Установка ванны 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Или лучше чай?
Даже заключенные, объявившие голодовку, время от времени утоляют жажду.
– А вы что предпочитаете?
– Кофе. Очень крепкий и без сахара.
Глэдис всю жизнь пила только кофе, причем именно такой. Но с судьбой не поспоришь!
– Тогда мне – чай, – без тени улыбки объявила она.
Мартин расхохотался.
– В моей ли власти хоть чем-нибудь вас порадовать?
– А вы готовы исполнить все, что угодно?
– Почему у меня такое ощущение, будто вы потребуете мою голову?
– Хоть здесь не ошиблись!
Фагерст вздохнул и покачал головой; в глазах плясали смешинки.
– Истинные леди так не отвечают…
– Поскольку и вы на джентльмена не тянете, так с какой стати мне стараться? Сначала Лаупер, потом Дейви и Дина, а теперь и до меня дошла очередь изображать шута, пока король изволит ужинать!
– Вот как вы меня воспринимаете? – Мартин замолчал, дожидаясь, пока официант расставит кофе и чай и удалится. – Считаете, я привез вас сюда, чтобы позабавиться?
– По-моему, вам ужасно нравится разыгрывать босса! И заставлять людей плясать под свою дудку!
– Я пригласил вас на ужин вовсе не за этим.
– Пригласили? Скорее, привезли силой!
– Честное слово, я намеревался держаться в границах вежливости, но когда вы открыли дверь и я увидел вас с этим парнем… Он вышел полуодетым. А вы ему улыбалась. И я подумал: очень хорошо, у меня есть выбор. Я могу поступить так, как собирался: извиниться за утреннюю выходку и пригласить недоступную красавицу отужинать со мною.
– Я бы ответила «нет».
– Или, – продолжил он тихо, – я мог бы дать этому сукину сыну в челюсть, перебросить недоступную красавицу через плечо и умыкнуть, как это описывается в романах.
Оба словно оказались в безвоздушном пространстве: Глэдис чувствовала, что задыхается.
– Это… совсем не смешно.
– А я и не шутил! – Мартин потянулся через стол и взял ее за руку. – Вчера между нами произошло нечто… важное.
– Понятия не имею, о чем это вы… Не надо! – Глэдис попыталась высвободиться, но железные пальцы до боли стиснули ее ладонь, едва не сломав пальцы.
– Не лгите. Не обманывайте меня и себя. Вы отлично знаете, о чем я. Я поцеловал вас, и вы ответили…
Их взгляды встретились. Да, этот человек проницателен, лгать ему бесполезно. Ну что ж, годы, проведенные перед камерой, не прошли для фотомодели даром.
– И что? – холодно отозвалась она, заставляя себя насмешливо улыбнуться. – Вы застали меня врасплох, тоже мне, новости! Чего еще вы добиваетесь? Хотите, чтобы я похвалила ваше умение целоваться? Ну да, по части поцелуев вы мастер, только об этом вы и без меня знаете. Или ваша белокурая подружка не проливает бальзам на болезненное самолюбие?
– Так вот в чем дело. Кэрол! – Мартин досадливо пожал плечами. – С ней все кончено.
– Бедняжке не понравилось, что ее любовник флиртует с посторонней женщиной, так? – Глэдис вырвала руку. – По крайней мере, она не полная идиотка!
– Вчера вечером я порвал с ней!
– Вчера?.. Не потому ли, что…
– Наши отношения исчерпали себя давным-давно. Просто я до сих пор как-то не собрался сказать ей об этом. – Мартин улыбнулся краем губ. – Мне и в голову не приходило, что вы станете ревновать.
– Ревновать? Вас! К этой особе? Ну у вас и самолюбие. Не болезненное, нет, а прямо-таки гипертрофированное! Я же вас практически не знаю, мистер Фагерст!
– Так узнайте.
– Незачем! Вы меня не интересуете.
– Я, кажется, не зову вас замуж, – объявил Мартин напрямую. – Мы взрослые люди, вы и я. И в первое же мгновение между нами произошло нечто… словно искра вспыхнула!
– Ага. А теперь вы скажете, что ничего подобного с вами еще не случалось!
И Глэдис бросила салфетку на край стола. С нее довольно: пора и честь знать Ничего нового она сегодня не услышит.
– Глэдис!
Мартин схватил ее за руку и удержал на месте, едва молодая женщина попыталась подняться. Глаза его потемнели, черты лица обозначились резче.
– Станьте моей, Глэдис. Я хочу посвятить вас в любовь, позвольте мне! Я хочу ласкать вас до тех пор, пока оба мы не утратим способность рассуждать здраво.
Глэдис вспыхнула.
– Отпустите, – яростно потребовала она, но железные пальцы сомкнулись на запястье еще крепче.
– Вы снились мне всю ночь, – прошептал Мартин. – В воображении своем я осыпал поцелуями ваши нежные губы до тех пор, пока они не распухли; кончиком языка я касался вашей груди, пока вы не разрыдались от удовольствия. Мне снилось, как сплетаются наши тела и как вы повторяете мое имя не то в забытьи, не то в бреду…
Как хочется вскочить и убежать! Но даже если бы Мартин ее выпустил, она все равно не двинулась бы с места. Колени подгибались, в ушах звенело.
– Именно этого я и хочу, именно этого хотим мы оба – с того самого мгновения, как впервые увидели друг друга! Почему ты пытаешься отрицать это?
Грубая прямота его речей, и обжигающий взгляд, и воспоминание о том, что она пережила в его объятиях, лишили Глэдис остатков самообладания.
Этот мужчина говорил правду. Для возражений не осталось сил. Нет, он ей не нравился. Она его не любила. Более того, он воплощал в себе все, что Глэдис презирала и ненавидела. Но почему ее влекло к нему так, как не влекло еще ни к одному мужчине? Откуда такая отчаянная, исступленная сила, с которой, к своему ужасу, она не может справиться?
В глазах потемнело. Глэдис явственно представила себя в его объятиях: ощущение прикосновения его тела, поцелуи, его властный напор…
Но она нашла в себе силы! Вырвала руку, вскочила и опрометью бросилась к выходу… Мартин нагнал ее у дверей, схватил за плечи и решительно развернул к себе.
– Скажите, что я не прав, – хрипло потребовал он. – И, да поможет мне Господь, я велю шоферу отвезти вас домой и больше не стану никогда досаждать…
Время остановилось. Благоуханная весенняя ночь окутала их плащом тьмы; они застыли на месте, глядя друг на друга, дыша часто и прерывисто. Глэдис прошептала его имя и шагнула в раскрытые объятия…
5
Лимузин стремительно несся по ночным улицам. Отгороженные от водителя и от всего мира, они ощущали себя затерянными во времени и пространстве. Машина и Мартин – только это и существовало во Вселенной для Глэдис.
Кольцо его рук сковало ее, не давая вздохнуть. Его уста обжигали, его язык раздвигал ей губы в движении настолько исступленно-сладострастном, что она трепетала от восторга. Она ощущала себя хрупкой и женственной и с радостью покорялась ему. Его поцелуи требовали полной самоотдачи, а в обмен сулили исполнение самых неистовых фантазий.
Отступать уже некуда. «Но так нельзя, так нельзя! Только не сегодня! Только не с ним!» – эти предостережения проносились в ее сознании, но призыв, пульсирующий в крови, звучал куда громче: – «Забудь о разуме, дай волю чувствам!»
И мир чувств открылся перед нею во всей своей полноте. Она ощущала упругую крепость его тела. Неистовство его поцелуев. Жар его ладоней. Все было так ново… Или нет? Они встретились только вчера, но Мартин в первое же мгновение перестал быть для нее чужим. Может, именно поэтому люди и верят, что жили прежде? Они, несомненно, знали друг друга в иной, прошлой жизни, если она когда-либо была.
Глэдис склонила голову ему на плечо, рука Мартина легко коснулась ее щеки, очерчивая абрис лица, скользнула к шее, затем легла на грудь. Большой палец осторожно тронул сосок, и Глэдис тихо вскрикнула.
Сдавленным шепотом Мартин произнес ее имя, а затем еще что-то по-шведски, и этих слов она не смогла разобрать. Но все было понятно и так: обжигающе сладостное прикосновение пальцев, его губ, мощь и сила снедающего его желания.
– Да, – выдохнула она.
Мартин рванул вверх ее юбку и провел ладонью, упиваясь ощущением жаркой плоти между бедер. Словно электрический ток пронзил все ее существо. Грубое сладострастие прикосновения отозвалось испепеляющим желанием в каждой клеточке ее тела. Тихий крик сорвался с губ Глэдис, и она перехватила его руку.
– Мартин, – всхлипнула она. – Мартин, пожалуйста!
– Скажи, чего ты хочешь, – требовательно прошептал он. – Скажи вслух.
Тебя, подумала она. Я хочу тебя!
Это была правда. Ее влекло к нему так, как никогда не влекло ни к одному мужчине; и на властный зов отзывалось не только тело…
Мартин снова прильнул к губам Глэдис. Происходило что-то непонятное, что-то неподвластное рациональному объяснению. Он знал одно: противостоять столь мощной, стихийной силе невозможно. Лучше расстаться с жизнью, нежели отказаться от подобного мгновения.
Несколько минут назад, когда он прикоснулся к Глэдис, ощутил жар ее тела, когда она тихо вскрикнула, признавая его власть над собою, он был уже готов сорвать с нее трусики, расстегнуть молнию на брюках, и…
Но Мартин сдержался – подобная сдержанность не имела отношения ни к благопристойности, ни к рассудительности, хотя славно было бы уверить себя в обратном. Действительность была проще и куда значимее одновременно. Ему до безумия захотелось раздеть эту женщину – медленно, неспешно, упиваясь красотой ее обнаженного тела и взглядом, и ладонями, и губами.
Следить за выражением ее лица, пока зрачки не расширятся от удовольствия, ласкать и поглаживать до тех пор, пока Глэдис не потеряет голову. Все произойдет в постели, в его постели: обнаженная, она скользнет в его объятия, и их разгоряченные тела сольются в экстазе, равного которому ни он, ни она не испытывали прежде.
Принадлежащие Фагерсту апартаменты занимали два этажа. Частный лифт доставил хозяина и гостью в тускло освещенный холл. Слуг не было видно. Все вокруг окутывали тени – черные, бархатные, глубокие. В абсолютном безмолвии Глэдис различала только глухие удары собственного сердца.
Было еще не поздно сказать: «Произошла досадная ошибка» – и потребовать, чтобы ее отвезли домой. Конечно, Фагерст рассердится, ну и что с того?
Он как будто почувствовал ее сомнения. Ладони Мартина легли на плечи. Он развернул Глэдис лицом к себе, и то, что она прочла в его глазах, лишило ее последней способности мыслить здраво.
– Глэдис, – только и сказал он, и она шагнула в его объятия.
Мартин поцеловал ее – грубо и властно, прижимая к себе так, чтобы она ощутила, как напряглось и налилось силой все его существо. Он заставил ее приоткрыть уста, чуть прикусил ее нижнюю губку, затем приласкал ранку языком. Глэдис задрожала, вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть.
– Скажи вслух, – снова потребовал Мартин. – Глэдис, скажи, чего ты хочешь.
Ответ читался в ее глазах, но Глэдис облекла-таки его в слова.
– Тебя, – прерывистым шепотом произнесла она. – Тебя, тебя…
Губы Мартина слились с ее губами. С торжествующим криком он подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице в темноту.
Спальня оказалась огромной. Матовый лунный свет серебрил кровать, за стеклянной стеной, словно замок в волшебной сказке, огнями переливался город.
Мартин осторожно поставил молодую женщину на ноги. И замер неподвижно. Затем поднял руку и легко коснулся бархатистой щеки. Глэдис закрыла глаза, всем телом потянулась к ласкающим пальцам…
Он нежно провел рукою по пышным волосам.
– Распусти их.
Глэдис послушно взялась за одну из заколок, скреплявших сложную прическу. Отдельные пряди уже выбились на свободу. Молодая женщина неспешно вытаскивала одну заколку за другой, жалея, что не видит при этом выражения лица Мартина: он стоял в тени. И только когда густые, с бронзовым отливом локоны рассыпались по плечам, он шагнул вперед.
– Ты прекрасна, – прошептал он и захватил в ладони блестящих золотисто-каштановых прядей столько, сколько смог удержать, и поднес их к губам. Шелковистые локоны легонько защекотали кожу, разливая благоухание весеннего сада.
Мартин медленно разжал пальцы.
– А теперь серьги, – мягко напомнил он.
Ее рука потянулась к крохотным хрустальным бусинкам на тонких золотых цепочках, но в глазах отразилось смятение. Она ждала иного, готовилась стремительно ринуться в пламя.
Но он не станет ускорять события, даже если сама Глэдис того потребует. С трудом совладав с собою, Мартин отдернул руку: если только прикоснуться к этой волшебной женщине, все закончится, не успев начаться.
Нельзя торопиться. Только не с ней. Только не сегодня.
Сначала одна сережка, затем другая упали в подставленную ею ладонь. Мартин протянул руку, и она отдала ему поблескивающие бусинки. Затем взялась за серебряные пуговицы на шелковом жакете, и он кивнул. Секунда-другая – и жакет упал на пол.
И тут Мартин схватил ее за запястья.
– Все, – прошептал он ей на ухо. – Остальное я сделаю сам…
В его голосе прозвучала ласковая требовательность, отзвук властного приказа. Глаза вспыхнули, между бровями пролегла строгая складка, и сердце Глэдис беспомощно дрогнуло.
Мартин принялся раздевать ее – каждое прикосновение дышало нежностью. Он делал это медленно, так медленно, что Глэдис казалось, будто она умирает от наслаждения. Он снял блузку, затем юбку, комбинацию и лифчик… И вот уже она стоит перед ним в босоножках на высоком каблуке, в прозрачных чулках с поясом и в шелковых кружевных трусиках.
У Мартина перехватило дыхание, он шагнул назад, не сводя восхищенного взгляда с молодой женщины. Глэдис покраснела и попыталась было заслониться рукой.
– Не прячься от меня, – глухо потребовал Мартин. – Глэдис, ты само совершенство!
Тысяча слов дрожали на языке, но Глэдис смогла произнести только его имя.
Он подхватил ее на руки, приник к ее губам и отнес в постель. Стянул с нее чулки и отбросил их прочь. Приподняв одну стройную ножку, а затем другую, поцеловал точеные ступни, задерживая в губах каждый пальчик по очереди. Потом опустился на колени перед кроватью и расстегнул крючки на поясе. У него дрожали руки; странно, ведь он тысячу раз уже проделывал нечто подобное! Приводил женщину в спальню, раздевал ее…
Он прошептал ее имя, а затем обхватил одной рукою за плечи, притянул к себе, поцеловал в губы. Она ответила. Мартин уже не владел собой: напряжение стало непереносимым. Он понимал: пора прекратить ласки, сбросить одежду и завершить любовную игру, иначе он, чего доброго, опозорится, словно неопытный мальчишка… Но он не мог.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я