https://wodolei.ru/catalog/dushevie_dveri/razdviznie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Так что, к удовольствию официантки, мать и сын сидели и ждали, когда та соблаговолит их заметить, а она любезничала с мужчинами.
– Бесстыжая девчонка! – сказала миссис Морел Полу. – Смотри-ка, несет пудинг вон тому мужчине, а ведь он пришел куда поздней нас.
– Ну и ладно, мам, – сказал Пол.
Миссис Морел сердилась. Но слишком она была бедна, слишком жалок был ее заказ, и не осмеливалась она в ту минуту настаивать на своем праве. И они сидели и ждали, ждали.
– Мам, может, пойдем? – сказал Пол.
Тогда мать поднялась. Официантка как раз проходила мимо.
– Принесите, пожалуйста, один пирожок со смородиной, – отчетливо произнесла миссис Морел.
– Сейчас, – дерзко крикнула та через плечо.
– Мы ждали уже достаточно долго, – сказала миссис Морел.
Девушка мигом принесла пирожок. Миссис Морел холодно спросила счет. Пол готов был провалиться сквозь землю. Твердость матери его восхищала. Он знал, только годы сражений научили ее хотя бы в такой малости настаивать на своих правах. Как и ему, ей это давалось совсем непросто.
– Ноги моей здесь больше не будет! – заявила миссис Морел, когда они вышли, довольные, что все уже позади. – Теперь пойдем заглянем в аптеку и еще в два-три магазина, хорошо?
Они поговорили о рисунках Пола, и миссис Морел хотела купить ему тонкую кисточку из собольего волоса, о которой он мечтал. Но Пол отказался от такой роскоши. Скучно ему было стоять перед галантерейными и мануфактурными лавками, но он радовался за мать – ей ведь интересно. Потом они шли дальше.
– Ты только взгляни на этот черный виноград! – сказала она. – Прямо слюнки текут. Давным-давно хочу отведать, но придется еще малость подождать.
Потом она пришла в восторг у цветочного магазина – стояла у дверей и вдыхала аромат.
– А-ах! Ну просто прелесть!
В темной глубине лавки Пол заметил нарядную девушку, которая с любопытством смотрела на них из-за прилавка.
– На тебя смотрят, – сказал он матери, пытаясь ее увести.
– Но чем это пахнет? – воскликнула она, упираясь.
– Левкоями! – ответил он, поспешно принюхавшись. – Смотри, здесь целая кадка.
– О, вот они… красные и белые. А только я никогда не знала, что левкои так пахнут! – И к величайшему облегченью сына, она отошла от дверей, но тотчас остановилась у витрины.
– Пол! – окликнула она, а он стоял в сторонке, пытаясь укрыться от взгляда нарядной девушки в черном – здешней продавщицы. – Пол! Ты только посмотри!
Он нехотя вернулся к ней.
– Нет, ты посмотри на эту фуксию! – и миссис Морел показала на цветок.
– Ого! – изумленно воскликнул он. – Цветки какие большие, тяжелые, похоже, вот-вот отпадут.
– И как их много! – воскликнула мать.
– А как они клонятся книзу всеми своими волосками и висюльками!
– Да! – воскликнула она. – Прелесть!
– Интересно, кто их купит, – сказал Пол.
– Интересно, – ответила она. – Только не мы.
– В нашей гостиной они бы погибли.
– Да, жутко холодная, темная дыра. Какой цветок ни поставь, погибнет. А в кухне задохнется.
Они купили кое-что нужное и отправились на станцию. Впереди, за темным проходом меж домами, виднелся замок на бурой, поросшей кустарником горе, сущее чудо, омытое солнечным светом.
– А правда хорошо бы мне в обед выходить на улицу? – сказал Пол. – Гуляй себе где хочешь да смотри по сторонам. Вот будет славно.
– Да, правда, – подтвердила мать.
Он провел замечательных полдня с матерью. В мягкий вечерний час приехали они домой счастливые, сияющие и усталые.
С утра Пол заполнил бланк, чтобы получить сезонный билет, и отнес на станцию. Когда он вернулся домой, мать только еще начинала мыть полы. Он сел на диван, подобрал ноги.
– Билет выдадут в субботу, – сказал Пол.
– И сколько он будет стоить?
– Примерно фунт одиннадцать шиллингов.
Мать продолжала молча мыть пол.
– Это дорого? – спросил Пол.
– Не дороже, чем я думала, – ответила она.
– А получать я буду восемь шиллингов в неделю, – сказал он.
Мать промолчала, продолжала мыть пол. Наконец она сказала:
– Наш Уильям, когда уехал в Лондон, обещал, что будет давать мне фунт в месяц. Он давал мне по десять шиллингов… два раза. А сейчас, спроси я, у него наверняка нет ни гроша. Я и не хочу у него брать. Только вот сейчас мог бы разок помочь с билетом, да я на это и не надеюсь.
– Он кучу денег зарабатывает, – сказал Пол.
– Жалованье-то у него сто тридцать фунтов. Но взрослые сыновья все одним миром мазаны. Наобещают с три короба, а получишь от них всего ничего.
– Он на себя тратит больше пятидесяти шиллингов в неделю, – сказал Пол.
– А я веду хозяйство меньше, чем на тридцать, – сказала мать. – И должна еще находить деньги на неожиданные расходы. Но раз уж кто уехал, он и не думает тебе помочь. Уильям предпочитает тратиться на свою разряженную красотку.
– Если она такая модница, у нее должны быть деньги, – сказал Пол.
– Должны быть, да нету. Я его спрашивала. И уж я-то знаю, не за так покупает он ей золотые браслеты. Мне-то золотой браслет никто не купит.
Уильям имел успех у своей «цыганки», как он ее называл. Звали ее Луиза Лили Дэнис Уэстерн, он выпросил у нее фотографию и послал матери. Фотография была получена – черноволосая красавица, снятая в профиль, с самодовольной полуулыбкой, можно было подумать, она фотографировалась нагая – видны обнаженные плечи и ни намека на одежду.
«Да, фотография Луизы производит поразительно сильное впечатление, – написала сыну миссис Морел, – Луиза, видно, очень красивая. Но, мальчик мой, разве можно сказать, что у девушки хороший вкус, если она дает такую фотографию молодому человеку, чтобы он послал матери, да еще для первого знакомства? Спору нет, плечи, как ты и говорил, великолепные. Нос первого же раза я как-то не ждала их увидеть».
Морел обнаружил фотографию на шифоньере в гостиной. Взял ее двумя пальцами, вышел в кухню.
– Это еще кто такая? – спросил он жену.
– Девушка, за которой ухаживает Уильям, – отвечала миссис Морел.
– Гм! Видать, не простая штучка, от такой добра не жди. Кто она есть?
– Ее зовут Луиза Лили Дэнис Уэстерн.
– Вот это имечко! – воскликнул углекоп. – Из актерок, что ли?
– Нет. Она вроде из благородных.
– Мать честная! – Уолтер все не отрывал глаз от фотографии. – Из благородных, говоришь? И сколько ж ей монет надобно, чтоб этак нос задирать?
– А нисколько. Она живет со старухой теткой, терпеть ее не может, и какую малость та ей дает, то и берет.
– Гм! – Морел отложил фотографию. – Тогда дурак он, чего с такой связался.
«Дорогая мама, – писал в ответ Уильям, – как жаль, что фотография тебе не понравилась. Мне и в голову не приходило, что она может показаться тебе нескромной. Но все равно я сказал моей Цыганке, что фотография не совсем отвечает твоим строгим и добропорядочным вкусам, так что она хочет послать тебе другую, которая, надеюсь, тебе понравится больше. Ее постоянно фотографируют; фотографы просят у нее разрешения сфотографировать ее бесплатно».
Вскоре пришла новая фотография, с глупенькой припиской от самой девицы. На сей раз она красовалась в черном шелковом вечернем платье, корсаж с квадратным вырезом, рукавчики с буфами, на великолепные плечи наброшены черные кружева.
– Интересно, она что ж, только в вечерних платьях и ходит? – язвительно сказала миссис Морел. – Похоже, я просто обязана ею восхищаться.
– На тебя не угодишь, мама, – сказал Пол. – А по-моему, та первая фотография, с голыми плечами, очень славная.
– По-твоему, славная? – переспросила мать. – Ну, а по-моему, нет.
В понедельник мальчик встал в шесть утра, готовясь приступить к работе. В жилетном кармане у него лежал сезонный билет, с покупкой которого связано было для матери столько горечи. Билет, пересеченный желтыми полосами, нравился Полу. Мать положила ему завтрак в корзиночку, и без четверти семь он вышел из дому, чтобы поспеть на поезд 7:15. Миссис Морел проводила его до конца проулка.
Утро было великолепное. Зеленые плоды ясеня, тонкие однокрылые коробочки, которые ребятня прозвала «голубями», под легким ветерком весело кружились, слетая с ветвей, и устилали палисадники перед домами. Долину до краев заполняла слабо светящаяся дымка, в ней мерцала зрелая пшеница и быстро таял пар над минтонской шахтой. Изредка налетали порывы ветра. Пол смотрел поверх растущего вдалеке олдерслейского леса, туда, где раскинулись поля, и никогда еще не чувствовал такую крепкую связь с домом, как в эти минуты.
– До свиданья, мама, – сказал он с улыбкой, но нерадостно ему было.
– До свиданья, – весело и нежно ответила мать.
В белом фартуке стояла она на дороге и смотрела, как сын идет через поле. Маленький, складный, и вид но – полон жизни. Мать смотрела, как он упрямо шагает через поле, и чувствовала, куда он решит дойти, он дойдет. И ей подумалось об Уильяме. Этот не станет отыскивать проход, предпочтет перепрыгнуть через ограду. Он далеко, в Лондоне, и прочно стал на ноги. А Пол будет служить в Ноттингеме. Вот уже два ее сына вступили в жизнь. Теперь можно думать о двух городах, двух крупных промышленных центрах, зная, что отправила в каждый по мужчине, и мужчины эти станут такими, какими ей и хотелось бы их видеть; это она дала им жизнь, они частица ее, и она будет причастна и к их работе. Все утро напролет думала она о Поле.
Ровно в восемь он поднялся на унылое крыльцо фирмы Джордана и беспомощно остановился перед первым стеллажом с пакетами, ожидая, чтоб кто-нибудь им занялся. Но заведение это еще не проснулось. На прилавках лежали длиннющие листы, защищающие их от пыли. Пришли всего двое служащих, из угла, где они снимали пальто и засучивали рукава, слышались их голоса. Было десять минут девятого. Здесь никто особенно не боялся опоздать. Пол прислушивался к голосам тех двоих. Потом услышал чей-то кашель и в конторе в конце помещения увидел хилого старика в круглой шапочке черного бархата, расшитой красным и зеленым, он вскрывал письма. Пол все ждал и ждал. Один из младших служащих подошел к старику и громко, весело с ним поздоровался. Старый «старший», видно, был глуховат. Потом молодой человек с важным видом проследовал к своему прилавку. И заметил Пола.
– Привет! – сказал он. – Новенький, да?
– Да, – сказал Пол.
– Гм! А звать как?
– Пол Морел.
– Пол Морел? Ладно, иди-ка сюда.
Пол обошел за ним поставленные прямоугольником прилавки. Помещение оказалось трехэтажным. Посредине в полу было огромное отверстие, прилавки обступали его стеной, по этой широкой шахте вверх и вниз ходили подъемники, по ней же в нижний этаж проникал свет. Прямо над нею было большое продолговатое отверстие в потолке, и там, над перегородкой верхнего этажа, видны были какие-то механизмы; а еще выше, над головой – стеклянная крыша, откуда и проникал свет на все три этажа, становясь чем ниже, тем тусклее, так что в подвале всегда был вечер, а в первом – сумерки. Сама фабрика находилась на верхнем этаже, склад готовой продукции на первом, склад материалов – в подвале. Все тут было старое-престарое и запущенное.
Пола повели в какой-то темный угол.
– Это «спиральный» угол, – сказал молодой служащий. – Ты будешь «спиральный», вместе с Пэплуотом. Он твое начальство, но он еще не пришел. Он раньше половины девятого не приходит. Так что, если хочешь, возьми письма вон там, у мистера Меллинга.
Молодой человек показал Полу на старика, сидящего в конторе.
– Хорошо, – сказал Пол.
– Вот крючок, вешай на него шапку. Вот твой гроссбух. Мистер Пэплуот скоро будет.
И широким деловым шагом сей тощий молодой человек зашагал прочь по гулкому деревянному полу.
Через минуту-другую Пол остановился в дверях конторы за стеклянной перегородкой. Старик в бархатной шапочке посмотрел на него поверх очков.
– Доброе утро, – благожелательно и внушительно сказал он. – Тебе письма для спирального отдела, Томас?
Обращение «Томас» обидело Пола. Но он взял письма и вернулся в свой темный закуток, где прилавок поворачивал под углом, где кончался большой прилавок с посылками и куда выходили три двери. Он сел на высокий табурет и принялся читать письма, те, которые были написаны более или менее разборчивым почерком. Писали, например, так:
«Пришлите мне, пожалуйста, сразу по получении письма пару дамских шелковых рейтуз без стоп, носимых при спиральном переломе, таких же, как посылали мне в прошлом году; длина бедра до колена…» и т.п.
Или:
«Майор Чемберлен желает повторить свой предыдущий заказ на шелковый гибкий бандаж».
Многие письма, в том числе на норвежском и французском языках, оставались для мальчика загадкой. Он сидел на табурете и в волнении ожидал своего начальника. Когда в половине девятого мимо него наверх гурьбой прошли молоденькие работницы, его одолело мучительное смущенье.
Мистер Пэплуот явился, жуя жевательную резинку, примерно без двадцати девять, когда все остальные уже были заняты делом. Тощий, болезненно-бледный, с красным носом, быстрый, порывистый, одет элегантно и строго. На вид лет тридцати шести. Был в нем какой-то вызов, чувствовалось – малый не промах, неглуп, проницателен, не лишен сердечного тепла, но едва ли заслуживает особого уважения.
– Ты мой новый помощник? – спросил он.
Пол встал и сказал, да, это он.
– Взял письма?
Мистер Пэплуот пожевал резинку.
– Да.
– Снял с них копии?
– Нет.
– Начинай, да поторапливайся. Переоделся для работы?
– Нет.
– Принесешь какую-нибудь старую куртку и оставляй ее здесь.
Последние слова он произнес невнятно, зажав боковыми зубами жевательную резинку. Потом исчез во тьме, за огромным стеллажом с приготовленными для отправки пакетами, вынырнул без пиджака, подворачивая щегольские, в полоску, манжеты на тощих, волосатых руках. Потом быстро надел другой пиджак. Пол заметил, какой он тощий, и еще, что брюки у него сзади в складку. Пэплуот схватил табурет, пододвинул к табурету Пола и сел.
– Садись, – сказал он.
Пол занял свое место.
Мистер Пэплуот был совсем рядом. Он схватил письма, рванул со стеллажа перед ним длинный гроссбух, распахнул его, схватил ручку и сказал:
– Теперь смотри. Эти письма надо переписать вот сюда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64


А-П

П-Я