Скидки, суперская цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он жутко огорчился, когда мы, только войдя, взяли бокал вина и стакан минералки с газом.
Я его понимала, официанта, — ресторан почти пуст, только два стола заняты, заработок, значит, нулевой почти, и тут мы еще берем только питье. Но впереди его ждало куда большее разочарование — ему предстояло узнать, что мы сидим тут за счет хозяина. Но он пока этого не знал и потому жутко оживился — и, наверное, ликовал внутренне, предвкушая чаевые. Которые ему не суждено было получить.
Тут было неплохо, в этом ресторанчике, расположившемся на первом этаже огромного двухэтажного здания — элитного спортклуба, построенного совсем недавно. Немного помпезно, конечно, этак по-новорусски — много позолоты в отделке, и стиль какой-то купеческий, с показными наво-ротами. Но зато тихо и более-менее уютно. Для разговора — самое оно. Хотя, если честно, я совсем не предлагала встречаться в ресторане — даже не зная, что он без денег. Просто он сам позвонил, и сам предложил встретиться, и сам назвал место — вот я и приехала сюда. Сказав себе, что встречу откладывать ни к чему — поскольку с Улитиным полный облом, а тут обещают классную фактуру.
— Я тебе кассету привез — в машине у меня, потом отдам, чтобы понятно было, о чем речь. — Он смотрел на меня, как смотрит на женщину мужчина, когда-то этой самой женщиной обладавший, и не раз. — А пока заказ не принесли, я тебе сейчас обрисую все быстренько, чтоб ты поняла, что к чему. Идея с этим фильмом еще года три назад родилась — есть такой Колпаков, сыграл когда-то пяток ролей второстепенных, потом в бизнес ушел, разбогател. И обратно в искусство потянуло — режиссером себя возомнил…
Он поморщился брезгливо. Хотя, насколько я помнила, все пять лет нашего знакомства он мне твердил о том, что сам хочет снимать кино. Это при том, что был всего лишь каскадером и постановщиком трюков, никаких режиссерских курсов не кончал и в кино попал совершенно случайно и лишь благодаря тому, что был мастером спорта по дзюдо и боксу. Но, наверное, не стоило сейчас это вспоминать — в конце концов, он говорил о чужом человеке, а самого себя мог считать моим близким. До какой-то степени.
— Короче, раздобыл он где-то сценарий — полное дерьмо, но откуда ему понять? — и на меня сразу вышел. Фамилия моя на слуху, фильмов куча — вот он с парой приятелей своих, тоже бизнесменов, ко мне. Говорят — деньги у нас есть, давай снимать. А мне сценарий сразу не понравился — я и предложил изменить кое-что, чтоб поэффектнее было. Трюков побольше, гонок, драк — того, что народу нравится. Послушали меня — да, говорят, меняй, работу над сценарием оплатим. Я сценариста знакомого привлек, мы с ним на пару сценарий переработали. Объявил я им по-божески — и заодно смету представил на трюки, на бригаду свою. И говорю — как сосценаристу мне процент от проката положен, согласны? Да, отвечают, о чем речь. Мне б, дураку, сразу догадаться, что раз они мне за переработку сценария не заплатили сразу, то нечисто тут, — а я на большие деньги рассчитывал, вот и купился…
Он был всем хорош — эффектный внешне, сильный и как любовник классный.
Но единственный минус перевешивал все плюсы — он был повернут на кино и самом себе. Так было и когда я познакомилась с ним в девяносто третьем и он был процветающим постановщиком трюков, дорого одетым и разъезжающим на подержанном «мерседесе», — так было и сейчас, когда он, судя по всему, являлся фактически безработным. От былого достатка остались лишь те самые модные вещи, но уже жутко поношенные — судя по куртке, которую он при мне сдавал в гардероб, некогда блестящей, а теперь убогой и тусклой, — и древняя «восьмерка».
Когда-то я прощала ему этот его минус. На начальном этапе нашего знакомства, когда он произвел на меня очень сильное впечатление. Кто-то мне подкинул идею сделать интервью с каскадером — чуть ли не Антонова, — и я через кого-то вышла на него, на Валерку. А он как раз работал в одной картине, снимавшейся в Подмосковье, — и пригласил на съемки. Вам, мол, будет интересно.
И я поехала — и действительно получила массу впечатлений.
Я тогда очень серьезно ко всему подходила. И если писала интервью, пыталась полностью проникнуться темой — и потому ради десяти страниц машинописного текста встречалась с ним раз пять. На съемках, в студии, у него дома, где он мне показывал свои фотографии в спортзале и демонстрировал записанные на видеокассетах фильмы, над которыми работал. И в ресторанах тоже встречались — у него было достаточно денег, чтобы пригласить меня в ресторан и заплатить за это самому.
Мне даже стало жалко, когда статья вышла, потому что у меня больше не было повода с ним встречаться. И сидеть рядом с ним в его красивом темно-синем «мерседесе», отделанном внутри деревом и кожей, и слушать, как он легко рассуждает об известнейших актерах и режиссерах, которые, судя по рассказам, были его ближайшими друзьями. И любоваться мужественным лицом эффектного, дорого одетого человека, который на семнадцать лет меня старше.
Все произошло как раз в тот день, когда я отдавала ему пачку газет со статьей о нем. И он пригласил меня куда-то, а потом повез домой, рассуждая о кино и о себе в кино, — а я сидела и думала, что мне жаль, что все кончилось. И когда он притормозил у подъезда, предложила ему зайти на чашку кофе.
Кофе мы и вправду выпили — утром. И пили его по утрам еще с полгода — хотя и с большими промежутками, потому что он мотался по всей стране. Его много куда приглашали, да и московские режиссеры, кажется, предпочитали снимать вне России — то ли на Украине, то ли в Белоруссии, так дешевле выходило.
Я им увлеклась — но, к счастью для себя, не собиралась хранить ему верность, пока он там катается по командировкам. Я работала в газете, где царили пьянство и разврат, я была легкомысленной, и мне нравились мужчины, а я нравилась им-и это меня и спасло от любви, страданий и даже, может быть, брака.
Где-то через полгода после нашего с ним знакомства он вернулся из очередной командировки и позвонил мне утром, разбудив и вытащив из постели — в которой спал другой мужчина, не он. Но я тем не менее жутко обрадовалась звонку — хотя через полчаса радость поиссякла. А он, толком не спросивший меня, как я тут жила, и сразу начавший рассказывать о себе и новом фильме, все говорил и говорил. И я даже впервые за время нашего знакомства решилась на кощунственный шаг — положив трубку на стол и отойдя за сигаретами. А когда я вернулась, он все еще произносил свой монолог, не заметив моего временного исчезновения.
Глупо — но это все и решило. То, что он был настолько увлечен собой, что даже не заметил, что меня нет. И еще, конечно, то, что он был не единственным моим мужчиной на том этапе и мне было с кем его сравнивать. Он, возможно, был лучше всех — но те, кто был, может, и похуже его, относились ко мне получше. Внимательнее в смысле. Относились как к известной талантливой журналистке и считали свое присутствие в моей постели подарком судьбы. Он же единственной по-настоящему заслуживавшей внимания персоной считал себя. А я всегда была слишком эгоистична, чтобы жить интересами мужчины, — у меня хватало своих интересов.
И я, сидя с трубкой в руках и думая о своем, вдруг сказала себе, что вечером мы пойдем в ресторан и он будет рассказывать то же, что и сейчас, сыпля именами неизвестных и неинтересных мне людей, повествуя о своем героизме и великих планах. Понося всех за бездарность и глупость, обещая в ближайшем будущем начать снимать фильмы века, которые, кроме него, не дано снять никому.
И о том же он будет говорить по пути ко мне или к себе домой — и, наверное, даже будет жалеть, что со мной надо заниматься сексом, вместо того чтобы поговорить еще. И будет возобновлять разговор в перерывах между актами — когда я хочу слышать, как со мной хорошо, и насколько я бесподобна, и как сильно Он меня хочет. А мне в это время будет казаться, что он не со мной сейчас, а в Голливуде, а недавно сжимавшие меня руки становятся все белее от гипса, которым покрылись, когда великий режиссер мысленно оставлял отпечаток своей гениальной ладони у стен китайского театра, по соседству с отпечатками местных кинодеятелей.
Тем утром все и кончилось. Хотя должна признать, что в дальнейшем мое отсутствие в своей жизни он все же замечал. Не часто — но периодически. Видно, он все же порой отвлекался от себя любимого — и тут и обнаруживал, что меня нет. И тогда в моей квартире раздавались телефонные звонки — я ведь столько о нем знала, он просто обязан был рассказать мне, что с ним произошло за это время. И мы даже могли встретиться, несмотря на мое новое, абсолютно трезвое к нему отношение.
Но питья кофе по утрам я старалась избегать. Потому что знала, что за этим самым кофе на меня может обрушиться новая порция рассказов. Так что если мы встречались и что-то происходило — а мне нравилось, как он это делает, поэтому я была совсем не против периодического секса, — я выставляла его, как только все кончалось, хоть посреди ночи. В конце концов он был на машине — а мне, если верить моим горячим уверениям, срочно надо было работать, потому что назавтра от меня ждали новую статью, которая еще не начата.
В последние месяцев пять-шесть он звонил мне все чаще и чаще. Раз в неделю как минимум. Долго повествуя о своих невзгодах и проблемах — но всякий раз завершая рассказ победной мыслью, согласно которой он вот-вот найдет деньги на собственный фильм, который переплюнет не только все, что снимается у нас, но и заграницу. Деньги, правда, не находились — но и он не менялся, упорно считая себя самой яркой фигурой в мировом кинематографе и не сомневаясь, что таковым его считают и другие. И я в том числе.
Так что встреч с ним я избегала — одно дело слушать его по телефону, когда можно отойти или заниматься одновременно своими делами, и другое дело сидеть напротив него у себя или у него дома и в тысячный раз выслушивать подробный пересказ якобы сногсшибательного сценария, казавшегося мне самым что ни на есть банальным.
Но когда он позвонил мне вчера и предложил встретиться, я согласилась.
Потому что вспомнила, что он уже давно предлагал мне якобы фантастический сюжет для материала. Только раньше он был мне не нужен — а в свете последних событий показался заманчивым. И сейчас я сидела в ресторане и пила ледяное красное вино, слушая его вполуха.
— А как раз в конце девяносто шестого снимать начали, — донеслось до меня, и я, сообразив, что пропустила что-то, покосилась на лежащий между нами диктофон — миганием красной кнопочки подтверждающий, что я ничего не потеряла и спокойно могу думать о своем. — Планы наполеоновские — быстро снимаем, благо денег куча, заявляем на все фестивали, наши и заграничные, и вперед. Москва, Сочи, Монреаль, Берлин, далее везде. Колпаков всем мозги запудрил — что связей у него куча в кино, чуть не по всему миру, так что целый год с готовым фильмом покатаемся по странам да континентам, пособираем денежки. А партнеры его, бараны с толстыми кошельками, ушами только хлопают — чего им, бабки есть, охота чего-то нового. Искусство опять же, престижно — да и небось уже с «Оскарами» в руках себя видели. Кто знал, что Колпаков придумал все, чтобы бабок срубить — и лохов этих нагреть, дружков своих. Представь — три раза на фильм полную смету выделяли и три раза бросали, потому что деньги якобы кончились. Я уже когда узнал, что он ни копейки не вложил, понял, куда баксы утекают — в карман его. А эти ему в рот смотрят, он для них авторитет — раз сказал, что надо еще, напряжемся и вложим…
Я снова отвлеклась — в конце концов я предвидела, что повествование будет долгим и муторным. Потому и взяла диктофон, чтобы иметь возможность передохнуть. Только вот в этих передышках я планировала наслаждаться вином, кофе и пирожными — и воспоминаниями о том, как это было с ним. А что-то не получалось. Вино было холодным, пирожные слишком жирными, кофе слабым — а вспоминалось не очень. И я знала, в чем причина того, что все не так, — в покойном банкире, о котором я твердо решила забыть, но который отказывался выходить у меня из головы.
Я окончательно приняла.это решение сегодня днем, часов в пять. Сразу после того, как Наташка, еще утром переговорившая с гаишником, получила от него ответ. Согласно которому ни в центральном, ни в подмосковном ГАИ нет никаких сведений по поводу того, что в ноябре прошлого года гражданин Улитин Андрей Дмитриевич на автомобиле «порш-каррера» попал в аварию в указанном мной районе.
И разбитых «порше» без водителя в том месяце тоже не обнаруживали — а фамилия Улитин по сводкам не проходила.
Вот тогда я и сказала, что с этим пора кончать. Сначала Наташке — а потом себе. И сразу стало легче — на какое-то время. В течение которого я успела себя похвалить за то, что договорилась с Валеркой на вечер, — потому что у меня будет замена этому паскудному и бесплодному расследованию. И если эта замена будет по-настоящему интересной — возможно, наш вечер перейдет в ночь.
Кажется, он сейчас действительно заслуживал того, чтобы я после ресторана пригласила его к себе, — пусть в его .рассказе было чересчур много лишних деталей, но и фактура в нем присутствовала. Конечно, еще предстояло кое-что уточнить, встретиться еще с кем-то, кроме Валерки, кто дополнит и расширит его рассказ, — но, похоже, из всего этого мог получиться неплохой материал. О том, как у нас снимают кино. И о том, как умные люди зарабатывают на . этом приличные деньги — ничего не снимая, но умело прикарманивая спонсорские вложения. Что само по себе может стать выигрышной темой для фильма.
— По сценарию съемки в Италии должны были быть ~ и деньги были, знаю, что были, — а снимали в Хохляндии. — Он явно не замечал, что я отвлекаюсь, ему важен был факт моего присутствия. И я вдруг представила с ужасом, что не дай Бог окажись я парализованной, он бы с радостью меня навещал — и говорил бы, и говорил бы, и говорил бы. И я бы мечтала даже не о том, чтобы каким-то чудом встать на ноги и убежать от него, — но о том, чтобы оглохнуть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62


А-П

П-Я