https://wodolei.ru/brands/Am-Pm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В деле Рачинского значилось его последнее официальное пристанище перед судом в сентябре девяносто пятого года: водитель службы безопасности «Коммерсбанка». По поводу этого трудоустройства Бабушкинский райсуд даже вынес частное определение — дескать, принимать в охрану банка недавнего зека было опрометчиво. Рыбаков же сделал из этого найма более глобальный вывод, усмотрев в нем вовсе не головотяпство, а преступный умысел: год назад расстрелянные Кныхом инкассаторы везли деньги именно в «Коммерсбанк».
Рачинский в то время находился в следственном изоляторе, ему было предъявлено обвинение в другом, более мелком ограблении аптечного склада в Южном порту, и почему-то ни следствие, ни суд не связали его работу с вооруженным налетом на инкассаторов.
«Эта мадонна с младенцем сказала, он сам оттуда уволился, — размышлял Рыбаков, глядя на монитор. — Любопытно… Уволился за месяц до того, как банк распался, ломанул склад в порту и сел. Через неделю Кных с Опанасом перехватили инкассаторов, а еще через месяц Крапивин укатил в Мюнхен… Это кто ж такой тебя так „опрометчиво“ на работу принял, а?..»
Предположив, что приличный процент от этой замысловатой и определенно прикрытой кем-то высокопоставленным операции благополучно поступает на счет Кобылкиной, старлей радостно встрепенулся. Когда же он вдруг обнаружил, что супермаркет на Красной Пресне принадлежит совместной фирме «Сарагоса», то и вовсе расстегнул верхнюю пуговицу на форменной рубашке.
Своими открытиями опер решил не делиться ни с Акинфиевым, ни, тем более, с Калягиным, которому, как считал старлей, все было известно. Рыбаков поблагодарил знакомых из бывшего ОБХСС за информацию и, пропустив через принтер не представляющие секретности данные, отправился по горячему следу на поиски бывшего шефа службы безопасности «Коммерсбанка».
14
Зубров уже закончил беседовать с музыкантами «Мига удачи» и попросил их задержаться, пока приедет старший следователь Акинфиев. О встрече с группой старик просил своего молодого коллегу по телефону, не вдаваясь в подробности.
Акинфиев вошел, вежливо поздоровался и попросил всех подойти поближе к пульту, на который выложил фотографии мадам в бикини.
Все сгрудились над карточками. Наступило затишье. Зубров слышал о чудачествах старика, но тут он просто разинул рот.
Что у этого непонятного вешдока могло быть общего с делом Черепанова?
— Артистка вроде, да? А что? — наперебой загомонили музыканты.
— Никто не видел этой женщины?
Никто не видел. Акинфиев перевернул фотографию. «Мы скоро встретимся с тобой!» — прочитал кто-то.
— Аркашина песня… — в один голос выдохнула группа. Теперь Зубров глядел на Акинфиева во все глаза, ожидая объяснений.
— Может быть, кому-то знаком этот почерк? — спросил он. Почерка тоже никто не узнал.
— Вы когда-нибудь гастролировали на юге?
— Нет еще. Собирались весной.
Старик поблагодарил музыкантов, спрятал карточку в портфель и удрученно зашагал к двери.
На улице заметно похолодало. Ну наконец-то, обрадовался Акинфиев, а то что-то подзадержалась нынче зимушка-зима.
Зубров был на прокурорской машине, предложил Акинфиеву подбросить его домой, и старик охотно согласился.
— Может, вы мне все же расскажете, что это за фотка такая, Александр Григорьевич? — решился спросить молодой следователь.
Причин делать тайну из истории с фотографией Акинфиев не видел и потому все рассказал.
— Н-да, — только и вымолвил Зубров после небольшой паузы. — Признаться, я бы такой находке значения не придал.
— А вам не попадалась такая же во время обыска квартиры Черепанова? — спросил старик.
Молодой следователь задумался.
— Провести повторный обыск? — спросил он осторожно. И сам себе ответил: — Пожалуй, раз к Черепанову это имеет косвенное отношение.
— А что, ваша подследственная Пелешите, — поинтересовался Акинфиев, — по-прежнему молчит?
— Говорит.
— И что же?
— Вины не признает. «Не убивала, нож в руки не брала, в глаза не видела, пришла и сразу уснула». С Черепановым она познакомилась в Витебске летом, в этот приезд интимной близости с ним не имела.
— А вы что думаете?
Зубров помолчал, пожал плечами.
— Я пока ничего не думаю, Александр Григорьевич, — признался он, глядя в окно на мелькающие фонари.
Акинфиев улыбнулся.
— Помнится, намедни вы чувствовали себя увереннее. Все ведь так ясно?
— Вот именно, что слишком ясно. Так ясно, что если бы она и созналась, то я бы усомнился.
Этот молодожен Акинфиеву определенно нравился. Старик представил, как повел бы себя на месте Зуброва Рыбаков. Дело об убийстве кумира прыщавых юнцов и размалеванных девах сулило сенсацию, кричащие заголовки в желтых газетенках типа: «Убит талантливый певец и композитор! Заговор против молодого коллектива!» Зубров ни за сенсацией, ни за процентом раскрываемости не гнался, ставил себе логические препятствия в деле, казалось бы, очевидном. Это делало ему честь. «А из тебя, парень, будет толк!» — с уважением подумал Акинфиев.
— Сергей Николаевич, а нельзя ли мне задать ей пару вопросов? — попросил он.
Зубров внимательно посмотрел на старика.
— По своим делам, разумеется, — поспешил Акинфиев объяснить, чтобы его молодой коллега не подумал, будто ему хотят навязать опеку или, паче чаяния, примазаться к шумному дельцу. — Как-никак, текст на фотографиях принадлежит Черепанову. Вдруг этой девице что-нибудь известно?
— Почему же нельзя! — неожиданно воскликнул Зубров. — То есть очень даже обяжете, Александр Григорьевич. Терпеть не могу, когда на меня давят. Так уж я по-дурацки устроен: когда обстоятельства или кто-то извне заставляет принять решение, срабатывает дух противоречия.
— Шелехов? — с понятливой улыбкой предположил Акинфиев.
— И он, и прокурор Демидов. И те, чье мнение почему-то принято называть общественным.
Договорились продолжить разговор в понедельник. «УАЗ» подъехал к дому на проспекте Мира, где жил Зубров. Отсюда до Савеловского вокзала было рукой подать, и Акинфиев вознамерился добраться до своего Лианозова электричкой. Но старый водитель Петр Никанорович даже обиделся на такое его предложение:
— Да что мне, Александр Григорьевич, казенного бензину жалко?
Ехали в ночи, наперебой вспоминая старые добрые времена, знакомых — и тех, кого уж нет, и тех, кто далече.
Была одна странная, необъяснимая параллель: машина с компьютерами, остановленная неизвестными в масках, принадлежала тому самому автотранспортному предприятию, где работал Виктор Авдышев. Способ же убийства походил на тот, который применили к Конокрадову месяц спустя. В одном случае свеча и включенный газ, в другом — разлитый бензин и тоже свеча. Калитин не без оснований приписывал ограбление машины банде Кныха. Значит, резонно было предположить, что и Конокрадова достал этот любитель отправлять людей на тот свет столь редким способом. Другое дело, Авдышев: выбросили ли его так, как свидетеля дмитровского ограбления, некоего Оганесова? Параллель с юридической точки зрения была малоубедительная, но версию о возможной причастности Конокрадова и Авдышева к банде Кныха Акинфиев взял на вооружение. А открытки, которые получили Конокрадов и Авдышев, объединяли троих: текст на обороте принадлежал Черепанову — также убитому.
«А не визитная ли это карточка Кныха? — подумал Акинфиев. — Что, если получение такой открытки означало приговор?»
Он нагрел бак воды, вымылся, затопил камин и уселся в кресле со вторым томом «Писем Елены Рерих», готовясь к завтрашней встрече с Ксенией Гурвич.
Следователь даже не предполагал, какой сюрприз преподнесет эта встреча.
15
Частное охранное предприятие «Кипарис» разместилось в помещении бывшего ОВИРа. Размаху, с которым «Кипарис» начал свою деятельность, можно было позавидовать, если не допускать, что и эта структура — всего лишь «крыша», а заявление в уставе — детективная и охранная функция — просто позволяют мафии вооружиться и обзавестись информационной сетью, необходимой в промысле вовсе даже противоположном.
Предприятий такого плана в Москве тысячи. Об их истинной сути знали те, кто их разрешал, знали сотрудники силовых ведомств, знала прокуратура. Но некоторые наивно полагали, что, будучи легализованными, они окажутся подконтрольными властям, иные получали мзду, за подпись на лицензии, а кто-то и вовсе пользовался задекларированными в разрешительных документах услугами в интересах собственной безопасности.
Лично Рыбаков в благие намерения охранных структур не верил и, будь на то его воля, разогнал бы к чертовой матери и пересажал половину всех этих громил в камуфляже. Однако в «Кипарис» он прибыл с сугубо мирным намерением встретиться с его основателем, чья должность была высокопарно поименована «генеральный директор».
Андрей Андреевич Букельский принимал делегацию сотрудников Интерпола, и миловидная секретарша попросила Рыбакова подождать в приемной.
Коротая время среди мягких ковров и красочных рекламных проспектов, старлей мысленно пытался выстроить цепочку подчиненности этого и аналогичных предприятий, множившихся как грибы после дождя. Судя по тому, что в прошлом Букельский был полковником приснопамятного Девятого Управления КГБ, цепочка тянулась к российскому правительству. Но не к тому, которое у всех на виду и о котором пишут в газетах, а правительства России криминальной, потаенной, готовящейся к захвату власти, распределяющей свой, во много раз превосходящий официальный, бюджет, прибирающий к рукам профессионалов из распадающихся силовых структур, включая армию; той России, которая не считает крохи и не признает слабых и голодных, а готовит наступление порядка, основанного на силе.
Букельский был сама любезность, принял опера радушно, с готовностью ответить на любые вопросы. Цену его ответам Рыбаков предвидел, но рассудил, что если в них окажется пять процентов правды, — и то хлеб.
— Андрей Андреевич, — спросил он, утонув в мягком кресле, — до ноября прошлого года вы возглавляли службу безопасности «Коммерсбанка», верно?
— Да, — подтвердил шеф «Кипариса».
— Меня интересует некто Рачинский Станислав Павлович, который числился у вас водителем. Не знаю, известно ли вам, что вскоре после того, как уволился, он был осужден на восемь лет лишения свободы за грабеж, бежал из колонии и до недавнего времени числился во всероссийском розыске. Теперь он задержан во время налета на магазин. Нам нужно проверить кое-какие подозрения насчет этого бандита.
Матерый гэбист смотрел на муровского сопляка с плутоватым прищуром, ничуть не скрывая чувства профессионального превосходства.
— Рачинский… Рачинский… — произнес он, чуть наморщив лоб. В переводе это означало примерно следующее: «Между генеральным директором и шофером дистанция огромного размера, и я не обязан помнить каждого водилу». — А-а!.. Да, припоминаю. Год тому назад меня уже спрашивали о нем. Не то из Генеральной, не то из Главной военной прокуратуры. Лично я этого Рачинского не знал или почти не знал. Помню, что принимал его на работу по чьей-то просьбе, кого-то из наших сотрудников. Мне рекомендовали его как хорошего водителя.
— Кто именно рекомендовал, не можете вспомнить? Букельский надул щеки, шумно выдохнул и, побарабанив пальцами по столешнице, посмотрел на часы.
— Кто именно?.. М-мм… сейчас, дай Бог памяти…
— Сколько всего человек работало в отделе? И, если не затруднит, кто именно?
Шеф охранной службы решил не вставать в позу, понимая, что при необходимости имена и должности его сотрудников в «Коммерсбанке» установят в считанные минуты и без его помощи, а портить отношения с МУРом себе дороже.
— Пожалуйста. Я всех подбирал сам — непосредственно сотрудников безопасности, конечно, а не водителей и уборщиков. Всего у нас работало шесть человек. Я, мой сослуживец — майор из «девятки» Сева Круглое, один толковый парнишка из Управления наружного наблюдения, был такой капитан Юшков. Еще трое раньше в органах не служили, их функции сводились к охране помещений.
— А где они сейчас, вы не можете…
— Ну, вот чего не знаю, того уж не знаю! — развел руками Букельский. — Впрочем, Юшков основал фирму по торговле компьютерами, по-моему, даже с выходом на какую-то страну из «Золотого треугольника» — не то на Бирму, не то на Тайвань. Сева Круглов был инструктором в школе телохранителей, да что-то там у него не сложилось, сейчас понятия не имею, где он.
А трое ребят-охранников разбрелись кто куда. Рачинский этот уволился еще до того, как банк прекратил свое существование.
— Вы знакомы с частным определением в постановлении Бабушкинского райсуда по поводу найма Рачинского на работу? Он ведь до этого отсидел приличный срок.
— Положим, о том, что он сидел, я знал и раньше.
— То есть?
— Такого не скроешь. И сидел он, если мне не изменяет память, за пьяную драку, а не за ограбление банков. Меня больше интересовали его профессиональные качества, а водителем он был первоклассным.
«А ведь помнит! — отметил про себя опер. — Помнит больше, чем рассказывает».
— Так кто его все-таки к вам привел, Андрей Андреевич?
— Круглов, — ответил Букельский, ибо понял, что его не минет чаша сия. — Да, да, Круглов. Они, по-моему, вместе в школе учились. Встретились не в лучший для Рачинского период, Сева решил помочь товарищу. Не одобрить такого благородного поступка я оснований не имел, к тому же мы купили на АЗЛК пикап и нам был срочно нужен шофер. Извините, господин Рыбаков, больше об этом Рачинском мне ничего не известно: повторяю, на дружеской ноге я с ним никогда не был. Разве что вы уточните, почему он вас так заинтересовал?
— Уточню, — улыбнулся Рыбаков. — Через месяц после его увольнения на Волхонке было совершено вооруженное нападение на инкассаторов, которые взяли крупную сумму в валюте в «Коммерсбанке», помните?
— А как же, конечно, помню, — насторожился Букельский. — Ба, да я и вас, кажется, вспомнил! Мы с вами там встречались, на Волхонке, не правда ли?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я