https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Лишь благодаря её доброте эти несмышлёныши не остались без матери.
Бесс убирала хижины и готовила для крестьян?
Миссис Эдмундсон пригладила грязную макушку сына.
— Слушайся его светлости, Тэнни, и делай, что милорд скажет, — не заставляй просить себя дважды. Господь не оставит нашу леди, но ты тоже расстарайся ради неё. — Она подтолкнула парнишку к Гэррэту. — Возьмите его с собой,сэр.
Гэррэт был потрясён до глубины души. Он вдруг понял, почему Бесс так редко улыбалась. Все эти годы, пока Рейвенволд транжирил, Элизабет трудилась не покладая рук, чтобы спасти от голода людей, которых её муж бессовестно обирал. Глядя на Бесс глазами её арендаторов, он увидел свою жену в совершенно ином свете. Эта незнакомая ему женщина ради других отказывала себе в куске хлеба и, забыв о своей знатности, не брезговала чёрной работой, помогая тем, кто обращался к ней за поддержкой.
От нахлынувших чувств у Гэррэта перехватило горло. Откашлявшись, он обратился к крестьянам:
— Поверьте, я искренне тронут вашей преданностью графине. Не сомневаюсь, что ваша госпожа обрадуется, узнав, как дружно вы пришли ей на помощь, но, к счастью, пока ваше содействие не требуется. Мне известно, где миледи, и я все подготовил к её освобождению.
Люди беспокойно загомонили.
— Я не успокоюсь, пока она не будет спасена, — твёрдо заверил их Гэррэт, а затем велел Гвиннет накормить и напоить всех собравшихся, а затем отсчитать каждому — будь то мужчина, женщина или ребёнок — по десять пенсов из замковой казны.
— Отныне никто не будет здесь голодать, — прибавил он, — по крайней мере, до тех пор, пока мой сундук не оскудеет.
И пока крестьяне, переговариваясь, двинулись к дверям замка, Гэррэт вскочил в седло и направил гнедого жеребца к воротам. Жестом приказав Уилу и юному Тэнни следовать за собой, он дал жеребцу шпоры и понёсся в сторону Дартмура.
Путь по песчаным холмам оказался нелёгким. Недавний дождь превратил дорогу в настоящее болото. Карета то и дело застревала в грязи, и Гэррэт спешивался, чтобы помочь Уилу и Тэнни вытаскивать колеса. Когда путники достигли края холмов, прошло полных два дня, и все трое устали до смерти.
Здесь Гэррэт велел спутникам ожидать его, а сам дал коню шпоры и направил его на унылую равнину.
Через три часа тягостного пути он заметил одинокую скалу, возвышавшуюся над бурым пологим краем.
Судя по всему, это и был Зуб Дракона.
Виконт двинул коня вперёд. В низине над болотцами снова начал куриться туман, местами столь плотный, что временами скрывал от взгляда Зуб Дракона, но ближе к сумеркам Гэррэт добрался до подножия этой скалы.
Бесс там не было.
В общем-то, он и не ожидал, что найдёт её там — вот так, сразу, — но все равно испытал горечь разочарования.
Продрогший и усталый, Гэррэт привязал жеребца к сломанной ветке упавшего дерева и, достав из седельной сумки припасы, не разводя огня, поел копчёной ветчины с сухарями и запил все это пивом. Вскоре начало темнеть. Гэррэта пробрала дрожь и, надо сказать, не только от холода и сырости. За ним наблюдали Габбинсы. Он знал, что они рядом, но наступившее к ночи затишье нарушал один только ветер.
Завернувшись в плотный плащ, Гэррэт устроился на земле возле зарослей густого кустарника и стал ждать. Над его головой на ночном небе временами расступались тучи, и тогда его взгляду открывался загадочный узор ярких звёзд. Сон в его расчёты не входил, но, сам того не замечая, он время от времени принимался клевать носом. Потом он вскакивал, дико озирался, устремляя глаза в черноту ночи, а затем, не обнаружив ничего подозрительного, успокаивался. То и дело он поднимался и, крадучись, пробирался в темноте к подножию скалы, но не находил никаких следов ни Бесс, ни Габбинсов.
Последний раз Гэррэт задремал на рассвете, перед восходом солнца. Он очнулся в серебристом предутреннем мареве, услышав непонятный, приглушённый туманом звук. Туман был такой густой и плотный, что уже в нескольких шагах ничего нельзя было рассмотреть. Виконт поднялся и осторожно пошёл на звук.
Под скалой он увидел Бесс. Его жену привязали к одиноко росшему здесь дереву. Её голова была безвольно опущена, лицо скрывала спутанная грива белокурых волос. С шеи тяжело свисал все тот же красный бархатный мешок.
Приготовясь к самому худшему, Гэррэт с замирающим сердцем подошёл к ней вплотную. Осторожно приподняв ладонями голову Бесс, он откинул со лба спутанную золотистую прядь. Взглянул — и задохнулся от ярости, заскрежетав зубами.
Её нежные, красивые губы потрескались и распухли, а на бледной коже темнели синяки и ссадины. Рубашка была разорвана на груди, и над лифом чернели кровоподтёки. И всё-таки Бесс была жива. На шее билась тоненькая голубая жилка, а дыхание было медленным и мерным. Благодарение господу! Гэррэт обхватил жену руками, наклонился, вдыхая знакомый сладостный аромат её кожи, перебить который не могла никакая на свете вонь и грязь. В этот момент он испытал огромное облегчение — словно гора упала с плеч. Потом пришло отрезвление — радоваться рано. Они ещё не избавились от опасности.
Прежде всего нужно было снять с неё этот проклятый мешок. Гэррэт осторожно потянул за шёлковые ленты — и поразился, услышав звон монет. В мешке оказалась большая часть выкупа.
Из тумана раздался хриплый женский голос:
— Это за наших детей!
Другой голос, на этот раз мужской, проревел:
— Забирай её и уходи ко всем чертям. Вслед за этим послышалось громкое гиканье и раздался топот копыт. Гэррэт прикрыл Бесс своим телом, но нападения не последовало. В них никто не стрелял. Не было слышно и криков — только затихающий вдали топот копыт. Они с Бесс остались в одиночестве.
Виконт засунул мешочек с золотом за пояс. Почему Габбинсы вернули выкуп? Они же славятся своей жадностью. У них, что называется, и снега зимой не выпросишь.
Крейтон перерезал верёвки, которыми Элизабет была привязана к дереву. Бесчувственное тело сползло по стволу вниз, но Гэррэт вовремя подхватил Бесс на руки. Прижавшись щекой к её разбитым, сухим губам, он хрипло прошептал:
— Все хорошо, дорогая моя девочка. Все дурное уже позади. Ты в безопасности.
Прижимая Бесс к груди, Гэррэт заметил, как от её волос отделилась какая-то крохотная чёрная крупинка — не больше макового зёрнышка-и прыгнула к нему на плащ. Одна, другая, третья… Что-то поползло у него по шее. Блохи! За несколько дней, проведённых у Габбинсов, бедняжка Бесс набралась блох, вшей и ещё бог знает каких паразитов.
Ладно, решил Гэррэт, с этой ратью расправимся позже. Сейчас главное — довезти Бесс до дома живой.
Он отнёс неподвижное тело супруги к коню, уложил Бесс поперёк седла, а потом, вскочив на коня, приподнял её и изо всех сил прижал к себе.
Как долго она пробудет без сознания? И какие ужасы всплывут в её памяти, когда она очнётся?
Когда Уил увидел, в каком бедственном состоянии находится его хозяйка, верный управляющий помрачнел. Похоже, его мучила та же мысль, что и Гэррэта, — неужели Габбинсы надругались над графиней?
С помощью слуг Гэррэт снял жену с лошади, а потом, не выпуская Бесс из рук, протиснулся вместе с ней в карету.
— Принесите одеяла, она совсем замёрзла. Его все яростней кусали блохи, но Гэррэт не шевелился, боясь обеспокоить жену. В сравнении с тем, что случилось, блошиные укусы — сущие пустяки.
Уил принёс пару тёплых шерстяных одеял и бережно укутал ими хозяйку.
— Что-нибудь произошло за то время, пока меня не было?
— Да, милорд. — Уил присел на сиденье напротив. — Боюсь, новости не слишком приятные. Нас заметили кавалеры. Небольшой конный отряд. Они подъехали к нам и чуть было не забрали с собой Тэнни. В армию. Мне каким-то чудом удалось их отговорить. Я сказал им, что вы, полковник, в милости у его величества — ну и всё такое. Короче, они отпустили Тэнни.
— Что они здесь делали?
— Искали мятежников. Говорят, где-то в этих местах видели отряд «железнобоких» из Плимута. Солдаты сказали, что нам не следует возвращаться домой этим путём.
— Другого пути нет, — устало произнёс Гэррэт. — Как, скажи на милость, я доставлю теперь графиню в замок Рейвенволд?
А зачем, собственно, им с Бесс туда возвращаться? Замок холоден и мрачен, точно склеп, и к тому же поблизости нет врача, который мог бы ухаживать за Бесс. Нет, в самом деле, какого чёрта им тащиться в Рейвенволд? Ведь Эксетер ближе. На деньги, оставшиеся от выкупа, Гэррэт мог без труда нанять врача, снять приличное жильё и заказать в модной лавке новую одежду для жены. А потом, как только Бесс немного оправится и снова сможет путешествовать, он отвезёт её к себе домой — в Чествик.
Что бы там с Бесс ни случилось, а в Чествике ей будет лучше, чем в Рейвенволде. Гораздо лучше.
16.
Элизабет пробудилась от собственного пронзительного крика. Вокруг царила непроглядная тьма, и в этой тьме что-то грохотало и непрестанно двигалось.
Но почему у неё всё плывёт перед глазами? Её напоили, одурманили… или отравили? Как бы то ни было, Элизабет чувствовала себя ужасно — голова просто раскалывалась, а тело болело так, будто её исколотили палками.
И ещё её мучила жажда — за глоток воды она, казалось, отдала бы сейчас все на свете… Неужели Рейвенволд опять её избил?… Но это же невозможно! Рейвенволд умер.
Сильные руки обхватили её, принялись укачивать, словно малое дитя.
— Шш! Все хорошо, девочка. Теперь ты в безопасности. И мы едем домой.
Знакомый голос отчего-то успокоил Элизабет, объятия мужчины мигом воскресили в её памяти обрывки неясных, но омерзительных воспоминаний — грубые руки похотливо шарят по её телу, лицо обжигает чьё-то зловонное дыхание…
А потом её били кулаками по лицу — с такой силой, что, казалось, переломится шея. Верёвки впились в кожу на запястьях… Элизабет забилась в объятиях мужчины, пытаясь высвободиться, но сильные и одновременно нежные руки держали её крепко.
А потом она наконец вспомнила все и перестала вырываться.
— Мои лекарства, — едва слышно пробормотала она.
— Лекарства? А что с ними приключилось, Бесс? — отозвался все тот же знакомый голос.
Бесс? Так её не называл ни один человек на свете. Вернее, один всё-таки называл…
— Где я? — спросила она спокойным и ясным голосом и сама подивилась своему спокойствию.
— Ты в полной безопасности и в объятиях своего мужа, Бесс. Все дурное позади. Эти ублюдки не причинят тебе больше вреда.
— Крейтон! — выдохнула женщина и замолчала. Всё-таки она снова оказалась в плену. Должно быть, виконту удалось удрать от «железнобоких», и он заплатил за неё выкуп.
— Ах, Бесс, — с иронией произнёс виконт. — Неужели тебе — после всего, что мы пережили, — не хочется называть меня Гэррэтом?
Элизабет промолчала. И зачем это Крейтону понадобилось её спасать? Ему этот брак принёс ничуть не больше счастья, чем ей, Элизабет. По сути, Крейтону было бы даже удобнее, если бы Габбинсы с ней разделались. Они ведь и так собирались убить её — даже несмотря на выкуп.
Правда, эти разговоры велись до тех пор, пока Элизабет не узнала о болотной лихорадке. В сущности, Элизабет сама спасла себя, когда стала лечить заболевших детей. Теперь, вспоминая мучительные и страшные дни, она громко судорожно всхлипнула.
Приникнув щекой к колету Крейтона, захлёбываясь от слёз, Элизабет бессвязно поведала ему свою историю.
— Всемогущий господь, — рыдала она, — совсем ещё маленькие детишки, даже младенцы… умирали у меня на руках. Я из сил выбивалась, чтобы их спасти, истратила почти все свои лекарства, учила тамошних женщин тому, что знаю сама, — но ничего не помогало.
Стоны и вопли несчастных матерей до сих пор эхом отзывались в её памяти.
«Цыганская лихорадка» — вот как называлась эта хворь. Чаще всего она оказывается смертельна. В конце из тридцати ребятишек в живых остались только восемь.
Элизабет спасло то, что она уже переболела лихорадкой, но дети — в большинстве своём слабые, рахитичные, вечно страдавшие от недоедания, — оказались совершенно беззащитными перед этой напастью.
— Они были такие беспомощные, — шептала Элизабет, цепляясь за колет Гэррэта, — но видел бы ты, какой беззаветной верой в меня светились их глаза… А потом… а потом… почти все они умерли. Один за другим… один за другим…
Теперь она вцепилась в Крейтона так, словно виконт был единственным якорем в бушующем враждебном море.
И снова плакала, вспоминая уже не только умерших малюток, но и свою сестру Шарлотту, и свою мать, и даже ребёнка, которого у неё, Элизабет, никогда не будет. Она рыдала до тех пор, пока не выплакала все слезы.
В Эксетере Гэррэт разжился адресом врача, который сказал, что у Элизабет ничего серьёзного — ссадины и царапины, не более того. Путешествие можно было продолжать, и виконт, не мешкая, увёз жену в Бристоль.
После того, что приключилось с Бесс, Гэррэт стал беспокоиться за её душевное здоровье. После бурной исповеди в карете она не проронила ни слова. Просто смотрела перед собой в пустоту или, свернувшись клубочком, лежала на самом краю постели — подальше от Гэррэта, — временами забываясь неспокойным сном. Одно хорошо — в переполненной гостинице им удалось найти приличную комнату.
Через два дня, впрочем, Элизабет пришла в себя — настолько, что всей душой возмутилась, узнав, что они находятся в Бристоле.
— Да с какой же стати?
— Что поделаешь, девочка, иногда приходится ездить и в Бристоль, — отозвался Гэррэт, сидевший у её изголовья. — Да, Бристоль — ну и что здесь такого? Я вообще решил отвезти тебя домой. Нашла, понимаешь, на меня такая блажь!
— Но Бристоль ведь в тридцати милях севернее Рейвенволда!
— Рейвенволд? — Гэррэт покачал головой. — Вот уж куда я тебя не повезу. Мы едем домой — в мой родной Чествик.
— Чествик? — Элизабет вскочила, прижимая ладони к ноющим вискам. — Да ведь это в Шропшире, рукой подать от Шотландии! Неужели, сэр, мне нужно напоминать вам, что там в разгаре гражданская война! Нет, в самом деле — какого чёрта мы должны тащиться в Шропшир, если Рейвенволд — вот он, совсем рядом…
Гэррэт даже обрадовался такому бурному проявлению чувств, но всё же решил настоять на своём.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я