https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/deshevie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Однажды Джон заглянул в лондонское бюро шведского туристического агентства выяснить какую-то мелочь о рейсах теплоходов в Стокгольм. Вальда вышла к прилавку помочь ему, не успела рта раскрыть, как он почувствовал — она ему нужна… Такое ясное и мощное желание он ощутил впервые в жизни…
Дождем залило лицо, и Гримстер замер; охваченный приступом тоски, он вновь пережил ту встречу. Затем, раздраженный минутной слабостью, отогнал щемящие воспоминания, начал спускаться по заросшей тропе, глядя на розовые лепестки шиповника, сорванные с кустов и лежащие теперь в траве мокрым конфетти, краем глаза приметил белый хвостик убегающего в кусты кролика.
Лили была у себя. Она тепло поздоровалась с Гримстером, протянула ему руки — хотела похвастаться новым, купленным в Барнстепле лаком для ногтей.
— Нравится, Джонни?
Он кивнул в ответ и включил магнитофон.
— Оно и видно. Сегодня вы настроены серьезно. Не выспались?
Воспользовавшись таким началом разговора, Гримстер сказал:
— Возможно. Но дело не в моем сне. Дело в нас, в Гарри и пятнице двадцать седьмого февраля. Тут концы с концами не сходятся, и пока мы не разберемся с этим, дело дальше не пойдет.
— Но я рассказала все, что знаю.
— Дело не в том, что вы, по вашему собственному мнению, знаете. Иногда можно знать что-то, даже не догадываясь об этом. Понятно?
— Нет.
— Ладно, это не важно. Давайте начнем сначала. — Он взял ее за руку и усадил в кресло. — Располагайтесь поудобнее. — Когда Лили устроилась, Гримстер продолжил: — Я прошу вас вспомнить ту пятницу. Мысленно вернуться к ней.
— Это было так давно…
— Ничего, ничего. Расслабьтесь, подумайте о ней и расскажите, что помните. Рассказывайте все, что захотите, и в любом порядке. Но лучше начать с утра и прогнать весь день по порядку. Вы сумеете, правда? — Он умело изобразил теплую, подбадривающую улыбку.
— Я запутаюсь.
— Если понадобится, я помогу вопросами.
Она откинулась на спинку кресла и, помолчав немного, начала, закрыв глаза:
— Ну что ж. Я встала около половины восьмого, надела халат и спустилась в кухню заварить себе кофе, а Гарри — чаю…
Гримстер слушал, время от времени задавая вопросы. Из газет того дня Лили не помнила ничего. Да, она их смотрела, но теперь все забыла. Хотя о том, что они с Гарри ели, что она делала по хозяйству, Лили рассказывала почти без запинки. Гримстер даже подивился отдельным выхваченным ею мелочам. Она прекрасно помнила, как готовилась к отъезду, могла перечислить все, что положила в чемодан. На сей раз уже без смущения упомянула, что днем они занимались любовью. Когда Лили начала описывать вечер, Гримстер, заранее проверивший программу по газетам, поинтересовался, что они смотрели по телевизору. Как оказалось, Гарри сидел у экрана, пока Лили готовила обед и мыла посуду, потом она присоединилась к нему.
— Вы помните, какие передачи смотрели?
— Джонни, что за вопросы вы задаете? — вздохнула Лили.
— Попробуйте вспомнить. Вы сказали, телевизор у вас принимал только первую программу Би-би-си и Южное телевидение. По Би-би-си с пяти до восьми передавали комедию о монахах под названием «О, братец!» Вам она не знакома?
Гримстер не пытался провести Лили. Эта комедия на самом деле шла в тот день.
— Нет. Тогда я обед готовила… Подождите-ка. — Лили прикрыла глаза руками. — Да, что-то припоминаю. — Она опустила руки, улыбнулась, довольная собой. — Вспомнила, потому что мы с Гарри тогда немного повздорили. Он хотел смотреть детективный сериал в девять по Южному, а я — серию «Саги о Форсайтах» по Би-би-си, и он мне уступил. После «Саги» началась передача «Давайте танцевать», мы тоже ее смотрели. Ведь Гарри здорово танцевал.
Она все вспомнила верно. За «Сагой о Форсайтах» на самом деле шла программа «Давайте танцевать», а в девять по Южному телевидению и впрямь показывали боевик «Охота на человека». Между тем Лили этого вспомнить не могла просто потому, что в то время ни ее, ни Гарри не было дома. Столь очевидное противоречие выводило Гримстера из себя.
Он встал и подошел к окну. Дождь кончился, яркое, умытое солнце ласкало зеленые поля и темные хвойные леса.
Гримстер отвернулся от окна. Лили почувствовала его раздражение и, словно оправдываясь, сказала:
— Ерунда получается, правда? Если только ваш человек не врет. — Голос у нее стал тихий, как будто даже испуганный.
— Вы правы. Нам известно, что вас с Гарри не было дома по крайней мере с десяти утра до полуночи. Это точно. Тогда Гарри и спрятал бумаги, которые мы ищем, и в том, чтобы найти их, вы заинтересованы не меньше нас.
Гримстер быстро подошел к Лили, взял ее за локти, поднял с кресла, их лица сблизились, тела почти соприкоснулись — он нарочно хотел вселить в нее беспокойство и страх. Загадочная сила не позволяла ей сказать правду, и раскрепостить девушку могла сила более могущественная. Лили безуспешно попыталась выскользнуть из рук Гримстера и взмолилась:
— Джонни, мне больно!
— Потерпите, — отрезал он. — Вы должны открыться мне. Вы мне симпатичны, и я хочу вам помочь. От меня вы не должны ничего скрывать. А вы скрываете. Вас же не было в доме. Вы уехали с Гарри прятать что-то.
Гримстер отвел руки, увидел, как на глаза Лили навернулись слезы. Не желая показывать их, девушка опустила голову. Гримстер вновь прикоснулся к ней, теперь с нежностью, взял за подбородок и приблизил ее лицо к своему. Впервые их связало нечто чисто плотское, на мгновение Гримстер поддался этому ощущению, но тут же овладел собой.
— Лили, зачем скрывать правду? — мягко спросил он.
— Я рассказала все, Джонни, — ответила она. — Больше ничего не знаю. Вообще не помню, чтобы садилась в машину и мы с Гарри ехали что-то прятать. Поверьте мне. — Она вдруг отвернулась от Гримстера, отстранилась от его рук и воскликнула: — Зачем продолжать? Я ничего не знаю. И знать не хочу, и деньги мне не нужны! В конце концов, в жизни есть вещи поважнее денег!
«Такая философия, — подумал Гримстер, — как раз на ее уровне, это штамп, к которому она прибегает, чтобы утешить себя или убежать от действительности».
— Как же Гарри удалось сделать из вас рабыню? — произнес Гримстер с нарочитым презрением. — Чем он вас взял? Неужели чем-то столь постыдным, что вы даже себе боитесь в этом признаться. Вы спали с ним. Вы были его содержанкой. Его вещью. Он относился к вам, как к марионетке, кукле, учил новым словам и обрывкам стихов. Натаскал и этикете, но о косметике не сказал ни слова — вы продолжали краситься, как шлюха, потому что это его забавляло. Он обучил вас манерам, умению вести беседу, выдрессировал, как собачонку, и развлекался, зная, что может делать с вами все, что заблагорассудится. Без всякой причины он скрывал от вас имена друзей. Никогда не приглашал в свою лондонскую квартиру. Оставлял в провинции — на случай, если надоест столица. Манил пальцем, и вы бежали; отсылал, запирал в машине, словно пуделя, когда шел на станцию проводить друга. Боже мой, он же играл вами, он околдовал вас — и знаете почему? Потому что в душе ваш драгоценный Гарри ни в грош вас не ставил.
— Заткнись, Джонни! — Она кинулась на Гримстера и со злостью влепила ему пощечину. Слезы катились по ее щекам.
Секунду он помолчал. Потом сказал:
— Вы ударили не меня. Сегодня вы впервые узнали правду. И ударили Гарри. — Гримстер подошел к двери, обернулся и добавил: — Вам известно, что мне нужно. То малое, что вы скрыли. То малое, чего вы боитесь или стыдитесь. Теперь я знаю, что это, но не скажу. Я слишком уважаю вас, чтобы выдавливать правду по каплям. Вы успокоитесь, придете и все расскажете сами.
Гримстер спустился в маленький бар, заказал себе большую порцию виски, закурил сигару и подумал: «Правда всегда была рядом, глядела прямо в глаза, иногда просто кричала, но я оставался к ней слеп и глух, пока сам, разозлившись, не высказал ее грубо и резко». Бедняга Гарри. Скотина Гарри. Кроме фокуса с пятницей, двадцать седьмого февраля, сколько еще экспериментов он проделал над ней ради забавы? Наверное, немало. И не только сам смотрел их, но и другим показывал. Билли, например.
Лили к завтраку не вышла. Послала записку, что у нее разболелась голова. Кранстон вопросительно поднял брови, но Гримстер пожал плечами и ничего объяснять не стал.
Теперь в спешке не было нужды. Можно было расколоть Лили немедленно, однако лучше услышать правду от нее самой — как только она успокоится и будет готова к беседам. В исповедальню под ножом не ходят. Если человек на самом деле жаждет отпущения грехов, он идет к священнику добровольно.
Позавтракав, Гримстер поднялся на чердак и взял с полки одну из книг Диллинга. Она затрепалась, была испещрена заметками — ее явно не раз перечитывали. Джон спустился к себе и устроился в кресле. Тема книги была ему не в диковинку, но серьезно он занялся ею впервые. Книга неожиданно напомнила Гримстеру об опыте, который они с Гаррисоном провели в Веллингтоне. Он улыбнулся, вспомнив, как они катались по полу от смеха.
Гримстер читал три часа подряд, с предельным вниманием, пытаясь чуть ли не наизусть выучить каждую страницу, запомнить все мысли, все примеры до единого. Источник противоречия между тем, что рассказала Лили о пятнице, и тем, что она действительно в тот день делала, перестал быть для Гримстера загадкой, но до истины было еще далеко. Закончив книгу, Гримстер бросил ее на пол, закурил сигару, прилег и уставился в потолок; зажав сигару в зубах, он напряженно размышлял, как лучше подойти к Лили. Экспертов по данному вопросу в Ведомстве не было. Брать человека со стороны — на это сэр Джон вряд ли пойдет из соображений секретности. Впрочем, профессионал может и не понадобиться. Ведь и Диллинг им не был. Возможно, Гримстер сможет сделать все сам. Между ним и Лили во время последней беседы возникла тонкая ниточка связи, и это вселяло надежду на успех.
Гримстер покинул усадьбу, доехал до фермы, переговорил с управляющим, потом заглянул в старый хлев, где теперь в два ряда стояли клетки с курами. Он провел там десять минут, столько же, сколько они с Гаррисоном однажды пробыли в курятнике на ферме неподалеку от колледжа.
Затем Гримстер вернулся к машине, достал из багажника болотные сапоги, спиннинг и спустился к реке. Вода была покрыта рябью — на мушку не порыбачишь. Гримстер прошел по Докторскому перекату, оснастил спиннинг большой серебристо-голубой блесной и закинул ее, наслаждаясь уверенностью и точностью своих движений; отпустил леску, чтобы спадающая после дождей вода вынесла блесну на середину реки… Вспомнил ирландца-бакенщика, научившего его слюнить державшую катушку ладонь, когда приходилось сматывать леску при клеве. Сегодня клюнуло лишь однажды, резко и сильно — потом рыба ушла. Взглянув на другой берег, Гримстер заметил человека в мешковатой одежде, шедшего по сырой траве. Шоссе Эксетер — Барнстепл пролегало в четырехстах ярдах от берега, за железной дорогой. У переезда с вечно закрытым шлагбаумом стоял автомобиль. Человек подошел прямо к берегу, помахал Гримстеру, но заговорить не попытался.
Гримстер взмахнул рукой в ответ — это был несомненно Гаррисон. Не обращая больше на него внимания, Гримстер спустился ниже по течению, но поймать все равно ничего не удалось. Наконец он собрал спиннинг и вернулся к машине, даже не взглянув на Гаррисона. Джон знал: Гаррисон появился не потому, что хочет надавить на него психологически, напомнить о своем присутствии. Это не в его манере. Он пришел, потому что ему надоело сидеть в отеле. Разумеется, он сообразил: едва вода начнет спадать, Гримстер при первой же возможности выберется порыбачить. И Гаррисон просто не смог устоять перед соблазном проверить свою догадку, убедиться, что интуиция по-прежнему его не подводит и что он разбирается в привычках Гримстера безошибочно.
Лили не вышла к обеду. Она появилась в комнате Гримстера в половине двенадцатого ночи. Он лежал в постели, размышлял о некоторых главах книги, взятой утром из вещей Диллинга, как вдруг услышал, что открылась дверь гостиной, щелкнул выключатель. Серебристая полоска света протянулась из-под закрытой двери в спальню. Джон, не шевелясь, ждал. Лили все должна сделать по-своему, чуть театрально, — это так соответствует ее романтической природе. С той самой минуты, когда она ушла из универмага к Диллингу, и до того, как оказалась здесь, она, без сомнения, воображала себя — хотя никогда этого не показывала — героиней многосерийного фильма. И намеченная развязка обязательно должна произойти около полуночи, в полумраке, когда все как нельзя лучше подготовлено к ее выходу.
Она тихонько постучала в дверь, назвала Гримстера по имени и вошла. Он сел в кровати, но лампу не зажег — в спальню хлынул свет из гостиной. Лили была в голубом шелковом халате, накинутом поверх пижамы, в крошечных шлепанцах из белой кожи с золотым тиснением и старомодно загнутыми носками. Расчесанные на ночь светлые волосы разметались по плечам, на ее лице не было косметики, если не считать подведенных помадой губ.
Она подошла к Джону и присела на краешек кровати. Правой рукой с минуту нервно перебирала простыню, потом пролепетала:
— Простите, Джонни…
— Ничего страшного, — ответил Гримстер. — Извиняться не за что.
Он взял Лили за руку, крепко сжал ее, понимая, что это немного успокоит девушку.
Она без видимого волнения продолжила:
— Я чувствовала — он мог так поступить, но до конца уверена не была.
— С чего все началось?
— С шутки. Он заинтересовался книгой и… В общем, спросил, нельзя ли попробовать на мне. — Она перевела взгляд на книгу, лежавшую рядом с Гримстером на ночном столике. — Вы читаете эту книгу?
— Да.
— Но как вы догадались? Откуда узнали?
Как? Откуда пришел свет истины? Из явного противоречия между тем, что Лили рассказывала, и тем, что на самом деле произошло. Тогда в Гримстере вскипела злость, которая, призвав на помощь интуицию, заставила его выплюнуть ей в глаза слова, содержавшие разгадку: "Боже мой, он же играл вами, околдовал вас… " Гримстер перевел взгляд с ее прекрасного в трогательном раскаянии лица на лежавшую у постели книгу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я