https://wodolei.ru/catalog/installation/dlya_unitaza/uzkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Тогда позвольте пожелать вам всего хорошего, сэр.Хью Пьюрхарт остановился на пороге гостиной и оглянулся.— Аббатство во многом стало походить на монастырь с тех пор, как умерли ваши родители.— Да, во многом, — согласилась Элисса. — Кстати, я видела мисс Чабб, прогуливающейся v фонтана.
Как только сэр Хью скрылся из виду, Элисса направилась на кладбище позади часовни Богоматери. Вопреки обычным представлениям, ее фамильный склеп не был столь унылым и неприятным местом — по крайней мере, в этот прекрасный летний полдень. В самом деле, отсюда простирался великолепный вид на долину. Этот вид изменился очень мало как за прошедший век, так и за прошедшее тысячелетие.Элисса запрокинула голову, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, и взглянула на Норманнскую башню. Построенная во времена лихорадочного заселения вслед за приходом Вильгельма Завоевателя в западные земли, она представляла собой высокое каменное сооружение со стенами, доходящими в некоторых местах до шести, а кое-где — и до двенадцати футов в толщину. Через равные расстояния в стенах башни располагались бойницы, достаточно большие, чтобы в них мог поместиться воин с луком.Единственный вход в башню находился в часовне Богоматери. Позади алтаря была неприметная дверь, за ней начиналась винтовая лестница, поднимающаяся до самого верха башни, до смотровой площадки.Элисса знала об этом только из фамильных преданий. Она никогда не бывала в Норманнской башне. Лестница считалась ненадежной, и никому не позволялось входить в башню с тех пор, как Элисса помнила себя.Она подошла к надгробию могилы своих родителей, склонила голову и прочла молчаливую молитву за упокой их душ. Затем она поднялась и взглянула в сторону долины.— Мама, папа, я солгала, — произнесла она вслух. — Мне кажется, что это хуже, чем выдумка. Я не люблю сэра Хью. Я никогда не смогла бы полюбить его. И я не могу выйти за него замуж, — она тяжело вздохнула. — Но он не хотел и слышать, что я отказываю ему — по крайней мере, до сегодняшнего дня. Сегодня за чаем я сообщила сэру Хью, что решила посвятить себя уединенной жизни, — Элисса сцепила пальцы. — Я знаю, что гласит наш фамильный девиз: Vincit omnia veritas, «истина всегда побеждает». Но Хью Пьюрхарт не желал слушать истину. Я знаю, что будь вы здесь, вы бы меня поняли.Она наклонилась, положила букет свежих цветов на могильный камень родителей и выпрямилась.Если ей и суждено выйти замуж, она скорее стала бы женой Майлса Сент-Олдфорда, хотя, откровенно говоря, маркиз стал довольно надоедливым до отъезда в Лондон.И все-таки Майлс такой красивый. Ее сердце колотилось, как бешеное, когда он целовал ее, прикасался к ней, ласкал…Но не следует вспоминать об этом — все кончено навсегда. После того досадного случая в гроте маркиз Корк вел себя, как и подобает истинному джентльмену.Какая жалость…Элисса вновь вздохнула и закрыла глаза. Она ощущала запах влажной земли, зеленой травы, откуда-то прилетал дымок костра, смешивающийся со слабым ароматом цветов у ее ног и привычным запахом овец, пасущихся на лугу, и уток у пруда.Она открыла глаза. Небо над ее головой было пронзительно-голубым, под ним ярко зеленели деревья. Казалось, на много миль вокруг нет ни единой души.Элисса перевела взгляд на Норманнскую башню и увидела в одной из бойниц лицо — человеческое лицо. Этого человека она прежде никогда не видела. Глава 17 Ее звали Элиссой.По крайней мере, так назвал ее черноволосый мужчина, опасный на вид, тот, кто стоял на страже у входа в Пещеру монаха, когда она сама принесла туда корзину с провизией. В корзине помимо еды оказался мужской костюм, бритва и мыло.Ему захотелось закричать от радости.— Как вас зовут, сэр? — приветливо спросила леди.— Меня называют Отшельником, миледи.— Вряд ли вас крестили этим именем, — вежливо и терпеливо заметила она.Отшельник покачал всклокоченной гривой волос и засунул стиснутые кулаки в карманы изодранной куртки. Ему не хотелось, чтобы эта леди видела его руки и ногти, по-прежнему грязные, несмотря на отчаянные усилия отмыть их в пруду.— Я не помню своего имени, — признался он, взглянув на него.Казалось, она прониклась к нему истинным сочувствием.— Вы помните, где живет ваша семья? Где ваш дом?Он пожал плечами. Смутные образы теснились в его голове, но он не мог описать эту картину словами. Ему было неловко признаться, что он считает своим домом этот парк. Если бы это было так, кто-нибудь уже узнал бы его.Ему хотелось поблагодарить эту девушку за ее щедрость, объяснить, как много значат для него мыло и бритва, но его язык как будто прилип к гортани, когда она взглянула на него.Виной всему были ее глаза.Почему-то эти глаза гипнотизировали его. Отшельник не понял, в чем дело, пока на следующий день не отправился к пруду. Перестав плескаться, он пристально всмотрелся в собственное отражение в кристально-чистой воде.И тут он все понял.Он был слишком многим обязан хозяйке аббатства Грейстоун. В сущности, все, что он имел, он получил от нее: костюм, который носил, пищу, которую ел, одеяло, которым укрывался, ветки, сожженные на костре в прохладные ночи, и даже пещеру, в которой жил. Единственное, о чем он жалел — что ему нечем отблагодарить ее.Отшельник постоянно думал об этом. Он размышлял, прислушивался, наблюдал и ждал.Наконец он понял, чем сможет отплатить этой леди с ангельским голосом: своей защитой. Он должен следить за ней, как отец за своим ребенком. Он должен сделать так, чтобы никто не причинил ей вреда. Он должен спасти ее, если это потребуется.Именно он выпустил ее в тот день из грота. Он предупредил того джентльмена, — которого, как он теперь знал, зовут «маркиз Корк» — о том, что это была не случайность, что кто-то намеренно запер леди внутри холодного, темного, похожего на пещеру строения.И маркиз прислушался к его предостережению: целую неделю он следовал за леди, будто тень, он повсюду ходил за ней, и с ней больше ничего не случалось. А затем джентльмен почему-то уложил багаж и уехал из аббатства Грейстоун, оставив леди Элиссу в одиночестве. В одиночестве и безо всякой помощи.В тот же день на его пост заступил Отшельник. Его глаза и уши стали ее глазами и ушами, хотя он старался, чтобы леди Элисса не видела и не слышала его.
Это случилось утром на четвертый день. Отшельник спрятался за кустами жимолости, когда леди Элисса направилась по заросшей травой тропе к кладбищу. Она остановилась у двойного надгробия, затем наклонилась и провела по буквам, впечатанным в твердый гранит. Когда она отступила, Отшельник прочел: «Анна-Мария, возлюбленная жена и мать. Томас, возлюбленный муж и отец».Странно, но ощущение потери и скорби захлестнуло Отшельника — может быть, потому, что печаль леди передалась ему. Он видел, как она опустилась на колени и молитвенно сложила руки. Он стал свидетелем того, как слезы заструились по ее бледному лицу.Потом леди Элисса заговорила вслух, достаточно громко, чтобы он смог расслышать. «Мама, папа, я солгала», — призналась она. Затем она склонила голову и он упустил много слов, уловив только «не люблю сэра Хью… никогда не выйду за него замуж… поняли, если бы были здесь».Отшельнику был неприятен сэр Хью. Несколько раз, бродя по округе, он видел, как этот джентльмен совершал верховые прогулки. Сэр Хью любил ездить быстро и подолгу и имел привычку слишком часто пользоваться хлыстом.Леди Элисса сцепила пальцы. «Я знаю, что гласит наш фамильный девиз: „Vincit omnia veritas“… „Истина всегда побеждает“, — молча перевел с латыни Отшельник. Он надеялся, что это правда и молился об этом.Леди наклонилась, положила букет пестрых летних цветов на могилы родителей, и вновь выпрямилась. Затем она взглянула на Норманнскую башню. На ее лице появилось сосредоточенное выражение — по-видимому, что-то… или кто-то привлек ее внимание.Отшельник не заметил ничего странного или из ряда вон выходящего. Поэтому он был весьма удивлен, когда леди Элисса торопливо подобрала юбки и вбежала в часовню.Ему не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ней.Он двигался совершенно бесшумно, может, это была его врожденная способность, или же приобретенная по необходимости, чтобы выжить.Отшельник отбросил мучительные мысли о собственном прошлом и принялся наблюдать. Леди Элисса направилась прямо к стене позади алтаря. Определенно она знала, куда идет. Она легко провела пальцами по резным деревянным панелям — они были очень старыми и грубоватыми, изображали двенадцать апостолов на тайной вечере рядом с их Господом — пока не нашла то, чего искала.— Вот она! — торжествующе воскликнула леди. Она сильно надавила на верхний правый угол панели, и та раздвинулась, открыв за собой дверь. Отшельник в изумлении приоткрыл рот. Это напоминало чудеса «Тысячи и одной ночи».Леди Элисса открыла дверь и прошла внутрь Норманнской башни. Со своего укромного места под прикрытием фламандского гобелена пятнадцатого века Отшельник видел толстые стены, узкие бойницы, полуобвалившиеся каменные ступени. Казалось, тут веками накапливалась пыль и паутина, трухлявая древесина и выпавшие камни.Колебания леди длились не более минуты, затем она переступила через порог и вошла в средневековую башню. Дверь прикрылась, оставив щель дюйма в два шириной.Отшельник еще размышлял, разумно ли последовать за леди Элиссой в башню, когда услышал снаружи, у часовни, звук тяжелых шагов. Так мог шагать только мужчина. Но кто этот нежданный гость? Друг он или враг?Сердце Отшельника застучало с удвоенной силой. Ему хотелось крикнуть, предупредить леди о том, что кто-то идет за ней следом. Но было уже слишком поздно. Дверь часовни отворилось, и внутрь вошел мужчина.Отшельник сразу узнал его. Это он сидел в роскошном экипаже вместе с двумя богато одетыми дамами. У него было неприятное, грубое лицо и седые бакенбарды — именно он обругал тогда Отшельника на дороге и приказал кучеру ехать вперед, оставив его забрызганного с ног до головы грязью из-под колес. Этот человек обошелся с Отшельником, как с самым ничтожнейшим из ничтожных.Прижимаясь спиной к стене, Отшельник одним глазом смотрел на дверь, куда ушла леди Элисса, а другим следил за вновь прибывшим мужчиной. Джентльмен извлек из кармана льняной платок, вытер рот и высморкался — у самого алтаря Он вел себя совсем не так, как подобает вести в священном месте.Однако его присутствие в часовне было не случайным. Он явно что-то замышлял. Засунув смятый платок в карман, он извлек откуда-то обрывок бумаги, бормоча себе под нос:— Согласно записям и плану часовни, она должна быть где-то возле алтаря.Он обошел часовню, прошел мимо саксонской купели, сохранившейся с одиннадцатого века, мимо кресла святого Уилфрида, которое некогда стояло в святилище в долине, мимо средневековых резных панелей, мимо окон с их великолепными витражами.Джентльмен обошел алтарь, исследовав каждый его угол, потом отошел, почесал в затылке и затем вновь взглянул на бумагу в руке.— Гром и молния! Тут одному человеку не справиться, — с досадой пожаловался он. — Понадобится крепкий рычаг и несколько мужчин, чтобы сдвинуть с места эту чертову тяжесть! — Он снова достал платок и вытер лоб. Потный, он был похож на розового поросенка.Отшельник не осмеливался даже дышать. Он молился, чтобы леди оставалась в башне еще пару минут, чтобы незваный гость так и не догадался о ее присутствии.— Остается только прийти в другой раз, — пробормотал мужчина, направляясь к дверям часовни. — Не забывай, зачем ты торчишь здесь, Чабб. Игра стоит свеч, — казалось, последняя мысль его не удовлетворила. — Во всяком случае, она стоит огромных расходов. Глава 18 — У леди были какие-нибудь неприятности в мое отсутствие, Блант?— Никаких, милорд.— А как поживает семейство Чабб?— Сэр Элфрид проводит целые дни в библиотеке аббатства, поглощенный историческими трудами, в то время как его жена разъезжает по долине, разыгрывая щедрую леди. Она посещает все лавки подряд — где ухитряется просаживать немыслимые суммы — заезжает выпить чаю с местной знатью, и, независимо от погоды, ежедневно совершает прогулки вместе с мисс Чабб в своем роскошном экипаже. Вечерами семейство Чабб сплетничает и играет бесконечные партии в баккара. В десять часов вечера они удаляются в свои покои, — сообщил камердинер Майлса.Майлс подошел к окну в Рыцарских покоях. День клонился к вечеру. Майлс был еще одет в дорожный костюм, в котором приехал из Лондона. В сущности, он примчался в аббатство прямо со станции в Экстере, даже не успев перекусить по дороге.— Где леди Элисса?— Пьет чай с сэром Хью в голубой гостиной.Майлс обернулся и одарил камердинера скептическим взглядом.— Я разминулся с сэром Хью Пьюрхартом у самого аббатства. Хотя юный баронет решительно спешил, он более чем любезно придержал свою лошадь посреди дороги, чтобы сообщить мне свежайшую новость.Блант обернулся к хозяину.— Что за свежайшая новость, милорд? — с недоумением спросил он.— Значит, ты ничего не слышал?— О чем, милорд?Гортенс Горацио Блант был искусным актером, но на этот раз Майлс видел, что его изумление неподдельно.Он в упор взглянул на компаньона.— Сэр Хью сообщил мне, что не женится на леди Элиссе.Блант иронически улыбнулся.— Тогда это уже не новость, милорд. Леди Элисса не хочет выходить замуж за сэра Хью и никогда не хотела. В сущности, за последние шесть месяцев она трижды отвергла предложение этого джентльмена. Мои сведения исходят из самого достоверного источника.— От мисс Пиббл?— Да, от мисс Пиббл, — решительно кивнул Блант.Майлс удовлетворенно продолжал:— Я знаю об этом, ты знаешь, очевидно, знает и мисс Пиббл. Однако причина отказа леди Элиссы, которую сегодня назвал мне сэр Хью, стала неожиданностью даже для меня.Блант заморгал.— Осмелюсь заметить, что причина очевидна: леди терпеть не может этого джентльмена.Вряд ли причина состояла в этом — половина знакомых Майлсу светских дам с трудом выносили собственных мужей.С плохо скрытым нетерпением он продолжал:— Хью Пьюрхарт сообщил мне, что леди Элисса не выйдет — и, в сущности, не может выйти — за него замуж, поскольку она намерена превратить аббатство Грейстоун в монастырь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я