https://wodolei.ru/catalog/unitazy/deshevie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Да… Добрый вечер.
Они обменялись рукопожатиями.
— Вы уже знаете? — спросил Бари. — Читали последние сообщения?
— Нет. Я только приехал и ещё не видел вечерних газет.
— Зайдите… Я вам расскажу в двух словах. Это по поводу Гонкуровской премии.
— Разрешите? — спросил Жозэ.
Он уселся в кожаное кресаю и закурил сигарету.
— Устали? — спросил Бари.
— Да, немножко.
— Дело в Гренобле оказалось пустячным?
— Да, не фонтан. Так вы начали о Гонкуровской премии. Кто же счастливчик?
Называли Воллара…
— Ну вот, слушайте. Возможно, вы этим и займётесь. Все очень просто: лауреата вообще нет.
— Как так нет?
— Вот так. Премию присудили. Один из романов получил большинство голосов, а лауреат не явился.
— Но ещё есть время.
— Конечно. И все-таки случай весьма необычный.
Бари порылся в бумагах, которыми был завален его стол.
— Куда же я сунул вечерние газеты? Ага, вот они. Смотрите, какие заголовки: Мосье Икс получил Гонкуровскую премию. Требуется автор. Молчание Гарпократа и молчание лауреата. Кто же удостоен Гонкуровской премии? Гонкуровская премия повисла в воздухе .
Жозэ Робен взял газеты и с невозмутимым видом принялся читать их. Его круглая кудрявая голова с золотистыми волосами прилежно склонилась над свежими, пахнущими краской полосами. Время от времени он удивлённо поднимал брови, и его голубые фаянсовые глаза выражали весёлое недоумение.
Бари ходил взад и вперёд по кабинету, посасывая пустую трубку, потом остановился перед журналистом, открыл рот, но, ничего не сказав, снова зашагал. Он хорошо знал Робена. Парень обладал здравым смыслом и чутьём и, не разобравшись в деле, не высказывал своего мнения.
Но вот Жозэ поднял голову и улыбнулся.
— Забавно, — тихо проговорил он.
— Да, пожалуй, забавно…
Бари пожал плечами.
— Хороший материал для газеты, — продолжал Жозэ.
— Правильно, правильно, — согласился редактор. — Но меня беспокоит…
Он остановился и задумчиво пососал мундштук своей трубки. Жозэ удивлённо поглядел на Бари.
— Боюсь, — заговорил опять редактор, — что д'Аржану это дело не по плечу.
— Почему?
— Да, конечно, д'Аржан — литератор, хороший критик, это бесспорно. Он вам умело накатает хронику, в общем, своё дело знает, но, мне думается, за этой историей с исчезнувшим лауреатом кроется ещё что-то. Этим делом надо заняться вам, Робен… Да, я знаю, вы устали, вы в дурном настроении. Дело колбасника и выеденного яйца не стоило. И все же…
— Простите, но это не по моей части.
Жозэ покачал головой и стряхнул пепел с сигареты. В уголках его детского рта притаилась улыбка.
— Нет, это не по моей части. Я не знаком с литературным миром, с писателями, я посещаю другие университеты, не имеющие отношения к литературе. Вот если бы речь шла о каком-нибудь красивеньком преступлении в крепко-накрепко запертой комнате или о суде присяжных… А все остальное…
— Ну, ну… Вы же сами признаетесь, что любите все загадочное. Так как же, вопрос решён?
— Подождите-ка. Судя по тому, что я сейчас прочитал, сведения у моих коллег весьма скудные. Присудили Гонкуровскую премию. Как и полагается, предварительно собралось жюри. Рассматривали кандидатуру Воллара и… как её? Арманды Раймон.
Неожиданно кто-то предлагает ещё некоего Дубуа. Господа — члены жюри — обмениваются мнениями, спорят, короче говоря, выясняется, что Молчание Гарпократа — одно из крупнейших литературных событий нашего века. Совершенно своеобразный стиль. Непривычная атмосфера. Невиданные психологические наблюдения.
Словом, все признаки гениальности. Итак, решался вопрос, дать ли премию Воллару, или Арманде Раймон, или ещё какому-нибудь бесспорному произведению. Жюри колеблется, прикидывает и так и этак, спорит. Никто не знает этого гениального Дубуа, этого таинственного литературного феномена. И вот наступает развязка.
Премию присуждают Дубуа, но… Дубуа не является. Его ищут по указанному им адресу. Там нет никакого Дубуа. И до сих пор воз ни с места, и жюри в полном отчаянии.
— Совершенно верно. Ну, а ваше мнение?
Жозэ развёл руками.
— А какое у меня может быть мнение? Дубуа оторвал себе Гонкуровскую премию. Где же Дубуа? Кто такой Дубуа? Я знаю не больше вашего. А вдруг это злая шутка…
Ведь все возможно…
— Да нет, едва ли кто-нибудь из наших литераторов, написав гениальное произведение, решит остаться анонимом. Нет, это отпадает.
— Кто знает? Редко, правда, но встречаются и среди писателей скромные люди.
У Жозэ загорелись глаза. Усталость с его лица как рукой сняло. Бари дружески хлопнул его по спине.
— Я же вам говорил, это дельце для вас.
— Нет, нет, вы не правы. Моя область — увы! — преступление, в бутылке чернил…
— Ну вот, бутылка с чернилами уже есть…
Жозэ встал, бросил на стол кипу газет, которая лежала у него на коленях. Он был небольшого роста, и широкий серый плащ неуклюже сидел на нем.
— Любопытно было бы познакомиться… — Помолчав, Жозэ продолжал: — Любопытно было бы познакомиться с этим романом.
— Конечно, — ответил Бари. — Я и просил д'Аржана поподробнее все разузнать.
Но господа из жюри, кажется, не желают ничего сообщать. От издателей отбою нет, но всем отказывают. Ждут лауреата. А я сказал д'Аржану: Слушайте, старина, выкручивайтесь, как знаете, но вы должны пролистать рукопись и завтра дать нашим читателям полный обзор… Надеюсь, что… Телефонный звонок прервал редактора.
— Алло! — сказал Бари. — Алло! Да, это я… Добрый вечер… Ах так… Неужели?
Очень хорошо. Великолепно… Я был уверен… Он согласился? Ну конечно, он не мог отказать… Что? Естественно… Жаль… Больше ничего? Вы измотались? Старик Симони взбешён? Да, как можно больше всяких подробностей. Вот именно. Гоните строки. Что? Фотомонтаж со стариком Симони на фоне чёрного силуэта? Великолепная идея! И можно дать такую подпись: Мосье Симони, прославленный автор сборника Цветы тени , в обществе неизвестного лауреата… В десять часов? Идёт, в десять так в десять. Я ещё не смог связаться с Морелли. Попробую сейчас. До свидания. Вот именно. Спасибо. Вам тоже…
Бари повесил трубку.
— Звонил д'Аржан.
— Что он сказал?
— В общем, ничего нового. Жюри неистовствует. Старик Симони, — вы знаете, поэт Симони, — тоже рвёт и мечет. Он говорит, что это позор для Гонкуровского комитета, и собирается отдать под суд шутника. У д'Аржана превосходная мысль — смонтировать фотографию Симони на фоне силуэта, который будет изображать неизвестного лауреата.
— Недурно!
— Да, чуть не забыл самое главное. Д'Аржану удалось кое-что вытянуть из Морелли.
Вы слышали о Морелли? Он пишет исторические повестушки. Это друг нашей семьи, он не смог отказать нам и дал небольшую информацию. Д'Аржан встретился с ним и засыпал его вопросами. Но самое главное так и остаётся тайной. Мосье Дубуа по-прежнему скрывается. Морелли читал роман и пересказал д'Аржану содержание. Фабула несложная. Это описание одного преступления.
— Детектив?
— Нет, по-моему, нет. Насколько я понял, это нечто вроде мемуаров. Мемуары человека, который поставлен перед необходимостью совершить убийство. Понимаете?
Я же говорю, вам стоит заняться этим делом.
Жозэ рассмеялся.
— Убийство на бумаге! В общем, мосье Дубуа рассказывает историю одного преступления.
— Вот-вот.
— Но сделать отсюда вывод, что убийство было совершено, по-моему, довольно смело.
— Говорят, что преступление описано с большой силой.
Жозэ, посвистывая с нерешительным видом, раскрыл свой портсигар и, поглядев Бари в лицо, сказал:
— У меня есть предложение, которое должно вам понравиться. Вы ведь любите броские заголовки? Предположим, что убийство, описанное Дубуа, действительно самое что ни на есть настоящее.
— Так.
— В таком случае на первой полосе можно дать сногсшибательный заголовок.
Жозэ вынул сигарету, медленно покрутил её между пальцами и, прищурившись, продолжал:
— Именно сногсшибательный: Убийце — Гонкуровская премия . От такого заголовка интеллигентного поэта Гастона Симони может хватить удар. Недурно, а? Убийце — Гонкуровская премия . Убийце…
Глава 3.
ГРОЗДЬ ГНЕВА
Ясность — вежливость писателя.
Жюль Ренар
Д'Аржан, элегантный молодой человек лет тридцати, улыбнулся и левой рукой поправил шёлковый платочек, который торчал у него из верхнего кармана пиджака.
— Да что вы, я нисколько не обижен. Раз Бари так настойчиво предлагает вам заняться этим делом, значит, на его взгляд, оно выходит за рамки литературы.
Думаю, что он прав. У него есть нюх. Он образцовый главный редактор и превосходно разбирается, что может сегодня или завтра пойти под шапкой на первой полосе. У него какой-то дар предвидения.
— Все это так, — ответил Робен, — но это ещё не факт, что преступление на бумаге соответствует истинному преступлению.
Он вежливо поклонился и продолжал:
— Я займусь этим делом только в том случае, если это литературное, как я его называю, преступление примет реальные очертания. Ну, и, естественно, вместе с вами. Ведь я очень мало знаком с литературной средой.
Тонкие губы д'Аржана сложились в улыбку. Она как бы говорила: До чего же нелепая среда! — и в то же время: Это среда, внушающая уважение .
Жозэ встал, подошёл к окну и поднял штору. Сквозь стекло виден был тёмный двор, загромождённый какими-то бесформенными предметами. В глубине стоял грузовик, на нем возвышались огромные рулоны бумаги. Справа ярко сверкали большие окна наборного цеха, в кабинет долетал приглушённый стук линотипов. Слева в нижних этажах было темно. Эту часть здания занимали административно-хозяйственные отделы. Откуда-то очень издалека доносился гул ротационных машин.
Журналисты устроились, чтобы поговорить, в маленьком уютном кабинете д'Аржана.
Стены кабинета были увешаны старинными гравюрами.
— Дождь ещё идёт? — спросил литературный обозреватель.
— Нет, — ответил Жозэ.
Он отошёл от окна.
— В общем, из того, что вам удалось узнать о романе Дубуа, трудно сделать какие-либо выводы. Если отбросить… как бы выразиться… всю литературную оболочку, всякие там психологические и философские отступления, то ничего не останется…
— Да, — согласился д'Аржан. — Правда, я довольно бегло проглядел рукопись, но, судя по тому, что запомнилось, и по моим заметкам, а главное — по пересказу Морелли, фабула в самом деле слабовата.
Жозэ достал из кармана пиджака записную книжечку в молескиновом переплёте.
— Вот я кое-что записал. Посмотрим… Во-первых, место действия… Автор точно не называет. Какой-то маленький городок на Гаронне, в винодельческом районе. Ну, а на берегах Гаронны повсюду виноградники… Но, может быть…
— Простите, не помню, рассказывал ли я, что в начале третьей или четвёртой главы — кстати, она написана блестяще — говорится о шашле…
— О шашле? Тогда ясно, речь идёт о Муассаке, о муассакской шашле!
— И мне так кажется.
— Значит, это мы установили. Но даже если действие романа протекает не в самом Муассаке, то, вероятно, автор знает город и имел в виду именно его. Дальше. На одной из улочек города, обычно тихой и пустынной, убит старый букинист Мюэ… правильно я его назвал?.. Убит тремя револьверными выстрелами. Преступление совершает автор, то есть тот, кто об этом рассказывает. Причина: необъяснимая ненависть.
— Кстати, в этом суть романа, — вставил д'Аржан, — это важнее, чем само убийство, хотя описание его и занимает значительное место. На самом деле убийство — лишь вывод из откровений, сделанных в первых главах.
Жозэ с рассеянным видом провёл рукой по обрезу своей записной книжки.
— Так, — сказал он. — Но оставим пока рассуждения, возьмём только факты. Как по-вашему, улица и лавка описаны там подробно?
— Можно ли по ним узнать, если понадобится, место преступления? Мне кажется, да…
Хотя, как вы понимаете, я не заострял на этом внимания. Рукопись была у меня в руках очень недолго, и я лишь перелистал её. Мне ведь не приходило в голову, что это литературное убийство может соответствовать убийству истинному…
— Да пока для этого предположения нет никаких данных, — улыбнулся Жозэ. — Просто я по своей природе очень подозрителен!
Д'Аржан нахмурил брови, напрягая память.
— Мне думается, там достаточно детализации. Пожалуй даже, если потребуется, можно узнать эти места. Да, можно… Морелли мне расхваливал главу, где описывается убийство… Там упоминаются какой— то жёлтый фасад дома, коридор, где пахнет сыростью, тесная грязная кухня… Возможно, есть ещё какие-то подробности, мне надо бы ещё разок просмотреть рукопись…
— Итак, давайте подведём итог, — сказал Жозэ. — Муассак или его окрестности.
Маленькая улочка, лавка букиниста. Старик Мюэ убит тремя револьверными выстрелами. Побудительная причина: литература!
Д'Аржан протестующе поднял руки:
— Нет, вы упрощаете. Все триста страниц посвящены разъяснению причин, толкнувших автора на преступление. Это и есть суть произведения. Автор, ну, скажем, убийца, объясняет, что привело его к этому чувству ненависти. Старик Мюэ — странная фамилия, не правда ли? — жил один, и, казалось, был вполне доволен своей судьбой. А убийца не переносит одиночества, но вынужден жить в одиночестве.
— Вынужден?
— То есть… Убийца — своего рода мизантроп. Он старый холостяк. Ну, были там какие-то неудачные романы… Он считает, что его социальное положение выше положения букиниста, а в то же время в образе жизни этих людей много общего. Но старик Мюэ живёт как будто бы безмятежно, а убийца раздираем сложными противоречиями, сомнениями, неудовлетворённостью, тоской… Понимаете? В книге дан потрясающий психологический анализ…
Жозэ покачал головой.
— Понятно… Значит, оба старые холостяки. Один — в общем-то простой старик, а второй — писатель со сложной психологией.
— Примерно так.
— И писатель завидует букинисту, завидует его спокойствию, его простоте… И убивает его! Хм!
Репортёр встал и украдкой потянулся.
— Вы знаете район Гаронны? — спросил он д'Аржана.
— Неважно.
— Приятные места. Земля там жирная, плодовитая, девушки прелестны…
— Муассак находится в департаменте Тарн-и-Гаронна?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17


А-П

П-Я