https://wodolei.ru/catalog/unitazy/jika-olymp-20611-31445-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Но они не считали это пророчеством, верно? Ибо ты говорил только то, что можно рассчитать наперед.— А что мне было им говорить? Врать, что ли?— Нужно говорить то, что они хотят услышать, И как можно двусмысленнее. Однозначных и точно обоснованных предсказаний они не разумеют. Разве уразумел бы Агамемнон, что обрекает Элладу на многовековое запустение? Или Кузнец, всю свою жизнь лихорадочно копивший реальные, осязаемые ценности, — уразумел бы он, что эти осязаемые ценности уплывут у него между пальцев, как вода или песок?.. А что ты сделал дурное?— Дурного я не делал. Правда, и хорошего тоже. Я понял, что здесь, среди людей, это невозможно. Но можно из двух вариантов выбрать лучший. Это меня Геракл надоумил, который причислен к сонму богов.— Но заметь, Диоскуры тоже причислены к сонму богов! Хотя они-то, если имели выбор, делали всегда худшее. Самое худшее! Не доверяйся же людям, тому, кого они именуют сегодня богом.— Самое худшее? Нет, самое худшее делают здесь царедворцы, те, что ничего не делают. Предаются праздности… Ничего не делать — вот это самое худшее. Уклоняться, не быть ни за что в ответе — это разложение, гниение заживо…— А ты что делал?— Что удавалось. Ремеслом своим занимался. Ну, одним из ремесел.— Ковал оружие.— Только оборонительное. Художественное литье, поковка…— А Кузнец продавал втридорога. Еще бы — «божественная работа». Твое имя стало маркой.— Неважно, Я старался, насколько мог, работать красиво.— Этот щит, что выставлен сейчас у Кузнеца и который скоро купит для своего сына Фетида, думаешь, они замечают, что он прекрасен? Может, и Ахилл не заметит, когда получит его. Но что он дорогой — видят все. Если же дорогой, значит, ценность!— А вот сейчас, Афина, ты, по-моему, слишком уж принижаешь человека. И на этот раз именно ты забыла, что это все-таки греки!— Я думаю, Прометей, тебе следовало сотворить дурное дело.— Что?— Да, дурное. Что-нибудь очень дурное. Чтобы после того уже совершить и действительно хорошее. Ты — Даритель огня. Почему ты не поджег дворец, да так, чтобы все в нем сгорели?— Глупости говоришь, Афина! Тех, кто оказал мне гостеприимство?..— Что станется с Элладой?— Ты сама сказала. На столетия погрузится во тьму и запустение.— Почему не устроил ты что-то ужасно кровавое и злое, чтобы помешать великоахейским замыслам?— Ценою ужасно кровавого и злого?!После короткой паузы Афина проговорила:— Ты прожил здесь почти двадцать лет… Скажи, ты все еще любишь человека?— Я опять сделал бы для него то, что однажды сделал.— Это уклончивый ответ, Прометей. Вижу, ты выучился у них дипломатии.Прометей утомленно молчал.— Ну, хорошо, — заговорила Афина. — Не печалься, друг мой. И главное, не удивляйся своей судьбе среди них! Попробуй думать, как они. Что делать людям с добрым богом? Все свое ты им отдал, отдал даже то, что тебе не принадлежало, за что и поплатился жестоко, бедный мой друг. Всякий раз, завидев тебя, они вспоминали, что обязаны тебе благодарностью. Собственно говоря, я их понимаю: ощущение не из самых приятных… Ты слышал, как они называют благочестивых людей? Богобоязненный! Понимаешь! Бо-го-бо-яз-нен-ный! Но тебя-то чего бояться? А если они тебя не боятся, откуда им знать, что ты — бог? Видишь ли, дорогой друг, я, к сожалению, до некоторой степени твоя ученица, но однажды и я вынуждена была устроить для них крупный спектакль — показать себя, так сказать, во гневе: обратила Арахну в паука. Если бы я не совершила по крайней мере этого одного злодейства, люди бы на меня даже не… Чуть не выразилась… Бог оттого и бог, что обижает, ранит, казнит… Думаешь, мне по нраву папашины штучки?! Старый мошенник. Вообрази, в последнее время еще и пить пристрастился. Да как! Эту милую Гестию попросту выставил с Олимпа, ко второразрядным богам отправил, чтобы освободить место своему собутыльнику Дионису! Я понимаю тех, кто возмущается, кто оплакивает старые Кроновы времена, иной раз, можешь себе представить, даже климактеричке Гере сочувствую. Говорю, я вовсе не так уж восхищаюсь папашей. Но править — это он умеет! И я признаю: править можно только так. Чтобы в руке перун и нрав — неисповедимый. Понимаешь?! Иной раз, хоть за усы его дергай, и вдруг, за какой-нибудь пустяк, да вот, как тебя… Но ты… ты всегда был людям понятен — постоянно, надежно добр. Так не удивляйся, если однажды твое имя и для марки перестанет им годиться. Если изделия рук твоих назовут работой Гефеста. Потому что для них ты — ненастоящий бог.Прометей задумался.— Скажи, — проговорил он наконец, — я вот часто ломал себе голову… что, собственно, говорит Старик про то, что я освободился?Афина рассмеялась.— Делает вид, будто ничего об этом не знает. Один раз, один-единственный раз, только буркнул: «Вот и ладно! Это будет для него похуже, чем скала, клянусь Стиксом».Огромным напряжением воли, из последних сил Прометей приподнялся на локте.— Я не слеп и не глуп оттого лишь, что я — добрый бог! Скажи ему, Афина! Я вижу Микены, вижу отвратительное это болото, и кровожадную ярость человека, и его подлые задние мысли, вижу жажду власти, жадность к деньгам, зловонную проституцию плоти и духа, вижу, что всеми правит здесь хитрость и страх. Но ты скажи Зевсу, Афина: однажды человек изобретет громоотвод! Да-да! Ты меня понимаешь?! Громоотвод! И тот человек уже не будет… Тот человек не станет…Он упал, жизнь его покинула.Афина же долго смотрела на него с улыбкой. «Мой дорогой старый друг», — прошептала она и легкими тихими поцелуями закрыла глаза умершего. Эпилог второй: касающийся некоторых исторических фактов Итак, величайшая, можно сказать, военная машина бронзового века устремилась вперед. Это было истинное переселение народов: ведь многочисленные союзные племена, двигавшиеся рядом, впереди и позади «регулярных» ахейских войск, шли, по обычаю, вместе с женами, детьми, скотом, со всеми своими чадами и домочадцами. А вскоре, как мы знаем, эллины также обзавелись рабынями и рабами — сначала вожди, потом и простые воины, — гнали за собою и скот, не только гужевой, чтобы везти следом захваченную добычу, но и целые стада с пастухами вкупе — запас продовольствия.Троянская война всего-навсего эпизод. Эпизод славный — следовательно, оставшийся в памяти греков. Тем, что он так обособился, получил такую роль среди «наших воспоминаний», мы обязаны Гомеру. Троя означала Малую Азию, а Гомер был малоазийским греком.После Трои — пусть даже и не скоро, но, вероятно, без особого труда — предводительствуемая ахейцами коалиция разбила и так уже раздробленное Хеттское царство. (Правда, к этому времени — о чем говорит участие Мемнона — подоспели на помощь и египетские силы.) Агамемнон, по обычаю того времени, очевидно, всех, кого мог, тут же забирал из хеттского войска в свое. (Фараоны тоже весьма часто брали в свою армию побежденные отряды целиком, оставляя и командиров и всю структуру.) С одной стороны, профессиональному воину было все равно, на чьей стороне сражаться, где и ради чего, лишь бы его хорошо кормили и обеспечивали всем необходимым. С другой стороны, быть воином все же лучше, чем рабом, а не то и жертвой на могиле какого-нибудь героя. Таким образом, войско, еще и увеличившись численно, продолжало продвигаться вперед по территориям нынешней Сирии, Ливана, Израиля до Синайского полуострова. Однако разношерстное это войско до сих пор держалось вместе разве что основанной на общей погоне за добычей дисциплиной — если такая дисциплина возможна. Теперь же воины коалиции — и в первую очередь азиатские союзники, которые с такой кровожадной яростью обрушивались на хеттских своих угнетателей, с таким ожесточением рушили застывшие на целое столетие границы тогдашней политической карты, — после каждой следующей победы все больше и больше теряли воинственный пыл. Особенно после захвата богатых пунических городов и, главное, Сидона. Разница между эллином и варваром почти не чувствовалась. У самого последнего воина добра набралось столько, что и не сосчитать. Он уже сто раз — мы знаем это и по современным войнам — перебирал свою добычу, бросая прямо у дороги то, что еще вчера представлялось ему ценным, потому что новая добыча, или то, что выбраковано другим, казалось желанней. Теперь ни один солдат не чувствовал себя столь нищим, чтобы охотно рисковать своей шкурой. Все больше и чаще думалось о том, какую можно купить себе усадьбу — только бы поскорее домой с этаким-то богатством! — купить девушку, купить рабов… Ну, рабов-то купить можно бы, да только к чему: хватает воину хлопот и с теми, кого он раздобыл сам или получил при дележке после очередной победоносной битвы. И так уже не раз отсеивал, приканчивал тех, что послабее, от кого ни работы настоящей, ни хорошего выкупа ждать не приходится.Да, этот военный поход внес большие изменения в историю. Одна великая держава была разгромлена, и равновесие сил на Востоке полностью реорганизовано; народы, издревле населявшие Европу, окончательно превратились в азиатов, как, например, фригийцы; народы Чёрного моря оказались на границе Африки, например филистимляне, которые с разрешения фараона обосновались в названной по их имени Палестине; азиатские народы — этруски, сарды — перебрались в Европу. Словом, кое-какие исторические последствия эта война действительно имела, но отнюдь не те, на какие надеялся в свое время Атрей. Как только войско эллинское, разложившееся, превратившееся в разнузданный сброд, докатилось до границ Египта, с ним шутя справились наемники слабого, клонящегося к упадку и вскоре действительно павшего Нового царства — наемники деградирующей XIX династии. Преславный поход «народов моря» потерпел крах.Герои эллинов? Многие их них пали под Троей, погиб Ахилл — напоследок такой зуботычиной наградив не вовремя изощрявшегося в остроумии Терсита, что тут же свернул ему шею, — пал Менестей. Многие после поражения погибли в морской пучине (египетские и пунические галеры преследовали корабли спасавшихся бегством «народов моря»). На восемь лет попали к египтянам в плен Менелай и Елена. Правда, жили они по-царски (Тиндарей еще «хорош» был, чтобы заплатить за них выкуп), и Елена покоряла направо и налево. Десять лет скитался по морям Одиссей и вернулся домой, оставшись тем же, кем был, а может и того меньше: голым и босым «козьим царем». Остальных ожидала дома и вовсе жалкая судьба. Клитемнестра и Эгист убили в Микенах Агамемнона. Электра и Орест разожгли междоусобную войну, свергли и убили Эгиста и Клитемнестру. (Елена прибыла на родину как раз в тот день, когда сестрица ее лежала на смертном одре; она даже отрезала прядь волос в знак траура, но, разумеется, аккуратно, чтоб незаметно было — не портить же прическу! Между тем красавице было уже что-то около пятидесяти.)Обескровленная власть повсюду лишь кое-как удерживала в узде впавшие в нищету за время подготовки войны и самой войны средние сословия и простой люд, с которыми так и не поделилась обещанной добычей. (Вот теперь впору было плакать жене Кузнеца; осталась еще у них, правда, красивая усадьба, большая новая кузница. Да только надолго ли?)«Один лишь Нестор» — так гласит традиция, — только он мирно правил в своем Пилосе до последних границ века человеческого. Один лишь Нестор?.. Не повезло и ему: новейшими раскопками установлено, что приблизительно в то время, когда окончилась Троянская война, народ, судя по всему, восстал против скупого и теперь вернувшегося с пустыми руками царя, поджег Пилос и разрушил его до основания. Весьма и весьма вероятно, что «славный и мудрый Нестор» окончил дни свои на фонаре (бронзовом, конечно, не железном).А что сказать нам о десяти тысячах безымянных, павших в походе? И о других десяти тысячах, даже потомки которых в десятом колене — если они вообще были — влачили рабство, обрабатывали поливные земли вдоль Нила? Либо надрывались на рудниках Эфиопии. Что сказать о тех, кто, будучи ранен на поле боя, хрипло молил о глотке воды и получал «удар милосердия» от «санитарной службы» по ходу возлияний в честь победоносной битвы? Или о тех, кого никто не прикончил милосердно, кто был еще жив, когда разверзалась над ним волчья пасть и слышалось урчанье в брюхе голодного зверя, чьей пищей он сейчас станет? Как рассказать о тех, что оставили на полях сражений глаз, руку, ногу и потом всю жизнь скитались, бездомные, и повсюду — ради куска хлеба насущного, ради глотка прокисшего вина — горланили под стук клюки своей либо посоха-поводыря о том, какая прекрасная и славная вещь война?..Орест еще умер царем, но уже правлению сына его Тисамена дорийцы скоро положили конец. Через восемьдесят лет после начала Троянской войны три правнука Геракла обошлись со знаменитой линией укрепления на Истме именно так, как поступают обычно с такого рода «линиями Мажино»: попросту обошли ее. Они обрушились на Пелопоннес не с суши, а переправились через Коринфский залив и со стороны Элиды напали на Микены. Пелопоннес оказался в руках дорийцев, остатки ахейцев укрылись на островах. Микенам пришел конец. И пришел конец всей мифологии.Спор разрешился. Геракл видел будущее эллинов в мирном мореплавании. А также в дорийцах, хотя его отнюдь не радовала такая альтернатива. Атрей — а войне и переделе мира.Итак, свершилось: пришли дорийцы.Я вижу: дорийцы принесли с собой более чистый нравственный климат, хотя несколько сомневаюсь в искренности пафоса, постоянно накаленного до крайнего предела; вижу: у них уже были орудия из железа, хотя несколько огорчаюсь, что, прекрасно зная цену этому железу, они использовали его только на изготовление оружия; вижу: дорийская военная демократия была в чем-то более достойным общественным устройством, чем микенский культ богатства и неограниченная его свобода; но я вижу и другое: ради того чтобы дать какие-то права всем, военная демократия отбирала права у всех, и не только какие-то, но подчас элементарные права человека. Главное же, я знаю, что путь развития вскоре поведет и Спарту через государство и рабовладельческое общество.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58


А-П

П-Я