https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/elektricheskiye/s-termoregulyatorom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но куда же нам без них? Что бы за жизнь была? Как вы считаете?
Лупаков был настроен порассуждать. Мне же совершенно не хотелось выслушивать его, да и задерживаться тут я не собирался. Поэтому я пробормотал что-то нечленораздельное и перешел к делу.
— Вы слышали, что погиб Новоселов?
— Саша Новоселов? Конечно, слышал. Наше предприятие поставляет на комбинат различную металлическую мелочевку. Нам ли не знать!
— Но у вас ведь были более тесные отношения?
— Да какие там отношения! Без моих изделий его цех ширпотреба долго бы не протянул. Вот он ко мне и подлизывался. На охоту приглашал. А охота — моя слабость. Скажу более — страсть. Вон видите ружье. Семьсот рублей — с ума сойти! Полгода копил. На всем экономил.
— Новоселов с Ричардом Григоряном, наверное, не экономили.
— Чего им экономить! У Саши денег немерено было. Сфера обслуживания. Это не мы, заводчане, которые своим горбом, мозолями — и только на зарплату. Я всю жизнь от получки до получки тянул, а у них — сотня туда, три сотни сюда. Другая жизнь.
— Не завидно было?
— Мне? Нет. Другое воспитание… За годы работы начальником цеха разные предложения были. Чуть товара сверху отгрузить и в документах не отразить… Такие деньги сулили. Но… Видите, как живу.
— От Новоселова тоже такие предложения были?
— Он знал превосходно, что на такие темы со мной разговаривать бесполезно.
— Где вы были четвертого августа?
— Ну вот, теперь я вижу, что передо мной следователь. Ваше алиби, где вы были в ночь зверского убийства? Тоже детективчики почитываем.
— Так где вы были в день зверского убийства?
— Тут и вспоминать нечего. Четвертого августа — день рождения моей дочери. Весь день я был дома. Мы его справляли в узком кругу. Рублей в шестьдесят обошлось. Такая дороговизна на базаре, а в магазинах ничего нет… Да и в продмаге мясо по семь рублей уже. Как жить дальше будем, куда Москва смотрит?
— Понятно.
Только сейчас я заметил, что смущало меня в лице Лупакова. На нижней губе слева и на верхней справа у него были свежие красные шрамы. Он заметил мой взгляд, усмехнулся, провел пальцами по губам.
— Народ неспокойный пошел. По улицам не пройти. Столкнулся вон недавно. Молодежь. Родного отца убьют, не то что случайного прохожего.
— Отбились?
— Да кое-как. Люди добрые помогли. Дурное поколение растет. Потому что отказа ни в чем нет. Хочешь мотоцикл — бери. Хочешь пальто — пожалуйста. Лишений не знали. Недостатка ни в чем не было. Привыкли на родительском горбу. Я мальчонкой был — голодное время. А сейчас…
— Голода нам не хватает, это точно, — согласился я.
— Ох да я не про то… Неспокойная жизнь пошла. Сашу убили. А он ведь человек тихий, безобидный был. Не правильно это.
— За что его могли убить?
— Вот уж не ко мне вопрос… Давайте я вам все-таки чаю налью. У меня конфеты остались. В коробке. За одиннадцать рублей покупал. Нет, какие все-таки цены!..
Уходя от Лупакова, я не мог предположить, что с этим человеком мне еще встречаться и встречаться. Разговор не дал ничего. Можно считать, день прошел впустую, но впереди был визит к тете Вале.
Я знал, что к моему приходу она приготовит свои фирменные пельмени. И вечером мы будем сидеть под розовым абажуром за столом, покрытым скатертью ручной вышивки. В розетках будет краснеть клубничное варенье, а в рюмках — потрясающе вкусная смородиновая настойка, секрет которой — достояние нашей семьи. Сначала тетя Валя включит свою любимую пластинку Утесова. А потом начнет рассказывать какие-нибудь истории из жизни обожаемого ею Есенина. На душе моей будет тепло и хорошо. И далеким, ненужным, глупым покажется суета вокруг каких-то пороков и страстей, посторонними, не касающимися тебя станут зло и ненависть этого мира. Это будет короткая передышка, перед тем как опять погрузиться в безумие, в железные будни большого города.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРАВДОЛЮБЦА

— Это старший следователь Завгородин? — шуршал в трубке знакомый голос, который я никак не мог узнать. Вот склероз проклятый. С огромным трудом запоминаю имена, голоса и классическую музыку. Последнее, в общем-то, простительно следователю.
— Я самый.
— Вас беспокоит некто Ионин. Помните?
Как же, тебя забудешь!
— Да, я вас слушаю, Станислав Валентинович.
— Мне хотелось бы с вами встретиться, — в голосе слышалась неуверенность.
— В любое удобное для вас время.
— Так я подъеду?
— Подъезжайте. Буду рад вас видеть.
Я положил трубку. Пашка испытующе посмотрел на меня.
— Кого это ты рад видеть?
— Ионина.
— О, возвращение правдолюбца из затворничества?
— Посмотрим.
От собранности, ершистости, агрессивного недоверия, которые были в Ионине всего пару дней назад, не осталось и следа. В дверь вошел усталый, осунувшийся человек, не слишком молодой, неудачливый, потрепанный судьбой.
— Вы бы хоть извинились, — вздохнул он.
— За что?
— За подозрение, что меня кто-то купил.
— Извинюсь. Если вы докажете обратное.
— Ионина невозможно подкупить. Об этом даже в школе знали.
— Вы были отличником, бичевали на октябрятских собраниях лопоухих двоечников и отвергали заигрывания и взятки с их стороны в виде шоколадок и яблок, — кивнул я.
— Да, примерно так, — еще глубже вздохнул Ионин. — Я же не совсем дурак. Я понимаю, что со стороны все, чем я занимался всю жизнь, казалось сущим безумием… Нашелся тут, все идут не в ногу, только он один правильно чеканит шаг! Правды ему захотелось. Карась-идеалист.
— Да, — глубокомысленно протянул я, понимая, что Ионин прочно усаживается на любимого конька. В таких случаях лучше не давить, а ждать, пока человек выговорится.
— Чем больше тебя возят физиономией по батарее, тем больше эта физиономия закаляется… Промолчать бы, конечно. Но… Кругом ворье. Трудовой люд ни во что не ставят. Каждый на чем сидит, то и тащит. Профком — путевки. Работяга — шестеренку. Финансисты — деньги. А начальник — все вместе. И ни конца ни края этому. Ведь не успокоятся, пока всю страну не разворуют.
— Да, это есть, — глубокомысленно подтвердил я.
— Мне странно слышать, что вы так спокойно об этом говорите, — прищурился Ионин, собираясь и сосредоточиваясь, словно для броска. Он на глазах превращался в эдакого Торквемаду, великого инквизитора и борца за идею. — Вы же представитель власти.
— А что от меня зависит?
— Все вы так.
— От меня зависит найти убийцу и вывести на чистую воду расхитителей. И мне хотелось бы надеяться на вашу помощь.
— Я понимаю, — обличительный пыл у Ионина улетучился. — Все же зря вы сказали, будто я продался… Не продавался я. Просто я… Я испугался…
Он помолчал, нервно потеребил суетливыми пальцами кожаную папку, которую держал на коленях. Я терпеливо ждал, когда он продолжит.
— Всякое бывало. И с работы меня выгоняли. И через газеты травили. Однажды даже избили. Но такое… Когда начал я с Новоселовым воевать, он меня вызвал к себе в кабинет и издалека затеял разговор. Мол, чего вам не хватает? Можем посодействовать в решении разных вопросов. Коллектив У нас, мол, дружный, хороших специалистов ценим. Подсобим, если что… Купить меня решил. Путевками, льготной очередью на квартиру… Нет, какой негодяй!
— Как вы поступили?
— Я сказал, что, конечно, его уважаю, но буду и впредь бороться с недостатками. Второй раз он вызвал меня, когда я написал о нарушении ГОСТов при выпуске продукции в цеху. Говорил со мной все так же вежливо, но я видел, что он еле сдерживается. Видимо, моя жалоба его сильно задела.
— Именно по качеству?
— Почему-то да. Он мне сказал, что нельзя позорить коллектив, который держит переходящее Красное знамя. Что мои наветы кидают тень на все предприятие. Что если у меня есть какие-то претензии, нужно для начала высказывать их руководству, а не писать во все инстанции. В общем, старая песня. Потом сказал, что я сильно раздражаю народ своим поведением и у людей может прорваться озлобление в самых неожиданных формах. Вежливая угроза, дескать, костей не соберешь, если не замолчишь.
— А вы?
— А что я? Бояться этих супостатов?.. Через два дня домой возвращаюсь. Навстречу два молодых человека. Я и оглянуться не успел, как меня чем-то ударили, рот зажали и затащили в нежилой подъезд. Били несколько минут. Сперва какой-то липкой штуковиной рот залепили, чтобы не кричал… Знали свое дело. — Он вздохнул и снова затеребил пальцами уголок папки.
— Что дальше?
— Избили основательно. Я в армии двухпудовые гири тягал, но это когда было! Да и здоровенные были ребята, профессионалы. Один держал, а другой бил… Ну, это бы я еще вынес. Но они показали мне фотографию моих дочек. Откуда-то со стороны снято, когда девочки из дома в школу шли. Так вот, тот, что достал фотографию из кармана, поджег ее и сказал, что с Настюшкой и Леночкой то же самое будет. Только сперва их по кругу пустят… В общем, такое наговорил!
— А вы что?
— Что я?.. Для меня дороже моих девчонок ничего в жизни нет и быть не может. Пусть мы небогато живем. Не могу я им ничего дорогого купить. Но я всегда гордился тем, что мог сказать — ваш отец честный человек, никогда ни перед кем спину не гнул. Он всегда хотел что-то изменить, чтобы всем жилось лучше… Но тогда я подумал — есть такая цена, которой нельзя платить ни за какие принципы.
— Есть, — согласился я.
— Сказали: «Отваливай с комбината. Чтобы ноги твоей не было. Если еще хоть одну бумагу начирикаешь, мы твоих малюток отдерем и в костре подпалим. Понял?» Конечно, я понял. На следующий день пришел на работу и положил заявление об уходе.
— Да, досталось вам.
— Что я мог сделать? Куда мне было идти? В милицию? В прокуратуру? Вы знаете, что такое идти в милицию. Убили кого, изнасиловали? Где труп? Когда будет — тогда и приходите. В подвал затащили, били? Где следы? Всего один синяк? Тогда это дело частного обвинения. Устанавливайте, кто они, и подавайте на них в суд. Если найдете. Что, мафия угрожает? Да вы что! Здесь не Америка. Мафия на Западе, а у нас социалистическая законность… Мало я, что ли, с вами общался? Всегда одна и та же волынка. Правильно?
— В какой-то мере… Но не совсем, — отозвался Пашка. — Вы преувеличиваете.
— Ничего я не преувеличиваю. Никому ни до чего нет дела. Сколько сил, времени, здоровья убито на то, чтобы хоть немножко что-то изменить. И — стена непонимания… «Куда суешься? Больше всех надо?»
— Вы просто не признаете за человеком права на слабость. Вам бы жить в городе Солнца Томмазо Кампанеллы.
— Если б и был такой город, там бы тоже шкурники завелись. Человека не переделать.
— Вот именно.
— Ему или плетка государственная нужна, или хозяин, чтобы три шкуры драл. А так все будут только пить, гулять или воровать.
— Не такая уж плохая картина, — ухмыльнулся Пашка. И был за это удостоен убийственным взглядом.
— Кто были те двое?
— Не знаю.
— Вы их видели когда-нибудь раньше?
— Ни разу.
— Они называли друг друга по именам?
— Один другого назвал Виталиком.
— О чем они еще говорили? Можно было понять, местные они или нет?
— Один сказал: «В ментовку не ходи — не надо. Им никогда нас не найти. Мы на день приехали, кишки тебе выпустили — и домой. Так что смотри».
— Нездешние, — сказал я.
— Может, просто на понт брали, — предположил Пашка. — А сами живут где-нибудь в «нахаловке» и глушат самогон с утра до вечера. Можете хорошенько описать, как они выглядят?
— Сколько времени прошло… Крупные. Очень сильные. Атлеты… У одного что-то бульдожье в лице, нос какой-то… будто его прищемили.
— Ноздри вывернуты?
— Точно, — Ионин приподнял пальцем свою ноздрю. — Вот так.
— Ясно. А глаза какого цвета?
— Не помню.
— Может, голубые?
— Точно. У второго глаза были голубые.
— Вот так так, — покачал головой Пашка.
Судя по описаниям, те же два барбоса были последними гостями Новоселова (если, конечно, после них не заявился в дом еще кто-то, что маловероятйо). Любопытная получается картина. Знать бы еще, где искать этих людей. Надо носом землю рыть… Я резко вздохнул, как охотничий пес, учуявший запах добычи.
Ионин прочитал протокол. Ему не нужно было объяснять, где подписываться и что написать в конце: Ионин знал эту науку на пять баллов. Засовывая во внутренний карман пиджака чернильную ручку, он деловито спросил:
— Кому передать жалобу?
— Какую жалобу?
— На имя прокурора. Там, где я сейчас работаю, бригадир допускает нарушения финансовой дисциплины. Думаю, средства расхищаются и идут на подкуп начальства…
Правдолюбец после длительного отдыха вышел на тропу войны.
КАРУСЕЛЬЩИК

— Знаешь анекдот? — осведомился Пашка. Смотря какой, — скучающе ответил я. Украинец пишет заявление о приеме на работу в . «Прошу принять меня в ОБХ». К нему подходит инспектор по кадрам и говорит: «Ты чего пишешь? СС добавь». — «Ни, в СС я уже служил».
— У тебя странное отношение к этой организации.
— Потому что я по чердакам шатаюсь, бомжей там вылавливаю и краденое ищу, по мусорным бакам лажу, чтобы орудие убийства выудить, а они в отутюженных костюмчиках и французских галстуках сидят в подсобках универмагов и лопают черную икру… Некоторые, конечно.
— Господи, недоставало еще грызни в милиции.
— А ты посмотри, что они на наш запрос ответили. «Секретно. Экземпляр номер два… Проводившимися проверками на комбинате бытового обслуживания населения Железнодорожного района в прошлом году выявлено семь правонарушений. Шесть человек привлечены к административной ответственности, возбуждено два уголовных дела по статьям о нарушениях правил торговли. Дела прекращены с направлением в товарищеский суд. Оперативных разработок не проводилось. Сведениями о преступлениях и правонарушениях не располагаем». Усе. Под боком такой вертеп, а они…
— Ну а дальше?
— Обещают в случае необходимости и наличия оснований провести оперативную разработку. После того как грохнули директора и мы изъяли всю документацию. Объясни, какая тут оперативная разработка? На хрен она теперь кому нужна.
— Оперативное обеспечение нужно. Мы сами утонем в этих бумагах.
— Конечно, нужно. Но с кем работать? Ни одного «наушника».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я