https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/odnorichajnie/Grohe/essence/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Не могу припомнить следующих минут, помню только, что никогда не была так близка к истерике. Наконец, только потому, что я знала, что если я не возьму себя в руки, все будет потеряно, я прикусила губу, чтобы вернуть контроль над своими чувствами. Я была зажата, как в тисках. Слезы отчаяния выступили у меня на глазах: мне предстояло умереть здесь, совершенно одной, в этом ужасном месте. Я осмотрелась, едва различая тени в кромешной темноте, надеясь за что-нибудь схватиться.
Хвататься было не за что. Я старалась подавить чувство, что темная масса засасывала меня с намерением целиком поглотить. Мое платье! Скользкими руками я попыталась содрать с себя материал. Даже это оказалось невозможным: ткань намокла и плотно прилипла к телу.
Я почувствовала холод, погружаясь глубже, что вызвало во мне еще больший ужас. Мысль о том, что я буду погружаться все дальше, вернула мне силы. Я глубоко вздохнула и вырвалась почти совсем. Слезы лились по моим щекам, хотя я не чувствовала, что плачу.
Потом я, не соображая почти ничего, чисто инстинктивно легла на спину. Я вздрогнула, почувствовав, как мои волосы пропитываются влагой. Как будто в воде, я начала медленно двигаться. Очень медленно я высвободила ноги и начала двигать руками, едва держась на поверхности.
Мои руки двигались как деревянные палки, и продвигалась я очень медленно. Они уже буквально разрывались от напряжения, когда мои пальцы зацепились за что-то колючее. Я крепко схватилась за куст. Медленно и осторожно я перевернулась, впилась ногтями в землю и ползла, пока не выбралась целиком.
Я повалилась на твердую черную землю, дрожа от ужаса и напряжения. Наконец, немного овладев собой, чтобы снова двигаться, я села, не смотря туда, откуда только что выбралась. Я тупо посмотрела на свои черные руки. Цепляясь за землю, я что-то откопала. Я смотрела на это, все еще не в состоянии понять, что это, хотя бы проявить к нему интерес или просто бросить.
Мне удалось неуклюже встать, и, приподняв складки мокрого платья, я побежала домой.
Как только я вышла на открытое пространство, ветер превратил мое мокрое платье в лед, и я начала дрожать'. Я неуклюже побежала к дому, рыдая.
Должно быть, Клэппи увидела меня из окна на кухне; она выбежала мне навстречу и помогла войти. Потом меня усадили на стул, и кто-то влил в меня спиртное. Я покорно проглотила и почувствовала его живительное тепло. Потом попыталась встать, сопротивляясь удерживающим рукам. Я хотела побыть одна, лечь и закрыть глаза. Я встала и сделала шаг; на меня навалилась темнота.
— Теперь спокойно, дорогая, — ворвался в мою безмятежность голос миссис Марии.
Я конвульсивно дернулась.
— Мисс Гэби! — она трепала меня за руку. — Мисс Гэби, теперь вы в безопасности.
Я открыла глаза и увидела ее бледное обеспокоенное лицо. Мне хотелось рассказать ей, что случилось на самом деле, но у меня не хватило сил, чтобы говорить.
Вошла Коррин с тарелкой овощного бульона.
— Хорошо, что вы уже проснулись, — ее хриплый голос звучал взволнованно и напряженно. — Вы нас, однако, напугали. Как это могло случиться?
— Коррин, не следует сейчас об этом говорить.
— Да, конечно. Ну, это вам поможет.
Я позволила ей помочь мне с бульоном, и он действительно возымел действие. Я почувствовала себя по-человечески. Через несколько минут я снова легла, закрыла глаза и сказала, что хотела бы поспать.
— Конечно, дорогая. Это было бы для вас сейчас лучше всего, — миссис Мария накрыла меня одеялом. — Если вам что-нибудь понадобится — просто потяните за этот шнурок, и Полли придет.
Как только они ушли и прикрыли за собой дверь, я открыла глаза. Не хотелось ни есть, ни спать — я могла только думать о том, что произошло.
Меня толкнули!
От этих слов у меня мурашки побежали по коже. Я тихо вскрикнула. Хватит! Я сжала пальцами виски, стараясь спокойно мыслить — я не могла позволить себе окончательно расклеиться. Я успокоилась и лежала, часто неглубоко дыша и прислушиваясь к тишине вокруг. В этом спокойствии я вдруг вспомнила, что принесла что-то с собой с этого ужасного места и мне надо было выяснить, что же это такое. Я быстро поднялась, зажгла свечу и почти сразу же обнаружила предмет моего внимания в мусорной корзине.
Очистить его было ужасно тяжело, но я была настроена решительно, и, в конце концов, мое усердие было вознаграждено. Я увидела старую потрепанную рыжевато-коричневую сумочку со сломанной ручкой. Внутри было два клочка бумаги. Я развернула один из них и бегло его просмотрела до подписи — Лаурин. Выходит, это принадлежало Лаурин Дьюхаут! В волнении я внимательно прочитала его снова и немного разочаровалась — это было ничего не значащее письмо девушке по имени Сэралан, написанное где-то около восьми месяцев назад. Второе письмо вообще-то было не больше чем записка. На ней не было ни имени, ни подписи, и мной овладело странное чувство, когда я прочитала ее — как будто я вмешиваюсь не в свое дело. Наверное, оттого, что письмо было явно интимным: любовное послание от мужчины, который любит и любим.
Я снова села в постель, стараясь разобраться во всем этом. Какой-то мужчина написал это письмо Лаурин Дьюхаут и умолял ее уехать с ним из Сан-Франциско. Но когда она потеряла сумочку — в ту ночь, когда умерла? Я вздрогнула при воспоминании о месте, где я нашла ее, и, припоминая, что Пити сказал о матери. Было совершенно очевидно, что у кого-то существовали такие же планы и насчет меня.
Я сложила оба письма и сунула их в самый конец верхней полки моего столика, накрыв стопкой одежды. Сумочку я сунула в нижний ящик.
Интересно, знал ли мистер Джон о записке? Может, он застал с ней Лаурин и потерял контроль над собой? Когда я, наконец, заснула, мне снились фантастические сны, в которых учительница без лица стояла передо мной и свидетельствовала о том, что Лаурин Дьюхаут убил мистер Джон. Это был кошмарный сон, потому что я чувствовала, что он считает необходимым избавиться теперь и от меня.
Я проснулась со свежей головой, но все тело у меня болело. Я лежала без всякого желания двигаться, пока Полли не принесла поднос, от которого соблазнительно пахло яичницей с ветчиной и огромными булочками с маслом. Все это вернуло мне силы.
Пока Полли прибиралась в комнате, я, отбросив все церемонии, прямо спросила, что она знает о Лаурин Дьюхаут.
— О мисс Лаурин? — переспросила Полли, поднося руки к губам. — Я видела ее всего несколько раз, мисс, за неделю до ее смерти. Я не работала здесь, пока мама с папой не попали в пожар.
— Но ведь ты знаешь, как она умерла? Это было неожиданно, я знаю.
Ее обычная широкая улыбка совсем исчезла.
— Да, мисс. Но как — это кто как считает. Есть люди, которые говорят, что она наложила на себя руки, а некоторые говорят, что она случайно упала… в трясину.
— И все? — я подавила желание поторопить ее. Она глубоко вздохнула.
— Еще кое-кто говорит, что мистер Джон свою жену убил. Мисс, я вовсе не сплетница, клянусь, но говорят, что она изменяла мистеру Джону и он ее выследил. Все считают, даже миссис Мария, что мистер Джон очень буйствует, если разозлится. Я сама слышала, как она это сказала. Но она уверена, что он этого не делал.
— А ты как думаешь, Полли? Она беспокойно повернулась.
— Я об этом никогда не думала, мисс. Но как бы то ни было, мисс Лаурин это заслужила. Она была очень остра на язык.
— И много людей в округе думают, что мистер Джон виновен?
На ее лице отразилось негодование.
— Но он ничего не говорит. Он не упоминал имени мисс Лаурин с тех нор, как это все произошло.
— Полли, — спросила я спокойным голосом. — Ты не знаешь, есть ли у кого-нибудь причина хотеть, чтобы я уехала из Уайт-Холла?
— Вы, мисс? — она снова улыбнулась. — Мне кажется, вы здесь всем очень нравитесь. Даже Коррин — а она единственная была против в самом начале. У нее и мистера Эмиля нет детей, и она воспринимала Пити как родного.
— А миссис Беатрис? Полли растянула рот до ушей.
— К миссис Беатрис нужно просто привыкнуть. Увидите, она половину вещей говорит несерьезно. Это оттого, что они с Коррин не ладят. Думаю, миссис Беатрис не такой уж счастливый человек. Может, она просто хочет, чтобы все были такими же несчастливыми, как она.
— Нет, не думаю, что ей этого достаточно, — сказала я с неожиданной уверенностью.
Полли ушла, сказав, что Клэппи ждет ее на кухне.
Я медленно оделась — руки очень болели — и через полчаса спустилась вниз. Коррин как раз уходила. На ней было очень модное бордовое платье, и вместо одной розы Джерико она вплела в волосы две.
— Мисс Гэби! — она тепло мне улыбнулась. — Я рада, что вы так хорошо себя чувствуете, что решили спуститься. Я бы на вашем месте все еще дрожала.
Я сказала ей, что теперь чувствую себя гораздо лучше, что было правдой лишь наполовину. Я стояла у окна передней гостиной и смотрела, как она садится в коляску и уезжает.
Нужно было чем-то себя занять, и я отправилась на поиски Пити.
— Мисс… — из гостиной вышла Полли с розой на подносе. — Мистер Джон велел мне отнести это вам, — ее лицо светилось ожиданием.
Я взяла замечательный цветок, и у меня закружилась голова, когда я вдохнула его необыкновенный аромат. Полли немного разочаровало, что я никак не прокомментировала это событие. Я пробормотала «спасибо» и поднялась в свою комнату. И что со мной случилось? Может быть, это головокружение — результат вчерашнего напряжения? Глупо было так переживать только потому, что он послал мне розу.
Однако невозможно было это подавить. Даже, несмотря на то, что он, возможно, пытался убить меня.
Все мои попытки урезонить себя пропали даром: мое сердце продолжало бешено колотиться, когда я прикалывала розу к волосам. Подумав немного, я переколола ее к лифу платья. Вот так. Так было гораздо лучше. Я отправилась искать Пити: пора было начинать урок.
— Вы упали в трясину, правда? — спросил он взволнованно, болтая под партой ногами. — Но вы выбрались.
— Да, Пити. Я выбралась.
— Вы думали, что погибнете? Это было страшно? Правда, страшно?
— Да, это приходило мне в голову, — ответила я коротко. — А у тебя в голове сейчас должна быть только та задачка, которую я тебе задала, — сказала я, укоризненно глядя на него.
— Жаль, что моя мама не выбралась, как вы, — грустно сказал он, наклоняясь над тетрадкой.
Он сидел так несколько минут, ковыряя бумагу пальцем. Наконец я отложила тетрадку в сторону и взяла его тоненькие руки в свои, чувствуя, какие они были холодные в этот теплый день.
— Пити, мне очень жалко твою маму, но я знаю, что она ни за что бы не захотела, чтобы ее сынишка был таким грустным. Все мамы хотят, чтобы их дети были веселыми. Я уверена, что она захотела бы, чтобы я помогла тебе и научила вещам, которые тебе нужно знать, чтобы вырасти умным молодым человеком. Может, тебе стоит посильнее постараться?
— Да, мэм, — его глаза грустно блеснули. — Я действительно стараюсь. Только это иногда тяжело, потому что я устаю все время думать и думать.
— Тебе не кажется, что, может быть, тебе просто нужно побольше спать?
— Думаете, мне нужно днем спать, как маленькому? Вовсе нет, — его подбородок стал квадратным, как у отца.
— Хорошо, тогда что еще ты предлагаешь? — серьезно спросила я, пытаясь понять хоть что-нибудь в его поведении.
— Не знаю. Может, у меня просто кости быстро устают. Как вы думаете?
— Да? — я приподняла одну бровь, показывая, что такое предположение меня не устраивает. Я была почти уверена, что он чего-то не договаривает.
Он опустил глаза и попросился уйти. Я и сама была еще слишком утомлена, чтобы продолжать выяснять, в чем дело, и отпустила его. Затем я с трудом встала и стерла задачки с доски. Ситуация становилась все плачевнее и плачевнее. Теперь я больше, чем когда бы то ни было, была уверена, что Пити был просто физически болен, а вовсе не неполноценен. Я не могла понять, почему вся семья, находясь постоянно рядом с мальчиком, не понимала этого. Может, они просто были с ним настолько близки, что как раз это и мешало им увидеть все в истинном свете?
Когда я спустилась вниз, вернулась Коррин, и за легким завтраком затеялся пикник. Коррин и миссис Мария уверяли меня, что это как раз то, что мне нужно, чтобы воспрянуть духом, и я сама была не против поехать.
Взволнованная, я взбежала наверх, переоделась в светло-розовое хлопковое платье, очень свободное, и поспешила вниз. Что-то всколыхнулось внутри меня, когда я увидела мистера Джона, ожидающего в дверях с мистером Эмилем. Я обрадовалась, что переколола розу на это платье.
Мой хозяин посмотрел на меня долгим взглядом, и я поняла, что он доволен тем, как я ее приколола. И когда он помогал мне забраться в коляску, по телу у меня бежали мурашки. Нас было четверо, и мы взяли с собой две огромные корзины.
Был жаркий день. Солнце светило на зеленую траву, питая своим теплом золотистые фрукты и нагревая наши спины и головы своими жаркими лучами. Несколько минут мы ехали в тени густых деревьев, а потом опять выехали на открытое пространство с огромными скалами впереди, и солнце снова засияло прежней силой. Мистер Джон лениво натянул поводья, и мы свернули к небольшому холмику с несколькими деревьями на нем, окруженному белыми скалами.
— Это великолепно! — воскликнула я, выбираясь с помощью мистера Джона из коляски; его смуглая рука была теплой, и я чувствовала, как бился его пульс. Я засмеялась от восторга, смешанного с беспокойством, и это настроение передалось ему и всем остальным.
То ли из-за смены обстановки, то ли еще из-за чего-то, мы все были в тот день в отличном настроении. Был замечательный день. Мое веселье было наполовину искусственным, я не могла полностью контролировать свое поведение. Мы смеялись, разговаривали, вообще приятно проводили время и ели бутерброды с холодной ветчиной и бобовый салат так, как будто нам больше не суждено было поесть. И все это время я улыбалась, подспудно осознавая, что один из этих людей здесь или кто-то в доме пытался убить меня прошлой ночью.
— Мне хотелось бы посмотреть пейзаж вон с того холма, — воскликнула я, когда мы сложили остатки еды обратно в корзины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я