Все для ванной, цена супер 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он только теперь понял: со времени ее замужества все вело к его унижению. Ее страсть, возбужденная и не удовлетворенная браком, требовала от него дешевой компенсации. При этой мысли он взял такси, чтобы поскорей убраться отсюда.Тем не менее почти одновременно с ним явился лакей с цветами. Если бы Терра и не узнал ливреи, он и так понял бы, из какого сада были цветы. Какая уверенность в том, что ее роль благодарнее! Она прощала, она разрешала. Ему давали право вернуться для новых испытаний. Желал ли он этого? Был ли он настолько безумен?Он решил изменить маршрут обычной утренней прогулки, но прошел день, и она снова очутилась перед ним. На сей раз позади ехал грум — деталь, достойная внимания. Она не остановилась, а пустила лошадь шагом: хорошо вымуштрованный лакей отстал еще немного.— Вы не пришли. Несмотря на это, я настолько любезна, что сообщаю вам: папа будет князем. Об этом еще никто не знает, — сказала она, обращаясь к Терра, которому пришлось идти с ней рядом. Кивок, и рысью прочь. Терра стоял, погружаясь ногами в рыхлую землю.Нельзя было не известить Кнака; положение Терра в фирме поддерживалось его тайными связями еще более, чем явными. В ответ на это в телефоне голос из Кнакштадта:— Превосходно, мы будем первыми у цели. Завтра я явлюсь сам. А вы не теряйте ни минуты!
Терра, впрочем, потерял целое утро, ему казалось — из протеста. Но только когда он отправился туда в два часа, ему стало ясно, что медлил он единственно с целью застать Ланна наедине с дочерью. Он знал распорядок дня рейхсканцлера. От двух до трех у него час отдыха. Он подписывает бумаги в библиотеке, Алиса поит его кофе.— Господин депутат, только потому, что это вы… — сказал камердинер Зехтинг. — Сегодня приказано никого не впускать в библиотеку. Сегодня такой день. — С особым ударением: значит, Зехтингу все известно! — Ну, пройдите покамест в кабинет, я доложу. Для вас, так и быть, я это сделаю.— Вы тут из человека что захотите, то и сделаете. Вы ведь служили еще при Бисмарке?— Нет, только при его преемнике.Зехтинг открыл дверь в библиотеку; он оставил Терра в кабинете, среди роскошной мягкой мебели, подле вычурной печи. Золотисто-коричневый полумрак, в котором изображения императора уживались со старыми мастерами. Бюст повелителя в каске с орлом надзирал за порядком на столе. Не потому ли на нем и царил такой порядок? Справа и слева от чернильницы на одинаковом расстоянии друг от друга лежало по шести остро отточенных карандашей. Рядом с рисунком императора — «Народы Европы, оберегайте свое священнейшее достояние!» — детский портрет Алисы Ланна, написанный и подаренный вдовой императора Фридриха. Снова глядели на него те глаза, которые некогда явились пред ним впервые в самую неустойчивую пору его юности, бросили ему вызов, спасли и обрекли на жизнь в этом мире. Совсем детские глаза — и уже таили в себе его судьбу… Тут вышла она.— Ну, пойдемте, — сказала она.Он сразу же на пороге отвесил глубокий поклон. «Ваша светлость!» Никакого ответа. Удивленный, он подошел ближе. Ах, вот в чем дело: князь спит.— Зехтинг хотел его разбудить. Зачем? Ему предстоит трудный вечер. Кстати, не зовите его князем, он еще не вполне имеет на это право. Но иначе я бы вас не залучила. — И только после этого она протянула изумленному гостю руку для поцелуя. — Для меня вы бы не пришли, — заметила она, покачав головой. — Ваше расположение к моему отцу значительно серьезнее. Он очень меня тревожит. — И не дожидаясь ответа Терра: — Княжеский титул — это уж что-то чересчур, я бы его не желала. — Она топнула ногой, чтобы справиться с ложью.Они сели у камина; тепло проникало сквозь кованую решетку. Алиса с беспокойством поглядывала на отца. Он полулежал, погрузившись в высокое кресло у заваленного бумагами стола под книжными полками. Терра сравнил его с бюстом молодого рыцаря, стоявшим на круглом столике среди роскошных альбомов. Душой системы был этот молодой рыцарь, но представлял ее усталый скептик в кресле.— В конце концов, — взгляд дочери стал жестким, — он получил княжеский титул исключительно за неудачи. — Она отклонила возражения Терра. — Конечно, мы это не называем неудачами. Ни entente cordiale сердечное согласие (франц.)

, ни испано-французское соглашение по поводу Марокко …испано-французское соглашение по поводу Марокко — секретное соглашение, подписанное в 1904 году Испанией и Францией о разделе Марокко и подтвержденное Алхесирасской конференцией 1906 года. Африканское восстание. — Имеется в виду героическая борьба племени гереро и восстание готтентотов против германских колонизаторов в Юго-Западной Африке (1904—1907). Оба восстания были подавлены совместными усилиями германских и английских войск в 1907 году. Канцлер Бюлов использовал восстание в Юго-Западной Африке как повод для создания в 1907 году блока реакционных политических партий, так называемого «готтентотского блока».

, ни африканское восстание, о котором нельзя говорить при императоре, и тем более не поражение России в войне с Японией. Но если бы это не были неудачи, почему у императора явилась такая непреодолимая потребность сгладить их, произведя своего канцлера в князья?— Каприз императора, — сказал Терра, — императорский каприз…— Император подписал назначение; для его обнародования недостает только официального повода. Такие поводы подвертываются почти каждодневно, и вот сейчас их почему-то нет! Император раздражен, и вполне справедливо; можно прямо усомниться в нашей изобретательности. Как? Нет повода, чтобы сделаться князем? — сказала Алиса Ланна, раздражаясь сама, после чего они оба стали прислушиваться к дыханию князя. Оно становилось слышнее.— Графиня! Я верю в гений вашего светлейшего отца, — сказал Терра с ударением.— Поддержите в нем только здравый смысл! От кого он зависит? — Она помолчала. Потом, внезапно насупив брови: — От слабого, трусливого монарха, жаждущего славы. Если он теперь и произведет своего канцлера в князья без всякого повода, то рано или поздно надо же, чтобы что-то произошло. Например, в Марокко. Мы должны заставить говорить о себе.— Только бы разговоры не привели в конце концов к войне.— Неужели вы это серьезно думаете? Игра ведется уже давно и будет продолжаться дальше в том же духе. Заметьте также, что этот рескрипт, о котором мы давно хлопочем, поможет и господину фон Толлебену сделаться статс-секретарем. Я говорю откровенно. Разве вы не должны отплатить мне тем же?Кредитор изобразил на своем лице самую приветливую улыбку. «К чему мы придем?» — думал Терра. С мукой в сердце он сказал:— Плачу вам тем же. Мой друг Мангольф лишен возможности когда-либо противодействовать интересам вашего супруга.— Отлично! — сказал кредитор. — Значит, все мы можем прийти к соглашению. Ведь и вы в конце концов освободились от постоянного страха перед войной. Недаром же вы состоите при тяжелой промышленности! — добавила она совсем другим тоном. Это месть, открытая месть за измену. Она вызвала его сюда, чтобы сказать это. Удар был меткий; да, он состоит при тяжелой промышленности… Вскочив, он задел стулом железную решетку камина, она зазвенела. Ланна проснулся. Сначала блаженная улыбка. Он вспомнил, что стал князем. Потом озабоченно нахмуренный лоб при мысли о недостающем поводе. Дочь уже протягивала ему чашку кофе. Он еще сонным голосом приказал позвать к себе чиновника с бумагами для подписи.— Ваша светлость, это моя скромная персона. — Терра подошел ближе и принес поздравленья.— Вы давно уже здесь? — спросил князь. — Я был так занят. — С деланно-озабоченным видом: — И вы хотите, чтобы я радовался? Ах, если бы вы знали! Я могу сказать вместе с Бисмарком: никогда я не мог по-настоящему радоваться успеху. За ним немедленно следовала очередная забота. — Скорбно, но из ямочек неудержимо сияло счастье.— Ваша светлость, вы будете со временем и герцогом, — сказал уверенно Терра.— Герцогство принесло мало счастья моему великому предшественнику Герцогство принесло мало счастья моему великому предшественнику… — Бисмарку, предшественнику Бюлова на посту имперского канцлера, накануне отставки был пожалован титул герцога Лауэнбургского.

, — пробормотал Ланна, бросив вопросительный взгляд в сторону камина. Там возвышался герб: в самом деле — герб Бисмарка! Рейхсканцлер поместил в своей личной комнате чужой, а не свой собственный герб; он жил под эгидой чужого.— А мы говорили о твоих заботах, — сказала Алиса; она подала чашку кофе и Терра. И на вопрос отца: — Конечно, о Марокко. Твой испытанный друг, Терра, вполне со мной согласен. Папа, Марокко ты должен доверить одному из статс-секретарей, который лично докладывает императору. Твой не пользуется правом личного доклада императору, переведи его лучше куда-нибудь послом. Новый статс-секретарь за твоей спиной соответственно настроит императора. Ты воспротивишься. Если делу все-таки будет дан ход и оно не удастся, статс-секретарь получит отставку, только и всего.— Статс-секретарь, то есть твой муж? — Ланна улыбнулся, но взгляд его был суров. — Ты, стало быть, вряд ли рассчитываешь на отставку, скорей на успех.— Благодаря которому твой новый титул будет немедленно объявлен официально, — подхватила она.Но Ланна невозмутимо:— Мой долг предвидеть будущее. Император не филистер. Если вам посчастливится, он немедленно объявит войну… объявит всерьез… — Лицо приняло суровое выражение. — Вы могли бы добиться чрезмерного успеха… с точки зрения блага родины, — закончил он. Но это так ясно означало: «С точки зрения моего, моего блага», что дочь, словно пойманная с поличным, опустила голову. Лицо отца хранило суровость вплоть до морщинок у глаз; но из самих глаз, которые потускнели, проглядывало смущение, даже скорбь.Впущенный Зехтингом чиновник прервал беседу. Маленький чиновник с пышным титулом надворного советника, в черном сюртуке, при белом галстуке, остановился на пороге; комната, хотя и тонувшая в золотисто-зеленом полумраке, как будто ослепила его. На оклик рейхсканцлера он подошел ближе, не отводя взгляда от бюста Данте над книжными полками.— Милый Польцов, мою дочь вы ведь знаете. А это депутат Терра, — сказал рейхсканцлер. Лишь после этого чиновник осмелился взглянуть на присутствующих и тотчас превратился в олицетворенную учтивость, взял даже чашку кофе. Он не сразу освоился в этой новой для него обстановке. Он попал в блестящий семейный круг, но вместе с тем это и служба. Здесь нет строго разграниченных областей; здесь вершит дела важный вельможа, полный благожелательности к окружающему миру, который держится им.— Чему вы улыбаетесь? — спросил Ланна.Чиновник, только для того и улыбавшийся, чтобы ему задали такой вопрос, ответил:— Как посмотрю на эту старую картину и на ту, что напротив, — мадоннами их называют, что ли? — так не могу не улыбнуться. Каждый раз вспоминаю, что мы между собой говорим про их младенцев.Что же они говорят, спросил Ланна, подписывая бумаги.— Один младенец в пеленках, а другой нет. Так вот тот, что в пеленках, у нас называется земное, а тот, что без — небесное дитя. — Под конец чиновник застеснялся, видимо испугавшись, что шутка не понравится. Но Ланна смехом поддержал незатейливого острослова.Терра прошел за Алисой ко второму столу:— Графиня, вы молодеете прямо на глазах; чем это кончится? В вашем чудном парижском туалете, который я как будто рисовал себе в мечтах, вы только дух женщины, страшно даже близко подойти. — Он сказал это, потому что подумал, что она, может быть, беременна, — так необычно медлительны были ее движенья, такое у нее было вытянутое лицо.Но она ответила:— Я неправильно повела разговор с отцом. Как все это неприятно! Точно мы здесь в наказание друг другу! — Она не села в кресло, которое он подвинул ей.— Может быть, вам это лучше удастся. А я подожду вас в саду, у моей беседки.Она ушла; отец с улыбкой глядел ей вслед, пока она не скрылась; потом с той же проницательной улыбкой взглянул на Терра. Неужели этот убогий чиновник действительно так развеселил Ланна? Да, глядя на него, Ланна улыбался своим скрытым мыслям, он думал о будущности своего зятя. Когда тот молодой бульдог состарится, он, наверное, станет похож на этого испитого чинушу, захиреет, сделается такой же бумажной душонкой. Тождественность типа очевидна; характер тоже сходный; только незаслуженная снисходительность судьбы поддерживала еще подобие Бисмарка там, где уже проглядывал Польцов. «У него тоже когда-нибудь наступят неудачи», — думал Ланна. Надворный советник Польцов был в фаворе у Ланна, потому что наталкивал его на приятные размышления.— Ну-с, так что же говорят ваши сослуживцы обо мне и о Бисмарке? — спросил рейхсканцлер.— Будто у вас, ваше сиятельство, более легкая походка. — Чиновник заколебался, но в ответ на настойчивый взгляд прибавил: — Те, что посмелее, говорят, будто вы умеете плясать на канате. Я, конечно, тут ни при чем.— Почему вы хотите быть ни при чем? Бисмарка ведь называли жонглером. Рассказывайте об этом всем. До свидания, милейший Польцов, — что звучало уже как приказ. Чиновник вскочил и немедленно ретировался. Ланна поднялся; в этот момент у него был непритворно нахмуренный лоб, морщины резко обозначились. Заложив руки за спину, он подошел к Терра.— Выскажите мне все, что думаете, — попросил он. — Где я, в моем положении, могу узнать правду о себе?
Терра, шагая рядом с ним по комнате:— В тысяча девятьсот втором году вы, ваша светлость, заявили одному парижскому журналисту, что марокканский вопрос …марокканский вопрос… — Речь идет о борьбе империалистических держав (главным образом Франции, Германии и Испании) за влияние в Марокко. Франция и Англия заключили соглашение по поводу Марокко… — соглашение, положившее начало англо-французскому союзу, направленному против Германии, и во многом определившее расстановку сил перед первой мировой войной; известно под названием «сердечного согласия», или «Антанты» (Entente cordiale). Согласно декларации о Египте и Марокко Франция обязывалась не чинить препятствий действиям Англии в Египте, а Англия признавала особые права Франции в Марокко и гарантировала ей свободу судоходства по Суэцкому каналу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76


А-П

П-Я