашка тесна в груди. Лиз посмеивалась над ней. Говорила, что это, наверное, первая и последняя блузка, которая обнаруживает у Кейт бюст.
— Мне всегда казалось, — проговорила она, не переставая улыбаться, — что в конце концов мне будет двадцать девять, ну максимум тридцать.
— А вот мне уже сорок пять, так что сочувствия не ищи. Не получишь. — Лиз посмотрела на подругу. — Итак, что у тебя намечено на вечер?
Лицо Кейт осветилось.
— У нас с Ричардом встреча с двумя нашими самыми любимыми питомцами. Поедем в центр на представление. Будет что-то крутое и суперавангардное. Поехали с нами.
— Спасибо за приглашение, но не могу. Сегодняшний вечер придется провести за учебниками по компьютерам. Не хочется, но надо. — Лиз подавила зевок. — А питомцы — это Уилли и Элена?
— Естественно. — Кейт улыбнулась.
— После выхода твоей книги они стали знаменитыми.
Кейт отмахнулась:
— Чепуха. Они бы стали знаменитыми и без меня. В следующем месяце Уилли посылает свои работы на бьеннале в Венецию. Это очень крупное событие в мире изобразительного искусства. А вскоре после этого намечена его персональная выставка здесь, в Нью-Йорке, в Музее современного искусства.
— Да!
— Вот именно! — Кейт заметно оживилась. — Элена тоже летом совершит тур по Европе. Жаль, что тебя вчера не было с нами на ее перфомансе. Это было просто здорово.
Неожиданно бар ресторана «Четыре времени года» на несколько мгновений превратился в уютный амфитеатр музея современного искусства. Кейт увидела Элену на сцене, освещенную софитами, на фоне быстро сменяющих друг друга серий красочных абстрактных рисунков. Она исполняла вокализ с предварительной компьютерной обработкой голоса.
Кейт улыбнулась:
— Элена легко могла бы сделать карьеру традиционной певицы, но выбрала этот невероятно трудный, хотя и потрясающе интересный жанр. Представляешь, в зале почти все снобы, один другого похлеще, а ей удалось завладеть их вниманием.
Она вспомнила, как восхищалась многооктавным диапазоном голоса Элены директор музея Эми Шварц, суетливая, увлекающаяся женщина. А старший хранитель музея, Скайлер Миллс, человек культурный и со вкусом, вообще назвал Элену выдающейся. Даже такой надутый зануда, как Билл Пруитт, президент музейного совета, и тот ухитрился не заснуть. Ведь это настоящий подвиг для человека, который шумно всхрапывает на вечерах поэзии. Что же касается второго хранителя музея, молодого Рафаэля Переса, то парень вообще не мог оторвать от Элены глаз. И неудивительно, потому что девушка красивая.
— Да, жаль, конечно, что я пропустила выступление Элены. Но это твоя заслуга, Кейт. Ты вывела ребят в люди.
Теперь пришла очередь Кейт изобразить слабую улыбку и скромно потупиться. Да, это правда, ей действительно пришлось повозиться с этими ребятами, Уилли и Элсной. Почти десять лет назад, когда был образован благотворительный фонд «Дорогу талантам», помогающий одаренным детям из бедных семей получить образование, Кейт и Ричард приняли активное участие в его работе. И эти двое были самыми первыми и способными их питомцами. Они были им как дети. Кейт казалось, что вряд ли она любила бы своих родных сильнее, чем Элену и Уилли. Возможно, по этой причине они ей были даже ближе родных детей, потому что в ее отношении к ним отсутствовала родительская тревога, какая возникает при кровном родстве и порождает конфликты между родителями и детьми. Конечно, у них случалось всякое, но в конце концов все быстро заканчивалось миром, и они весело посмеивались над их пустяковыми размолвками. Уилли и Элена были ее детьми. И навсегда ими останутся.
Кейт мечтательно улыбнулась.
— Если бы ты знала, как я обожаю своих маленьких сорванцов!
— Я им завидую, — проговорила Лиз и шутливо сложила руки в молитвенной позе. — Послушай, Кейт, пожалуйста, удочери меня тоже. Я буду убираться в комнате, чистить зубы и во всем слушаться тебя. Клянусь.
Кейт рассмеялась, затем порылась в сумке и извлекла пачку «Мальборо». Вместе с ней на стол упала сложенная вдвое фотография.
— А это что такое?
— Мне кажется, она прилипла к пачке. Очевидно, теперь сигареты стали продавать вместе с фотографиями, чтобы повысить спрос.
Но Кейт перестала улыбаться. Чтобы получше рассмотреть фотографию, она поднесла ее к небольшой настольной лампе. Качество снимка было невысокое. Изображение нерезкое, цвета блеклые.
— Фотография старая, сделана на выпускном вечере Элены.
— Дай-ка взглянуть. — Лиз взяла у Кейт фотографию. — Мило.
— Да, если не считать того, что я понятия не имею, как она здесь очутилась.
— А почему бы тебе не признаться, суровая Кейт Макиннон, что ты носишь с собой фотографию своей воспитанницы? В этом нет ничего особенного.
— Я готова признаться, но дело в том, что единственная фотография, которая когда-либо наюдилась в моей сумке, это моя собственная на водительском удостоверении. Довольно мерзкая, и я бы с удовольствием от нее избавилась, если бы могла.
— Наверное, ты случайно захватила со стойки на кухне, вместе с пачкой?
На мгновение Кейт охватила знакомая тревога, которая не посещала ее многие годы, но детектив отдела по расследованию убийств Макиннон всегда ее испытывала, когда в расследовании возникал какой-то новый странный поворот. Но она мысленно отмахнулась от этого наваждения.
— Очевидно, ее забыл на кухне Ричард, а экономка Лусилл не убрала. — Кейт положила фотографию обратно в сумку. — Ладно, ерунда все это. — Она просветлела. — Я предлагаю вот что: поживи этот месяц у меня. У нас полно свободных комнат. В некоторые мы давно уже не заглядывали. Прошу тебя, сделай одолжение.
— Для меня уже сняли однокомнатную квартиру в центре города, рядом с библиотекой.
— Ну и что?
— Ничего, просто… — Лиз отправила в рот пару орешков. — … просто, я не очень-то вписываюсь в твой мир, Кейт.
— О, сестричка, мы так давно знаем друг друга. Неужели ты веришь, что этот мир мой? Да, я хожу на светские тусовки, живу в роскошной квартире, знакома со многими знаменитостями. Но это еще ничего не значит. Я для них совершенно чужая.
Лиз пристально посмотрела на Кейт.
— Моя дорогая подруга, прошу тебя, посмотри на меня, потом на себя… а затем оглянись вокруг. Я единственная в этом зале одета в стопроцентную синтетику. — Она прикоснулась к рукаву Кейт. — Это ведь кашемир, верно? Ральф Лорен или Кельвин… забыла, как его фамилия. Представляю, какой у тебя гардероб. Что же касается меня, то я не помню, когда в последний раз посещала ресторан и вообще заведение, где нет самообслуживания.
— Лиззи, если не хочешь остановиться у меня, то обещай хотя бы, что по крайней мере не меньше двух-трех раз в неделю будешь со мной ужинать. Никого не будет — только ты и я. — Кейт порылась в сумке из мягчайшей кожи. — Вот. Запасные ключи от моей скромной квартиры. Бери. Приходи когда хочешь. Ешь что найдешь в холодильнике. Надевай мои костюмы от Кельвина, фамилию которого помнить совсем не обязательно.
— Знаешь, я всегда мечтала иметь еще одну квартирку, этакое запасное пристанище, пентхаус из двадцати комнат, выходящий на Центральный парк.
— Не надо преувеличивать. Комнат не двадцать, а всего двенадцать.
— Хорошо, пусть двенадцать, жалких таких комнатенок. — Лиз уронила ключи на стол. — Спасибо, не надо.
— Ладно, к платьям и всему остальному добавлю еще Ричарда. Можешь спать с ним в любое время суток.
Лиз быстро подхватила ключи.
— Вот это другой разговор!
2
Компьютер работал в режиме скринсейвера. На экране мерцала зеленая долларовая купюра — шуточный подарок кого-то из клиентов, — расцвечивая переливчатым светом горы бумаг (записки по делам, показания свидетелей и подсудимых, данные под присягой, письма и многое другое), которые громоздились на изящном письменном столе Ричарда Ротштайна, похожие на макет многоэтажного жилого комплекса. А дальше за этой кипой работы — прошлой, настоящей и будущей — стена, увешанная фотографиями в рамках. Достаточно дать краткое описание нескольких, чтобы читатель имел представление об образе жизни хозяина кабинета. Мужчина (он сам) и женщина на веранде летнего домика, вне всяких сомнений шикарного; та же пара в вечерних костюмах, танцуют щека к щеке; студийный портрет женщины, превосходное освещение, великолепные темные волосы распущены. Подбородок, правда, чуть крепковат, но зато все остальное в ней безупречно. И вдобавок ко всему необыкновенно умные глаза, что, согласитесь, в наши дни большая редкость. Красивая ли она? Для него, безусловно, да. Совсем недавно он был на лекции в Музее современного искусства. Кейт рассказывала о минимализме и концептуализме в изобразительном искусстве, в общем, обо всем таком, а он не переставал думать. Неужели это великолепное, ослепительное существо мое? Совсем мое? Это что же такое? — спрашивал он себя. — Когда все закончится, я пойду с ней домой? И улыбался, радуясь своему счастью.
Он и сейчас не мог сдержать улыбку. Ричард и Кейт. Кейт и Ричард. Они любят друг друга, счастливы и богаты. Кто бы мог подумать, что Ричард, бруклинский паренек из бедной еврейской семьи, сын Соломона и Иды, которые души в нем не чаяли, с отличием закончит Нью-Йоркский университет и вскоре станет преуспевающим адвокатом. Будет зарабатывать много денег. Но настоящий успех пришел к нему неожиданно, когда он взялся защищать чернокожего преподавателя Колумбийского университета, читающего курс по истории и культуре афроамериканцев, которого обвиняли в «дискриминации наоборот», в частности, за его крикливые антисемитские инсинуации, какие он позволял себе на лекциях. Естественно, брать это дело никто не хотел. Даже Американский союз борьбы за гражданские свободы колебался. А вот Ричард Ротштайн — нет. Шумиха вокруг процесса не сходила с экранов общенациональных телевизионных каналов и первых полос газет целых шесть месяцев. «Еврей-адвокат защищает право чернокожего преподавателя на свободу слова». В результате Ричард победил, его клиент был восстановлен на кафедре и опять принялся за свое.
Это было самое знаменитое дело Ричарда. А вот подлинное богатство пришло, когда ему удалось избавить от тюрьмы нескольких исполнительных директоров и старших партнеров очень известной брокерской фирмы на Уолл-стрит. Он сумел доказать вопреки всем уликам, будто имела место не продажа акций лицами, располагающими конфиденциальной информацией, что дало им возможность положить в карман миллионы, а просто «случайное стечение обстоятельств». За этот великолепный юридический высший пилотаж Ричард, кроме обычного гонорара, получил также и дополнительную сумму, выражающуюся семизначной цифрой, которую вместе со своим партнером, специализирующимся на недвижимости, удачно вложил, купив в Нью-Йорке несколько земельных участков, упавших тогда в цене. Через несколько лет, когда наметился экономический подъем, они продали землю оборотистому фирмачу, и семизначная цифра капитала Ричарда Ротштайна увеличилась в четыре раза. Затем он принял в долю толкового финансиста, и тот сделал его еще богаче.
А вскоре после этого Ричард взял одно небольшое дело, которое тем не менее оказало на его судьбу огромное влияние. В ходе процесса пришлось допрашивать под присягой молодую женщину-полицейского, а именно — детектива Кейт Макиннон. Ему никогда не забыть, как она величественно шествовала по проходу в зале суда. Какие ноги, какая осанка… Отвечая на его вопросы, Кейт то и дело отбрасывала свои длинные волосы, которые почему-то все время лезли в глаза.
Однако настоящие отношения у них начались только через два месяца после процесса. Ричарду пришлось сдерживать нетерпение. Сдерживать? Ричарду Ротштайну? Шла осень 1988 года. Как раз появился последний номер журнала «Нью-Йорк» с большой статьей о Ричарде Ротштайне, а на обложке его портрет и подпись: «Один из десяти самых завидных манхэттенских женихов». Но полицейский детектив Макиннон была для красивого адвоката чем-то новым. Таких женшин Ричард еще не встречал.
Он начал ее обхаживать, выдав серию ужинов в самых дорогих ресторанах — «Четыре времени года» и двух французских, суперкласса, — но на Кейт произвело впечатление только посещение общедоступного оперного спектакля «Тоска» в Центральном парке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я