Акции магазин Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Почему ты думаешь, что эти люди были из службы безопасности?
— Полицейские меня бы не нашли. И потом, они не приходят просто так. А эти выбирают удобный случай — и дело в шляпе.
Он налил себе еще виски.
— Эти выследят кого угодно, — продолжал Дин. — Сначала они говорили мирно. Я молчал. Затем один схватил меня за руки, а другой бил. Они кричали, чтобы я не совал свой нос куда не следует и не мешал им делать дело. Я вырвался, выпрыгнул в окно и убежал.
Я сказал:
— Ты что-то начал говорить о русском.
Дин наклонил голову.
— Он был вашим фэном.
— В смысле?
— В Амстердаме я и Мэри... мы выпивали с ним. Он очень много расспрашивал о вас. Говорил, что хочет познакомиться с вами. Затем предупредил Мэри, что обязательно придет к нам на "Лисицу". Он хотел встретиться не с ней, а с вами.
— Предупредил Мэри!
— Она влюбилась в него. Они долго болтали. Он очень хотел повидать вас. — Из-за виски и распухших губ Дин плохо выговаривал слова. — Он обещал, что придет к нам в Чатеме. Может быть, он как раз плыл к нам, когда мы ударили его.
— Может быть, — сказал я.
Глаза Дина затуманились, но я не дал ему забыться.
— Почему ты и Мэри убежали в Чатеме?
— Не хотели иметь дела с полицией. — Дин отвел взгляд.
— Мне пришлось давать показания, — сказал я.
Дин напрягся, его губы дрогнули.
— Показания? — переспросил он.
— Мне задавали много вопросов о том, как все это произошло. Было много всяких неприятностей.
— Да, я читал в газетах. — В голосе Дина не слышалось раскаяния. Он ускользнул в свой прежний мир, где единственным, что его беспокоило, была его собственная персона.
Я потребовал резко и категорично:
— Мне нужно найти Мэри!
— Я ее не видел. — Дин вытер кровь под носом.
— Ты можешь ее найти?
Дин опять избегал моего взгляда.
— Может быть, — ответил он.
Глаза Дина заволокло туманом, и голова упала на грудь. Он уснул. Я укрыл его одеялом и пошел в свою каюту. Служба безопасности... Зачем службе безопасности понадобилась Мэри? Тяжелый от виски и ночных волнений сон навалился на меня, оборвав все размышления.
Когда я проснулся, лучи солнца уже пробивались сквозь щели между досками, расчерчивая каюту желтыми полосами. Часы показывали шесть пятнадцать. Кресло в кают-компании, где я ночью оставил Дина, оказалось пустым. Одеяло было аккуратно сложено. На столе я нашел записку: "Стрэнд, отель "Адельфи".
Я поднялся на палубу. Утренняя прохлада Бейсина приятно бодрила. Пятна крови на палубе за ночь высохли и потемнели. Мотоцикла на автостоянке не было.
Я взял швабру и принялся драить палубу. Солнце стояло точно над башней элеватора.
Я подумал, что был недостаточно настойчив в разговоре с Дином. Три месяца назад я бы заставил его рассказать мне все.
За завтраком, когда я допивал кофе, на "Лисицу" пожаловал инспектор Неллиган.
Стряхивая на сверкающую чистотой палубу пепел сигареты, он расспрашивал меня об обстоятельствах обнаружения тела Леннарта Ребейна, эстонца. Я подробно рассказал обо всем, заявив напоследок, что не представляю себе, где могут находиться Дин Элиот и Мэри Кларк, что было почти правдой.
Не успел белый "форд" инспектора умчаться, как зазвонил телефон.
Я взял трубку.
— Да?
— Надеюсь, что не помешаю твоим утренним медитациям. — Насмешливый голос принадлежал Мартину Карру, моему последнему редактору.
— Что тебе надо?
— Слушай, я подумал, что с тебя уже хватит всей этой истории с мертвым русским. В Мадриде выборы. По-видимому, предстоят жаркие денечки. Наши ребята уже там. Почему бы тебе не присоединиться к ним?
Я представил себе Карра, сидящего, подперев голову рукой за своим столом возле большого окна, из которого открывается живописный вид на Лондон. Большие очки в роговой оправе съехали на кончик носа.
— Нет, — сказал я.
Наверное, Карр сейчас откинулся в кресле и, улыбнувшись, поправил очки указательным пальцем.
— Послушай, — продолжал он, — если бы я очутился на твоем месте, я бы принял любое предложение. Главное — уехать отсюда хотя бы на время.
— Все это — буря в стакане воды, — ответил я. — Сумасшедший министр и весь этот параноидальный парламент. Плевать я на них хотел.
— Я думаю, ты не совсем в курсе дела. Сидишь там на своей яхте, изображая буддийского монаха. Ты не представляешь себе, что здесь творится и что о тебе говорят.
— Я читал ваши дурацкие репортажи о том, какой я негодяй и чудовище.
— Это не самое худшее. К нам приходил некто Сондерс. Спрашивал о тебе.
— Откуда он?
— Он ничего толком не объяснил, но задавал очень интересные вопросы. Например, был ли ты членом коммунистической партии.
— Я в девятнадцать лет вышел из партии и больше не имел с ней никаких дел. Не думал, что это может кого-то интересовать.
— Сондерса интересует. Так же как и тех, на кого он работает.
— На кого же?
— Ты помнишь Джорджа Самюэля? Так вот, он узнал Сондерса. Этот тип уже как-то всплывал. В 1979 году он пытался под чужим именем пробраться в профсоюз угольщиков.
— М-15?
— Что-то в этом роде. Во всяком случае, Джордж уверен, что это он.
— Какого черта им от меня надо? — спросил я, сознавая, что задаю чисто риторический вопрос.
Карр ответил:
— Я полагаю, что это как-то связано с мертвым эстонцем. Есть в этом деле что-то, чего мы не знаем. Я попытаюсь выяснить.
— Сделаешь материал?
— Хорошо бы... — Карр помолчал. — Ладно, позвони нам на днях.
Мы попрощались. Я вышел на солнце, размышляя о Сондерсе. Человек в нейлоновой рубашке, с пятнами пота под мышками прохаживался по набережной. Он не был похож на журналиста. Я спустился на набережную и направился к телефонной будке. Мой телефон могли прослушивать.
Мне нужен был Эндрю Крофт. Карр всегда поручал ему расследования самых сомнительных историй. Он знал очень много.
Крофт ни о чем меня не спрашивал. Мы немного поболтали о радостях летнего отдыха. Потом я заговорил о Сондерсе.
— Хм... — Последовало молчание. — Кажется, он был как-то связан с М-15, — наконец сказал Крофт. — Потом у них там что-то произошло. Он исчез. Кажется, Сондерс — смышленый малый. По-моему, имел какое-то отношение к морским делам. Но толком не знаю. Хочешь, чтобы я выяснил подробности?
— Если будет время.
— Для друзей время всегда найдется, — проворковал Крофт. — Тем более если друзья пользуются славой, да еще дурной. Обменяемся информацией?
— Хорошо, — сказал я. — Приезжай с новостями.
— Чудесно, — заключил Крофт. — Я тебе перезвоню.
Человек в нейлоновой рубашке ушел. Я вернулся на "Лисицу", расчехлил паруса. Сондерса интересовал погибший эстонец. Больше всего мне хотелось, чтобы вся эта возня наконец улеглась и я мог бы спокойно подготовить "Лисицу" к новому походу в море.
Я неторопливо и дотошно проверял паруса...
Мэри знала эстонца, эстонец хотел познакомиться со мной. Дина избили люди из службы безопасности, они искали Мэри. Кристофер хотел продать яхту.
Все эти факты не складывались в одно целое. И все же, все же... Так думал Билл Тиррелл, шкипер "Лисицы".
Билл Тиррелл был любопытен. Биллу Тирреллу особенно хотелось выяснить, связано ли появление Сондерса со страстным желанием Кристофера не запятнать репутацию — и если да, то как именно.
"Любопытство губит кошек", — любила говорить моя мать.
Но любопытство еще и стимул жизни журналиста. А сейчас оно могло спасти мою шкуру.
Глава 5
Я мог бы точно описать, когда и как пробудилось во мне журналистское любопытство. Это случилось летом, накануне моего последнего учебного года в колледже. Я сидел и читал в своей комнате на втором этаже нашего дома в Норфолке. Снизу, из кухни, доносился запах подгоревшей яичницы и голос матери, раздраженный и укоряющий, обращенный к Кристоферу, разбудившему ее слишком рано. Кристофер торопился на конюшню к своему пони, восседая на котором, он воображал себя большим аристократом.
Я листал "Вайк" и ждал, когда уйдет из кухни братец, чтобы спокойно позавтракать и отправиться куда-нибудь на лодке. Вдруг входная дверь хлопнула, и к пронзительному голосу матери прибавился мужской бас.
Я спустился вниз. Мать стояла на ступеньках лестницы, держа в руках длинный белый конверт. К тому времени отца уже не было, а Джордж еще не появился. Она познакомилась с ним несколько позже, в баре "Веселый моряк" — дым от ее "Ротманса" поднимался вверх, обвивая элегантную шляпу из шиншиллы, Джордж попросил у нее прикурить.
— Тебе, — сказала мать, протягивая мне конверт. Я взял письмо и хотел было улыбнуться, но она уже нахмурилась. Я знал, что раздражаю мать слишком очевидным сходством с отцом. Поэтому по утрам — пока джин, выпитый ею за ленчем, не примирял ее с таким семейным сходством — она мне никогда не улыбалась. Утром мне приходилось довольствоваться воспоминанием о ее улыбке.
Я взял письмо и ушел к себе в комнату. Надпись на конверте гласила: "Морган, Бикстон, адвокат". Письмо было коротким. В нем говорилось, что данной адвокатской конторе поручено снестись со мной по достижении мною семнадцати лет. Далее мне предлагалось обратиться в контору для получения интересной и полезной для меня информации. Письмо было подписано Генри Морганом.
Я спустился вниз, чтобы позавтракать. Как обычно, из комнаты, где моя мать писала свои никем не исполняемые оперетки, доносились звуки пианино, из-под двери выползал сигаретный дым. Я сделал себе тост, поплотнее прикрыл кухонную дверь — на тот случай, если Кристофер околачивается где-нибудь поблизости, — и позвонил мистеру Моргану.
— А! — услышал я высокий, чуть суховатый, но веселый голос мистера Моргана. — Тиррелл-младший? Когда же вы, молодой человек, предстанете перед нами?
— Предстану перед вами?
— Да-да. Приезжайте к нам в Мэлдон. Лично. Прямо в офис.
Шли летние каникулы, и я целыми днями плавал на лодке. К мотоциклу я стал охладевать.
— Сейчас мне не очень удобно, — в некотором замешательстве сказал я.
— Приезжайте, когда сможете. Но лучше поскорее, — ответил Морган.
— А в чем дело?
— Я не могу сказать вам ничего. Но учтите, это связано с вашим отцом.
Мой отец умер, когда мне было десять лет. Я любил его, как любят своих отцов все сыновья. Только когда он ушел и не вернулся, я осознал, что он для меня значил.
— Как связано? — спросил я, ощутив беспокойство.
Мэлдон находился в ста милях от нашего дома.
— Нужно встретиться, — сказал Морган, как будто в мире не было ничего более легкого.
Я глубоко вздохнул. Сто миль. Три часа нестись на "бэнтаме" со скоростью ветра.
— Я выезжаю.
У Генри Моргана были светлые, всклокоченные волосы. Длинный крючковатый нос почти что встречался с подбородком. За окном офиса, выходившим на грязную бухту, медленно тащилась похожая на кита баржа. При моем появлении Морган улыбнулся и вылез из-за стола. Я не был готов к роли почтенного клиента. Усталость, нетерпение и любопытство не давали мне преисполниться солидности.
— В чем дело? — с порога выпалил я.
Морган пожал плечами и предложил мне следовать за ним. Он усадил меня в свой "остин" и повез вдоль бухты, заросшей у берега камышом. Возле большого деревянного сарая Морган остановил машину, и мы вместе подошли к воротам сарая. Он долго возился с замком и наконец распахнул ворота.
— Смотрите, — торжественно произнес он.
Солнце золотило серо-зеленую жижу прибрежного болота. Чайки бороздили высокое небо Восточной Англии. Я шагнул в темноту сарая. Сначала я не видел ничего, кроме черноты. Но вот глаза мои понемногу стали привыкать, и я увидел нечто, громоздящееся передо мной и похожее на слона, но гораздо более элегантное, чем слон. Корпус корабля!
— Пятнадцать лет, — сказал Морган, — пятнадцать лет он стоит здесь, дожидаясь вас. Отец никогда не говорил вам о нем, правда?
Я молча кивнул.
— Ну вот, — сказал адвокат, — это вам от вашего отца.
Пятидесятипятифутовый парусник. Мачты, паруса и бушприт. Все как новенькое. Ждал все эти годы, пока мне исполнится семнадцать.
"Лисица".
Я ходил вокруг парусника, как может ходить семнадцатилетний мальчишка, зачарованный, потерявший дар речи от счастья. С лодками была связана теперь большая часть моих интересов. Я был претендентом на звание чемпиона мира в разряде 505, и тренер поговаривал о моем участии в Олимпийских играх. Но "Лисица"... Одна ее кают-компания была размером со школьный класс... Каюты для экипажа, руль шести футов в диаметре, киль восьми футов в глубину... И все это для мальчишки, привыкшего к лодкам!.. "Лисица" казалась мне огромной, как целый город.
— Вы получите "Лисицу". Но до вашего двадцатипятилетия корабль должен оставаться на стоянке.
— Понимаю, — сказал я, хотя мне уже хотелось ни на день не расставаться с парусником. "Лисица" была больше чем корабль. Она была посланием моего отца ко мне, посланием из прошлого, двери которого навсегда закрыты.
— Вы хорошо знали отца? — спросил я Моргана.
— Нет, — покачал он головой. — Ваш отец приходил ко мне несколько раз по делам. В последний раз, чтобы написать завещание. Оставил деньги, инструкции по содержанию корабля. Вот и все. Потом я узнал, что он умер.
— Он не казался вам странным?
— Для моей работы это ничего не значит, — сказал он и, помолчав, добавил: — Ну, разве что самую малость.
— Мне тоже так кажется.
Он посмотрел на меня с удивлением:
— Кажется?
— Я ведь тоже не знал его по-настоящему, — ответил я.
Встреча с Генри Морганом заставила меня повзрослеть. Для ребенка отец — это просто отец, даже если его нет в живых. Для взрослого отец становится личностью, которую можно воспринимать по-разному. Так возникло во мне желание искать и находить объяснение разным событиям, которые происходят в мире.
В течение следующих восьми лет я занимался тем, что ждал, когда смогу полностью владеть "Лисицей", и задавал вопросы об отце себе и другим людям. Он был американцем. Его американская родня жила в окрестностях Бостона, довольно богато. Я написал им и получил ответ — очень короткий и почти грубый. Позже, когда я был в Штатах, мне все же удалось встретиться с двоюродным братом отца — Генри Тирреллом.
Между ними не было никакого семейного сходства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я