https://wodolei.ru/catalog/mebel/shafy-i-penaly/uglovye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только воздержались.
Хоттабыч подался вперед и заговорил с жаром:
— Пойми, Витя, они и не добивались, чтобы все члены экологической фракции голосовали за приватизацию. Им было достаточно нейтрализовать твоих людей: мол, вам и не нужно резко менять мнение — воздержитесь и все. Только представь, если бы воздержались ещё пара-тройка человек — и мы бы навсегда потеряли национальную собственность.
— Завтра же соберу собрание фракции. Будет прямой разговор.
— И я в свою очередь сделаю так, что следующее голосование пройдет поименно и открытым для всех желающих. Можешь даже пригласить студентов из нашего, гидрологического. Пусть послушают, посмотрят.
— Мужики, вы за стол думаете садиться? — Жанна наконец решилась вмешаться в их разговор, — Картошка совсем остынет.
Они дружно поднялись и гуськом последовали на кухню.
— Ну, за что выпьем? — поднял рюмку с холодной водкой Сердюков, — За победу над предпринимателями?
— Это потом, — отклонил тост старого товарища Хоттабыч, — Давайте, за крепкие и нерушимые семьи?
Жена Сердюкова посмотрела на спикера с благодарностью.
— Наверное, между вами все-таки что-то было, — постарался пошутить Сердюков.
— А разве мы отрицаем? — Жанна мило улыбнулась Хоттабычу и поцеловала его в щеку.

ЗАСЕДАНИЕ 9. БОЙНЯ
1
За неделю до выборов Пантов изменился до неузнаваемости. Даже Роман Алистратов сам не ожидал, что такие перевоплощения могут случаться. Кандидат в депутаты без охраны и свиты помощников разгуливал по улицам, был сама вежливость и доброжелательность и не упускал случая, чтобы, увидев группу людей, не ввязаться с ними в разговор. Он внимательно и с понимаем слушал собеседников, порой недовольных, а то и вовсе разъяренных, вынимал из кармана блокнот и старательно что-то в нем выводил.
Роман, как хвост слонявший за Пантовым, в минуты доверительных депутатских бесед, лишь отворачивался и усмехался: два урока — «хождение в народ» и «обещать как можно больше» Пантов усвоил лучше всего.
По вечерам Пантов с озабоченным выражением на лице вытаскивал тот самый блокнот и, перелистывая его, с полной серьезностью уверял, что сразу же после выборов обязательно разберется и с качеством продуктов, которые поставляются в детские сады и ясли, и с распределением гуманитарной помощи для пенсионеров, и с работой женских гинекологических консультаций, которые вдруг стали платными. Словом, со всеми болячками, о которых ему наговорили избиратели. Иногда его ученик во время обсуждения проблем, так проникался вопросом, что даже сам верил: как только получит депутатские полномочия на новый срок, тут же приступит к выполнению данных обещаний. И это больше всего забавляло Романа.
Но Алистратов отдавал должное его неутомимости — день Пантова был расписан по минутам. Он не отказывался ни от одной встречи, ни от одного собрания и даже организовал несколько субботников на территории плодоовощной базы и центрального рынка. Выступая перед слушателями городского клуба «Всем, кому за тридцать», он с такой правдивостью доказывал, что будет добиваться увеличения всего хорошего и уменьшения всего плохого в семейной жизни, что не поверить ему было просто невозможно. В зависимости от настроения аудитории менялась и его мимика и поведение. Он мог быть грустным и обеспокоенным, мог хохотать до слез над устаревшим анекдотом, который дважды рассказали ему избиратели, мог на протяжении часа под шум одобрения декламировать только лозунги. С треском провалившись на своеобразном экзамене, который ему устроил Роман с помощью актеров местного ТЮЗа, кандидат сделал необходимые выводы и теперь, если требовала обстановка, становился смелым и находчивым. Когда они опоздали к началу встречи со студентами в банкетном зале дворца молодежи и Пантов увидел измазанного тортом своего соперника от коммунистической партии, то тут же взял процесс чаепития в свои руки.
— Только взгляните на эту размазню! — обратился он к скучающей аудитории и ткнул пальцем в сторону старого большевика-партийца, — Разве вы хотите такого будущего? Разве уже стерлись ваши молодые зубы и вы желаете, как этот человек, пить через медицинский катеттор бледный чай и сосать через марлю бисквиты?
Зал тут же наполнился смехом и веселым шумом:
— Не хотим!
— Тогда я заказываю всем по две банки пива и по пакету чипсов!
Самые отчаянные студенты тут же перевернули несколько столов с самоварами и чайными сервизами. Кто-то даже запустил куском торта в обезумевшего от страха коммуниста.
Роман поспешил удалиться, решив дождаться конца пивопития в машине. Уж кто-кто, а он знал, что только две-три недели в пятилетке кандидат в депутаты может быть любимцем публики, в доску своим парнем, душечкой и милашкой. Только в эти дни его можно потрогать за рукав, объясниться в любви и даже пригласить в гости. И если за ним следует группа журналистов, он не посмеет отказаться от предложения, даже если хлебосольный хозяин живет в хлеву вместе со свиньями.
Единственным утешением для Романа была мысль о том, что вся предвыборная показуха и игра в «любишь — не любишь» скоро закончится, и он навсегда покинет этот город. Но победит ли на выборах Пантов — не мог дать стопроцентной гарантии. Он, Алистратов, свою задачу выполнил, и никто, даже Бурмистров не смог бы ему бросить упрек в том, что он что-то недоделал, где-то недоработал. Разве его вина, что в начале предвыборной компании в штабе Пантова было допущено множество серьезных ошибок? Кому нужны были забастовки, всеобщие попойки на городской площади? Да и главный противник из экологической партии Сердюков, пока Пантов слонялся по парижам, показал себя с лучшей стороны. По данным Романа не нашлось бы ни одного предприятия, ни одного учреждения, где не побывал бы Сердюков. И, как выяснилось, он добивался расположения к себе не разговорами и обещаниями, а делами.
Даже приезд в область французской знаменитости, певца Валери, не дал желаемого результата и не смог резко склонить чашу в сторону Пантова: избирательный рейтинг двух соперников был почти равным.
Роман побывал на нескольких концертах, где мировая звезда посвящала свои самые известные песни кандидату от предпринимательской партии, после чего они, как старые друзья, обнимались и вместе долго раскланивались перед публикой.
Но и сторонники Сердюкова сделали ответный выстрел. Самые активные ходили по улицам Марфино с нелепыми оленьими рогами на голове, раздавали презервативы всем встречным и задавали неизменный вопрос:
— За Пантова или Сердюкова? — Если избиратель принадлежал к противоположному лагерю, ему вручался золотистый пакетик с французской резинкой со словами напутствия. — Бери, друг. Если у тебя на голове окажутся рога, то этот предмет тебе будет необходим.
Каким-то способом информация о любовных похождениях Пантова и его отношениях с дочерью спикера просочилась к избирателям.
Роман видел, как багровело лицо Пантова, когда он встречался на улицах со скоморохами, на головах которых возвышались бутафорские рога, скрипел зубами, но держался молодцом.
Вторую часть гонорара, которую обещал выдать банкир, Алистратов должен был получить сразу после выборов. В случае победы Пантова сумма автоматически увеличивались на двадцать пять процентов. Но узнав теперь во всех подробностях, что из себя представляет ученик и его окружение, Роман с легкостью отказался бы от премиальных. Всю последнюю неделю он чувствовал себя виноватым перед населением, которое, путем манипулирования общественным сознанием, ему удалось переманить на сторону Пантова. Разве не он приложил свои силы, знания и опыт для того, чтобы они поверили в Пантова и пришли к мнению, что данный кандидат лучше всего подходит для думского кресла. Но кто он на самом деле, и зачем ему это кресло — для них уже никакой роли не играло. Они видели его счастливую улыбку, слушали обещания и кричали от восторга, когда политический кумир появлялся вместе с Валери перед многотысячными аудиториями.
Он, Алистратов, хотя и молодой, но уже поднаторевший в своем деле специалист, прекрасно освоил обилие методов, которые с успехом применял для достижения цели. Правда, все эти приемы делились на две части. Первая на то, чтобы расхваливать только Пантова. Вторая, чтобы топить всех остальных конкурентов. При этом использовал весь ассортимент агитационного оружия: добавил Пантову так не хватающей для него остроумности и оригинальности. В тоже время сделал так, что его противники выглядели тупыми и примитивными.
Но после всего этого, в отличие от многих избирателей ему было понятно, что место в думе и власть Пантову нужна была только для того, чтобы воровать и, пользуясь депутатскими полномочиями, создавать такие законы, дабы они работали только на него и ему подобных. Глядя на толпы народа, которые скандировали призывы в пользу Пантова, теперь ему было стыдно, что отчасти это и его рук дело. В душе он был даже на стороне Сердюкова. Но, получив порядочную сумму из рук нанявших его заказчиков, теперь приходилось работать против партии экологов и всяческими способами топить её кандидата. Он лишь утешал себя тем, что у него, как и у адвоката, такая работа. Он, имиджмейкер, отрабатывает свои деньги и не выбирает того, кто их платит.
А после выборов? После выборов он получит вознаграждение, пойдет в церковь и будет молиться за то, чтобы Господь простил ему грехи. А пока — пока нужно ещё немного потерпеть…
Они на пантовском «Мерседесе» возвращались из Дворца бракосочетаний, где кандидат в депутаты полдня посветил вручению свидетельств о регистрации брака молодоженам. За рулем машины был Бобан.
А где ваш помощничек? — поинтересовался Роман.
— Неаронов, что ли?
Роман заметил, как в недовольстве дернул уголками губ Пантов и, стараясь унять в себе приступ гнева, постарался не выдать своего волнения.
— Я его оставил в центре.
Роман усмехнулся:
— А чего это, Михаил Петрович, вы так заволновались?
— Я? Нисколько…
Но Роман уже чувствовал, что между Пантовым и Вованом что-то произошло.
— Я почему вас о нем спросил? Просто хотел пожаловаться. Иногда Неаронов выдает себя не за вашего помощника, а за моего напарника.
— Как так?
— Представляется имиджмейкером и говорит, что работает в паре со мной. Честно сказать, я не гордился бы таким помощником.
Роман вспомнил последний разговор с Евгенией.
— А почему ты не говорил, что у тебя есть напарник? — спросила она, когда он вернулся в номер гостиницы.
— У меня? — Роман в изумлении вытаращил глаза.
— Только ты уехал на работу, пришел какой-то вихрастый, не высокого роста молодой человек с довольно-таки наглой рожей. Представился, как твой помощник.
— И что ему было надо? — спросил Роман внимательно вглядываясь в обеспокоенные глаза Евгении.
Девушка густо покраснела:
— Сказал, что за тобой заехал.
— И все? — Роман почувствовал, что она недоговаривает.
— Почти все. Он только попросил что-нибудь выпить, но я ему отказала. Он ушел…
Она старалась не смотреть ему в глаза.
— Он нахамил тебе? — Роман положил руки ей на плечи.
— Все, Рома, он ушел. Только постарайся сделать так, чтобы я его больше никогда не видела. Неприятный тип. Я ещё подумала, как ты можешь работать с таким проходимцем? Давай больше не будем говорить о нем.
— Твоим напарником, говоришь, представляется? — хмыкнул Пантов и, распаляясь с каждым словом, уже чуть ли не кричал, — Это ещё цветочки. Иногда ему хватает наглости представляться депутатом. Но всему есть предел! Если выиграю выборы, то выгоню этого подлеца в три шеи… Ты только представь, Роман! Журналюги обнаружили в типографии несколько ящиков с поддельными опросными листами, в которых была вписана моя фамилия, и докопались, что заказ на типографские услуги был оформлен Неароновым! Я ему таких указаний не давал.
— Скверная история. — Согласился со словами Пантова Алистратов. — И как же дело закончилось?
— Спасибо начальнику областного управления внутренних дел. Его ребята поспешили изъять ящики из типографии и ни один лист не попал в руки газетчиков.
Дорогу «Мерседесу преградила колонна демонстрантов. Гнев с лица Пантова быстро улетучился и уступил место очаровательной улыбке:
— Ну вот, снова попали на стихийный митинг. Сейчас быстренько разберемся.
— Это ваши противники! — заметив плакаты с перечеркнутыми лицами Пантова и банкира Бурмистрова, успел крикнуть Алистратов. Но Пантов уже вышел из машины и двигался к колонне демонстрантов.
Впереди стоял Федор Игнатьевич Теляшин. Рядом двое молодых рабочих держали перечеркнутый зеленой краской транспарант, подобный тому, что сторонники Пантова развесили по всему городку: «Ты не поменял ещё рубль на франк!» Демонстранты тут же обступили кандидата в депутаты, и Пантов скрылся в людской толпе.
Бобан, заглушив двигатель, бросился за исчезнувшим из виду начальником. Из толпы вдруг полетели клочья разорванных портретов с физиономией Пантова и Бурмистрова, и Роман понял, что дело принимает совсем неожиданный поворот. Он снял с приборной панели сотовый телефон и набрал номер милиции.
Когда «канарейки», вращая мигалками примчались к месту происшествия, «беседа» между демонстрантами и кандидатом в депутаты накалилась до предела. Бобан не успевал отталкивать от Пантова самых разъяренных противников.
Увидев стражей порядка, вооруженных резиновыми демократизаторами, которых вел за собой в атаку полковник Махиня, Пантов заорал во все горло:
— Помогите!
— Наших бьют! — тут же крикнул Махиня своим подчиненным и первым вклинился в толпу митингующих.
До боли закусив губу, Роман наблюдал из машины, как лихо размахивают дубинками милиционеры. На всю улицу раздавались крики избиваемых. Метались плакаты и транспаранты. Бравый полковник и Бобан, поддерживая под руки, выводили из скопища людей до смерти перепуганного Пантова. Четверо милиционеров в касках и бронежилетах тащили к воронку старика Теляшина, лицо которого было залито кровью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я