https://wodolei.ru/catalog/shtorky/steklyannye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Его тяжелые башмаки слишком громко стучали по паркету. Когда он стоял посреди гостиной в потрепанном черном сюртуке, упиваясь шумом аплодисментов, на его привычном к страданию лице отражалось больше страха, чем счастья. Вот он, успех, на ожидание которого ушла целая человеческая жизнь. Наконец-то его романсы пропеты. Девочка, вкусившая уже славы, милостиво познакомила с ней и старца. Он кланялся, из глаз его катились слезинки… А Гуммель, завоевавший единодушное признание во всех немецких театрах, даже в лице изменился от этого зрелища. Терра подумал: «Вот его знаменитое сострадание».— А я-то? — заговорил Гуммель. — Хоть бы один-единственный раз такое блестящее общество богатых мужчин и прекрасных женщин собралось лишь затем, чтобы сделать меня счастливым на одну ночь!— Это я уже слышал от вас при совершенно иных обстоятельствах. Неужели с тех пор ничего не переменилось?— Нет. Ничего! — ответил Гуммель, как бы оправдываясь.В это время к ним подошла госпожа Беллона Кнак-Мангольф. Ей во что бы то ни стало нужно было потребовать объяснения у Гуммеля.— Я ваша поклонница, господин Гуммель. — Руки подняты под прямым углом, ладонями вперед. — Именно потому я считаю себя вправе спросить у вас, как это надо понимать? У вас всегда все только для бедных людей, а богатых вы не жалуете. Как это надо понимать? — допрашивала она свысока и с обиженной гримаской.Перед Терра внезапно очутился молодой Шеллен и, расшаркиваясь, сказал:— Поздравляю. Я первый? — И так как Терра точно онемел: — Как же, совещание рейхсканцлера с депутатами… — Он сам перебил себя: — Чего вы гримасничаете, господин депутат? Это явный успех. Вы — герой вечера. Пришлите мне ваш портрет для газеты. И, пожалуйста, помните, что я был первым.Тут стали подходить и другие.Правда ли, что Ланна взял курс на гуманность? Терра бросало то в жар, то в холод. Вот оно решение! И пришло оно в самый неожиданный момент, посреди хаотического разгула тщеславий, злобствований, борьбы за ложные взгляды, борьбы за ничто. Оно пришло в недобрый час; а какой час может быть лучше? В минуту решения Терра раскаялся и в борьбе и даже в победе… Совещание, к которому присоединились еще многие депутаты, заняло территорию вплоть до третьей гостиной. Кто подслушивал, разносил дальше слова: «отмена смертной казни», повторяя их как долгожданный приговор судьбы. И в самом деле, это встречали как приговор. Терра, которого дружеские рукопожатия втянули в центр толпы, видел, как побледнели некоторые лица, он встречал взгляды, застывшие от злости Издали на него глядели в упор глаза Алисы Ланна, его врага в этот час.Кое-кому из менее крупных политических деятелей стало не по себе от зависти. Кнак, наоборот, допытывался у Шеллена, правда ли это. «В Пруссии становится интересно», — ответил отпрыск газетного треста и указал на Терра, которого окружили дамы — Швертмейер, Блахфельдер, самые «сливки». Тогда и Кнак кивнул ему издали, как ближайший друг, который давно единодушен с героем дня. И даже граф Гаунфест не устоял перед успехом, он строил Терра глазки. Только банкир Бербериц смотрел на него критическим взглядом, исполненным грусти. Вот какова была обстановка к моменту прихода Мангольфа.— Как ты чувствуешь себя на вершине успеха? — спросил он сердечным тоном. Терра огляделся по сторонам, незаметно скривил рот; они поняли друг друга. Успех ничего не стоил, он был обесценен этими пошляками, которых ничто не волновало, кроме успеха как такового. Ни идея, ни человек, — только успех. Неутомимая погоня завлекала всех…— На одну минуту! — попросил Мангольф; и когда ему удалось отвести друга в сторону: — Мужайся, дорогой Клаус, твой успех основан на ложном слухе.Терра вздрогнул всем телом.— Жестоко, правда? — сказал друг еще сердечнее. — Что почести! Их можно презирать, Но когда их едва успеешь вкусить и они превращаются в… ты сам увидишь, во что… К чему эта шутка? — спросишь ты. Да, таковы шутки Ланна. Ты его наперсник, потому ты его и не знаешь… Как мог он думать об отмене смертной казни, когда он прекрасно знает, что в таком государстве, как наше, вообще ничего не отменяется? Но на случай непредвиденной высочайшей прихоти он иногда пускает в ход безответственные слухи.— Понимаю, дорогой Вольф. На самом же деле он потчует моих коллег охотничьими рассказами.Но друга это не смутило.— Нет, он не враль. Он заключает с твоими коллегами сделку. Разве это не самое существенное? Депутаты будут получать суточные даже в том случае, если рейхстаг отдыхает половину сессии. Не называй это подкупом, это просто деликатное оружие против оппозиции, собственное изобретение Ланна.— В Пруссии становится интересно, — сказал Шеллен, у которого был тонкий слух.— Я ни одной минуты не сомневаюсь, дорогой Вольф, что тебе доставило искреннее удовольствие открыть мне глаза, — заключил Терра.Мангольф пожал плечами и отошел. Ланна окончил свои переговоры; ему пришло в голову просить Альтгот, чтобы она спела; его приятельница не должна остаться в тени из-за успеха молодой певицы. Альтгот увидела, что все двинулись к ней, она испуганно запротестовала; но ее благодарный взгляд искал Ланна. Только ему свойственна такая чуткость! Она спела балладу.— Голос сохранился хорошо, но дикция плохая, — сказал кто-то, на что Шеллен привел ее слова: «Король с Клемансо сидели у Ритца…»Терра стоял, покинутый всеми, и Гуммелем в том числе; даже граф Гаунфест перестал строить ему глазки. Политические деятели, которым было не по себе от его успеха, смотрели на него теперь с недоверием, как на авантюриста. Они уже снова вступили в подозрительные переговоры с плешивым племянником Кнака. А сам Кнак, восхищенный голосом певицы, повернулся к Терра спиной. Толлебен не удостоивал его своим злорадством, как не удостоил и поздравлением. В умных глазах графини Ланна светилась насмешка; и даже глухие придворные дамы что-то расслышали; они кричали на ухо друг другу о каком-то шарлатане, который хотел свыше меры продлить человеческую жизнь и, конечно, осрамился.Но один человек все-таки заговорил с Терра. Не обращая внимания на его удивление, Эрвин Ланна сказал:— Я случайно сегодня вечером во фраке. Ни за что не приехал бы сюда, если бы знал, что здесь творится. Хотел поговорить с сестрой наедине об одной ее фантазии, которую я не одобряю. И вдруг я слышу здесь от многих, даже от тех, кто меня не знает, что фантазия эта сегодня же будет осуществлена, а сестра избегает меня. Поэтому я ухожу. И вам, я вижу, не по себе. Пойдемте со мной! Только не думайте, что Алисе лучше, чем нам. Но она, очевидно, уже не может отступить.— И я хочу остаться, — сказал Терра; но пока он на миг отвлекся от своего собеседника, тот ускользнул, как собеседник в мысленном диалоге. Терра внезапно принял решение храбро снести все, что сейчас еще казалось таким тяжким: несчастье, одиночество и борьбу без надежды на успех. Он перевел дух. Враги, которые больше не поздравляли, казались естественнее, он сам в положении неудачника был привычнее для себя. Борьба, в которой он готов уже был раскаяться, обретала прежнее значение. Крепко сжав рот, так что по углам образовались желваки, излучая бог весть какие угрозы скорбно горящими глазами, стоял он одиноко, и вид его как будто говорил, что у него еще остался козырь. Вдруг певица оборвала пение, стулья задвигались.
Появление фон дер Флеше, генерал-адъютанта; Ланна спешит ему навстречу; Альтгот делает знак лакеям убрать стулья. Всем понятно: появление фон дер Флеше означает, что его величество уже здесь. Дамы торопливо бросаются к зеркалам. «Позвольте, пропустите меня, сударыня!» Ясно как день: он по пятам следует за генерал-адъютантом; господа, у кого грудь в орденах, вперед, живо в первый ряд. «Простите, ваше сиятельство, все должны остаться на местах».Последний миг, трепетное ожидание, сопение взволнованных гостей, какая-то дама дико взвизгивает. Ланна спешит спровадить писателя Гуммеля. «Милый друг, как мне ни больно…» Гуммель трух, трух, рысью вниз по левому крылу лестницы. Ланна стремглав к правому, поздно, его величество поднимается слева. Все взоры влево. Выход его величества.Свита едва поспевала вслед, так он бежал. Он разминулся с Ланна, промчался мимо Альтгот, а она так и застыла, присев до земли. Кто выпрямился достаточно быстро после придворного реверанса или низкого поклона, увидел, как он кусает губы, как грозно топорщатся закрученные кверху усы. Нахмурив брови, красный гусар ринулся сквозь расступившиеся ряды, не иначе как собираясь захватить в плен притаившегося в последней комнате неприятеля. Шепот недоумения следовал за ним. «Его величество не в духе. Вот беда, — увидел Гуммеля. Спасайся кто может! Что бог даст… Я? Иду». Однако никто не двигался, все ждали возвращения властелина и топтались на месте. Но вот он вернулся, и все стали кидаться то вправо, то влево, следуя за его резкими движениями.Наконец он обратился к хозяйке дома:— Слышал прекрасно, как вы завывали. Вы воете. Плохая школа.Бедная Альтгот, под уничтожающими взглядами всех присутствующих, что-то бормотала о вполне понятном замешательстве под влиянием непредвиденной высочайшей милости. Ланна преспокойно улыбался. Только седенькая обер-адмиральша осмелилась вмешаться.— Графиня Альтгот и на этот раз своим пением глубоко взволновала наши сердца, — сказала она с твердостью, столь же неколебимой, как буржуазная мораль.Его величество резко отвернулся. Он увидел подле себя кого-то, это оказался Кнак.— Направление музыки должно стать иным, не таким лирическим, более патриотическим. — Кнак сам не знал, как у него хватило отваги.— И литературы тоже! — потребовал его величество. — Она только и знает что выставлять напоказ нищету.Кнаку это тоже не нравилось, он горячо поддержал монарха.— Грешит против германского народа, — еще раздраженнее продолжал его величество. — Помойка! Подтянуть! Каковы последствия таких дряблых убеждений? Оправдательный приговор забастовщикам.Это попало прямо в цель. Простерши руки, промышленник склонился перед монархом, олицетворенная преданность. Его величество еще выше закинул голову, голос гортанный, глаза мечут молнии над склоненным Кнаком.— Приказал передать моему прокурору, что такой приговор — государственная измена. — У Кнака глаза увлажнились благодарностью, его величество, наконец, заметил его. — Вы мне друг, покровительство германского императора над вашим домом, — проговорил он все еще раздраженно, челюсти зажаты, как у кота, ищущего добычи, уничтожающий взгляд в глаза ближайшему беззащитному, который пригнулся. Страшно было и за императора и за беззащитного.Император казался слабым и болезненно возбужденным, какими бывают кокаинисты. Он был груб, как бывают грубы больные; некоторые преданные сердца сочувственно сжались. Один Ланна, спокойный и уверенный в своей силе, сохранил на лице улыбку. За спиной своего повелителя он делал знаки, вокруг повелителя образовалось пустое пространство, Ланна плавно приблизился. У него были такие движения, будто он собирается пригласить на котильон богатую наследницу.С бойкостью, близкой к бесцеремонности, он что-то шепнул императору, чего другие не расслышали. Император сразу успокоился, словно разрядился. Ланна с обычной своей ямочкой тут же подвел к нему красавицу Швертмейер. Подвел и тотчас отступил, довольный удавшимся трюком.Все вздохнули свободно. Швертмейер, как всегда, вела себя слишком развязно и непосредственно, но настоящая дама была бы здесь не на месте; зато император мигом стал само очарование, прямо восторг, наш прежний чудный молодой император! Каждый, глядя на это искристое веселье, надеялся сегодня на удачу: на разговор, местечко в памяти повелителя. Надеялся и Терра.Все переходили с места на место, говорили громко и озабоченно, меж тем как в действительности только искали способа очутиться поближе к повелителю; Терра не двигался с места и горящим взором следил за каждым движением императора. Он убеждал себя: «Я монархист! Прежде всего хотя бы потому, что человек, которого окружают величайшим уважением почтеннейшие дамы и мужчины, вот уже целых пять минут на виду у всех преспокойно беседует с заведомой потаскушкой. Затем еще потому, что я предпочитаю быть обязанным отменой смертной казни его капризу, нежели светским интригам. Теперь я понимаю моего благодетеля Ланна. Он был далек от мысли подшутить надо мной. Мне на собственной шкуре надлежало испытать, что для света имеет значение только удача или неудача, а сама идея как таковая — лишь в той мере, в какой она представляет для каждого шансы на успех. Я думал, что знаю это. Но по-настоящему узнал только сейчас. И вместе с тем я постиг, что гораздо больше смысла в прихоти монарха, чем во всех ученых, газетных и партийных спорах».Он встретился со взглядом рейхсканцлера, в нем было прямое указание. Терра всем своим видом ответил, что намерен искать решения у его источника; намерен либо подчинить себе случай, либо пасть его жертвой.Ланна принял это к сведению и с веселым видом отважился помешать высочайшей беседе. Он попросил у его величества милостивого разрешения Представить ему еще нескольких лиц; и хотя столько ртов жадно раскрывалось по-рыбьи, чтобы схватить наживку, столько страждущих лиц тянулось к нему, Ланна вытащил одного Тассе. Его шайка последовала за ним без приглашения.Его величество далеко не милостиво готовился к встрече с пангерманским союзом в лице его второго председателя, который имел несчастье разлучить его с красавицей Швертмейер. Тассе сразу начал куролесить. Он едва дал Ланна время назвать его имя, считая, что оно и без того известно; затем представил сам:— Господина генерала фон Гекерота мы взяли себе первым председателем, а вот это, ваше величество, наш коллега Пильниц.— Не собираетесь ли вы представлять мне и моего обер-адмирала? — оборвал его император. — Господа генералы, добрейший Гекерот, не суйтесь, пожалуйста, в мою политику, она отнюдь вас не касается.— Ну, да вы, господа, знакомы, — заметил Тассе, после чего император обратился за помощью к Ланна, Ланна в ответ на обиженную мину своего повелителя поднял глаза к небу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76


А-П

П-Я