https://wodolei.ru/catalog/mebel/Akvaton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сапоги затопали по щебенке к сараю. Бадер услышал, как несколько корзин отлетели в сторону. Солома над ним поползла с громким хрустом. Он лежал тихо, как мышь, думая: «Ну, вот и попался!»
Но тут произошло чудо: шаги начали удаляться. Солдаты помчались дальше в сад. Напряжение отпустило его.
Но вскоре щебень снова заскрипел. Сапоги неожиданно вошли в сарай и остановились не более чем в ярде от его головы. По спине поползли холодные струйки, а сердце замерло.
Корзины полетели прочь, и сапоги захрустели по соломе. Потом послышался металлический лязг, который озадачил Бадера. Куча соломы снова зашевелилась, и опять что-то лязгнуло. Он скосил глаза и увидел сверкающий штык всего в дюйме от своего носа. Он прошил солому и пробил рукав его куртки, ударившись о каменный пол. Теперь Бадер знал, что означает этот лязг, и догадался, что следующий удар штыка придется ему прямо в спину.
Глава 24
Решение было принято молниеносно. Он выскочил из соломы, словно некое чудовище, возникающее из морской пучины. Молодой немецкий солдат, уже поднявший штык для нового удара, в шоке отпрянул назад, выпучив глаза. Винтовку со штыком он по-прежнему держал поднятой вверх. Затем он дико завопил по-немецки. Загрохотали сапоги, и еще трое солдат ворвались под жестяную крышу. Они на всякий случай держали штыки наперевес. Бадер медленно поднял руки.
Подбежал маленький штабс-фельфебель с тонкими черными усиками и направил на него пистолет. Бадер стоял, подняв руки, и чувствовал себя внезапно очнувшимся лунатиком. В волосах у него торчала солома, в соломе был и весь мундир.
Штабс-фельдфебель не скрывал радости. Он произнес на чистом английском, без малейшего акцента:
«Ну вот, подполковник, мы вас снова поймали».
Бадер согласился:
«Да. Но не скажете ли вы солдатам, чтобы они опустили винтовки. Как видите, я не вооружен».
Штабс-фельфебель рявкнул что-то по-немецки, и солдаты опустили винтовки. Все еще не опуская рук, Бадер заметил:
«Вы прекрасно говорите по-английски».
«Благодарю, подполковник. Я прожил 11 лет в Стритхэме».
«Не может быть. Я сам жил недалеко от Кройдона», — сказал Бадер.
(Ему казалось, что он бредит.)
Немец ответил:
«О, я хорошо знаю Кройдон. Вы когда-нибудь были в кинотеатре Дэвиса?»
«Да. И я частенько бывал в „Локарно“ в Стритхэме».
Немец удивился:
«Неужели? Я часто танцевал там по субботам».
Бадер запомнил этот диалог дословно. Немец вежливо пригласил Бадера следовать за ним. Он, хромая, вышел из сарая, угрюмо размышляя, насколько лучше был бы мир, если бы в нем не было политиков. Простые люди не начинают войны. Он не чувствовал никакой злости по отношению к солдатам, которые поймали его. Насколько он мог заметить, и солдаты ничего не имели против него. Бадер решил, что во всем виноваты «поганые идиоты» вроде Гитлера и Муссолини, когда, войдя в комнату, увидел старика и мадам. Они были бледны, как мел, но не показали, что знакомы с ним.
Перед дверью Бадер мотнул головой, указывая на них.
«Эти люди не знали, что я прячусь у них в саду. Я попал сюда прошлой ночью через калитку в стене».
Немец вежливо ответил:
«Да, я понимаю».
У обочины стоял немецкий автомобиль. Когда они подошли, открылась задняя дверь, и из машины вышла блондинка в очках. Крайне удивленный, он узнал Элен из госпиталя. Автоматически Бадер сказал:
«Хэлло, Элен».
Однако она прошла мимо, глядя в землю.
Немцы привезли его в штаб в Сент-Омере. Там немецкий офицер начал допрос, но Бадер отказался отвечать. Затем в комнату принесли ящик с запасным протезом, что привело Бадера в совершенный восторг. Немцы, ухмыляясь, объяснили, что ящик был сброшен с парашютом вчера, и сфотографировали Бадера рядом с ним. Однако, к его крайнему возмущению, протез ему так и не отдали. Его провели по лестнице на второй этаж. И там произошло то, что впервые привело Бадера в настоящее бешенство. Когда он сел на кровать, рядом встал офицер с пистолетом. Он заставил Бадера закатать брюки и отстегнуть протезы. Солдат унес их прочь.
Бадер начал было возмущаться, однако офицер ответил, что у него приказ сверху. Двое часовых остались, остальные ушли, оставив его лежать в постели беспомощного, униженного и злого. Всю ночь двое часовых в полной форме и касках, с винтовками в руках караулили его. Было жарко, и Бадер попросил открыть окно, но вернулся офицер и запретил это делать, опять сославшись на «приказ сверху». Немцы не хотели дать ему даже тени шанса.
Бадер пролежал без сна всю ночь, так как часовые непрерывно кашляли и разговаривали. Лишь теперь он понял, что его предала Элен. В этом случае немцы должны все знать о мадам и старике. Ему стало плохо при мысли о том, что немцы могут сделать с ними. Однако при этом Бадер с каким-то сожалением вспоминал об Элен. Он решил, что ее запугали.
* * *
На следующее утро в штабе Истребительного Командования в кабинете Шолто Дугласа раздался телефонный звонок. Он снял трубку и узнал голос Уинстона Черчилля.
«Дуглас!»
«Да, сэр».
«Я узнал из газет, что вы устроили братание с противником, сбросив протез попавшему в плен летчику».
«Да, сэр, вы можете назвать это братанием. Однако мы сумели сбить 11 вражеских самолетов, потеряв всего 6 или 7 своих. Поэтому я надеюсь, что вы поймете — дело того стоило».
Ответом было невнятное хмыканье, и телефонную трубку повесили.
* * *
В Сент-Омере двое солдат понесли Бадера вниз по лестнице к санитарной машине, подняв на руки. Ему пришлось обхватить их за шеи. Еще один солдат нес его протезы, завернутые в одеяло. Уже в автомобиле Бадер узнал, что его отвезут в Брюссель, а оттуда поездом отправят в Германию. Это было самое безрадостное путешествие в его жизни. Машина мчалась по дорогам северной Франции под низкими тучами и проливным дождем. Немцы сидели молча. Бадер беспокоился о Хике и Люсиль и удивлялся, почему немцы выглядят такими тупоголовыми.
И вот наконец Брюссель. Повторилась та же церемония. Впереди шел офицер, двое солдат несли Бадера, а сзади шел третий с протезами. Люди оборачивались и смотрели на них, пока немцы несли Бадера через площадь в здание железнодорожного вокзала. Бадер буквально дымился от ярости, вызванной таким унижением.
Слава богу, сиденья в вагоне были мягкими. Он мрачно следил, как офицер укладывает его протезы на полку. Поезд дернулся и, грохоча на стрелках, понесся сквозь дождь. Они проехали Льеж и без всяких церемоний оказались в Германии. Бадер понадеялся, что ему вернут протезы, и сказал, что хочет в туалет. Увы! Часовой просто поднял его на руки и усадил на унитаз. Дверь немец не закрыл и даже положил руку на кобуру с пистолетом.
Бадер крикнул ему:
«Ты, глупый козел, какого черта? Я что, могу удрать отсюда?»
Однако часовой деревянным голосом ответил:
«Befehl ist Befehl!»
Вот так! Это было венцом унижений и глупости. На Бадера это подействовало даже больше, чем бомбежки и обстрелы. После этого он возненавидел немцев до глубины души.
* * *
Высоко над Сент-Омером 4 «мессера» отрезали Краули-Миллинга от крыла. Он выписывал самые отчаянные петли и виражи, но скорее стряхнул бы собственный хвост, чем одного из тех, кто на этом хвосте повис. Пушечная очередь прошила борт его кабины, разорвала трубки для подачи гликоля и разнесла инжектор. Летчика окутал белый дым, и мотор начал трястись, как в лихорадке. Стрелка указателя температуры стремительно пошла вверх, и через минуту мотор, чихнув в последний раз, остановился. Истребитель задрал хвост и устремился к земле. Краули-Миллинг сумел-таки посадить его на пшеничное поле. Сначала он попытался поджечь самолет, но потом увидел немцев, бегущих к месту посадки. Летчик поспешно нырнул в пшеницу, торопливо содрал с себя летный костюм и направился на юг. Он старательно прятался в кустах, когда мимо пролетали немецкие грузовики. За первый день Краули-Миллинг прошел 20 миль, и сумерки застали его возле небольшой фермы. Французы накормили его и уложили спать. Утром хозяин фермы увез его на мотоцикле. Пару дней Краули-Миллинг скрывался в Сент-Омере в доме сапожника Дитри, который был руководителем местной ячейки Сопротивления.
Дитри рассказал ему, что Бадера держат в местном госпитале, и изложил смелый план спасения подполковника. На санитарной машине двое французов в форме Люфтваффе с поддельными документами должны подъехать к госпиталю. Они должны вынести Бадера на носилках. После этого нужно радировать в Англию и ждать, пока ночью на секретный аэродром прилетит «Лизандер» и заберет их домой. Если французов поймают, их наверняка расстреляют. Краули-Миллинг предпочитает на «подземке» отправиться в Испанию или остаться и помочь?
На следующий день пришло сообщение, что немцы уже отправили Бадера в Германию. Через пару недель Краули-Миллинг отправился в рискованное путешествие на Пиренеи. Там его поймали франкисты и бросили в знаменитый концентрационный лагерь «Миранда». Там он едва не умер от голода, заболел тифом, чуть не ослеп. Позднее зрение вернулось, Краули-Миллинг вернулся в Англию и еще успел повоевать.
* * *
Во Франкфурт они приехали в полночь. Немцы внесли Бадера в автомобиль, и через полчаса они прибыли в Дулаг Люфт, центр допроса пленных летчиков. Два солдата Люфтваффе принесли Бадера в большое каменное здание, спустили по лестнице и усадили на скамейку в маленькой камере. Потом они раздели его и оставили голого в темноте.
Уставший до предела, он крепко уснул. Примерно в 8 утра пришел юркий маленький человечек в гражданском и громко сказал:
«Доброе утро!»
Зондерфюрер Эберхардт прекрасно говорил по-английски и держался подчеркнуто дружелюбно. Он протянул Бадеру анкету, чтобы тот ее заполнил. Это была стандартная фальшивка на бланке Красного Креста, которые обычно использовали немцы. Бадер посмотрел на вопросы.
«С какой базы вы вылетели?»
«Номер эскадрильи?»
«На каком самолете?»
Он аккуратно написал свое имя, звание и личный номер, после чего протянул анкету обратно. Эберхардт вежливо напомнил:
«Вы должны заполнить все графы. Это поможет Красному Кресту найти ваших родных и пересылать ваши письма. Это простая формальность, вы же знаете».
Бадер ответил:
«Это все, что вы получите. Я не придурок. А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы принять ванну, побриться и получить свои протезы. Потом я бы позавтракал».
Эберхардт вышел, сказав, что позовет коменданта. Вместо него пришел высокий, симпатичный сухощавый офицер лет 45 и вежливо сказал:
«Доброе утро. Моя фамилия Румпель. Для вас война окончена, но давайте постараемся устроить вас поудобнее, насколько это возможно. В прошлую войну я сам был летчиком-истребителем, и для меня традиции воздушного братства, объединяющего всех пилотов, живы».
Бадер коротко ответил:
«Я не понимаю, о чем вы. Мы противники, и об этом нельзя забыть».
«Хорошо, давайте попробуем по-другому. Нас удивил ваш позывной. Неужели действительно Салага?»
«Если вы сами знаете, какого черта спрашиваете?»
Румпель не терял любезности, теперь задав вопрос о самолете.
«Насколько мы знаем, у вас имеются серьезные проблемы с мотором Роллс-Ройс „Валче“, не так ли?»
Бадер повторил:
«Если вы сами знаете, какого черта спрашиваете?»
Румпель терпеливо объяснил:
«Мы не хотели начинать эту войну, однако поляки хотели захватить Берлин, и мы должны были остановить их».
«80 миллионов немцев испугались 30 миллионов поляков? А зачем потом вы атаковали Бельгию и Голландию?»
«Кого интересуют эти мелкие страны?» — удивился Румпель. Бадер с изумлением понял, что немец говорит совершенно искренне.
«А зачем вы вторглись в Россию?»
Румпель развел руками.
«Нам очень нужна нефть. Мы крайне сожалеем об этом… это просто позор… но мы, немцы, и вы, англичане, никогда не сражались на одной стороне. Разумеется, мы знаем, что вы зовете нас фрицами, но…»
Бадер фыркнул.
«Нет, мы зовем вас гуннами».
Тут любезность слетела с Румпеля. Он вскочил, побагровев. Бадер крикнул ему в спину:
«Пришлите мне мои протезы и чай, черт бы вас побрал!»
Как ни странно, через несколько минут вестовой принес его протезы, в том числе и новый, чему Бадер был очень рад, а также мыло и полотенце, после чего повел в ванную. Когда Бадер вернулся в свою камеру, то обнаружил чашку английского чая с молоком и сахаром, немного хлеба, масла, джема.
Как правило, летчик, проведя неделю в одиночке, становился податливым и на допросе рассказывал все. После этого его направляли в соседний пересыльный лагерь за колючей проволокой, чтобы оттуда отослать в концентрационный лагерь насовсем. Вероятно, Румпель решил, что не стоит возиться с Бадером, потому что после завтрака его вывели из камеры и отвезли в пересыльный лагерь.
Это было унылое место. Три грубых дощатых барака стояли на утоптанной земляной площадке не более 80 квадратных ярдов. Их окружал двойной забор из колючей проволоки высотой 8 футов. По углам стояли вышки с прожекторами и пулеметами. Бдительные часовые не спускали глаз с проволоки. Бадер с грустью посмотрел, как ворота закрываются за ним, но тут же его радостно встретили несколько десятков таких же неудачников. Это его немного успокоило. Если он и не был дома, то все равно оказался среди своих. Из запасов Красного Креста ему выдали зубную щетку, бритву, кое-какую одежду. Питание в лагере было относительно неплохим, благодаря посылкам все того же Красного Креста.
Высокий курчавый лейтенант морской авиации Дэвид Люббок отвел Бадера в комнату — деревянную коробку с грязным полом и двухъярусными нарами вдоль стен. На каждом спальном месте лежал соломенный тюфяк с двумя серыми одеялами. Здесь Бадера встретил Пит Гарднер, молодой летчик-истребитель, одержавший 18 побед, а также остальные обитатели барака. Какое-то время они переговаривались, делились сплетнями и слухами. Внезапно он вспомнил о Гарри Дэе и спросил, не знает ли кто, где он сейчас.
Гарднер ответил:
«Нет. Но еще несколько дней назад он был здесь. Однако он оказался слишком проворным и бежал через туннель вместе с другими 17 парнями».
Наверное, их поймали и отправили прямо в концлагерь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я