Установка сантехники магазин Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Вот вам удостоверение.
Он протянул Фернану мятую, сложенную пополам карточку. Это был пропуск на имя Говарда Рея.
Фернан был вынужден поднять шлагбаум. Он смотрел на Рея, пока тот не припарковался. Затем он увидел, как, согнувшись, из этой машины, которая по сравнению с другими выглядела особенно жалкой, вылез высокий человек с вкрадчивыми движениями. Он был выше 180 сантиметров, с квадратными плечами.
Рей вышел на улицу, бросив на Фернана лукавый взгляд, и направился к посольству.
Едва он вошел в здание, как два охранника, предупрежденные со стоянки, устремились к нему с явным намерением обыскать.
Должно быть, он был в курсе такого приема, потому что тут же пригнулся, делая вид, что хочет что-то подобрать, и плавным движением конькобежца оказался вне их досягаемости.
Оба охранника столкнулись и упали друг на друга. Один из них, быстро осознав свой промах, не теряя времени, вновь устремился к Рею, решив не упустить его во второй раз.
– Здравствуй, Ник... – насмешливо сказал Рей.
Ник взмахнул руками.
– Это ты! Давно же тебя здесь не было видно!
– Ты будешь видеть меня каждый день в течение месяца. Надеюсь, ты не заставишь меня играть в регби каждый раз, как мы встретимся, – пошутил Рей, поспешно удаляясь.
– Кто это? – спросил у Ника другой охранник, когда лифт увез Рея.
– Говард Рей, – шепнул ему на ухо Ник.
На охранника это произвело впечатление.

* * *

Джимми Дункан встретил Говарда Рея сердечным рукопожатием.
– Если бы ты сам не предложил это Патрону, я никогда не осмелился бы попросить у тебя такую работенку. Говард Рей, заменяющий Джимми Дункана. Я чувствую себя таким значительным, что по возвращении попрошу тебя о продвижении по службе!
Дункан был таким же высоким, как Рей, однако на этом их сходство кончалось. Безукоризненно одетый в серые фланелевые брюки и голубой твидовый пиджак, Дункан был воплощением аккуратного, делового и умелого служащего.
– Я делаю это не из любезности, успокойся, – уточнил Рей охрипшим от табака и алкоголя голосом. – Это для того, чтобы вновь самому взяться за дело.
– Пока не придет пора смываться?
– Ну, это уж решать Патрону. Он, однако, дал мне понять, что мог бы иногда доверять мне заниматься каким-нибудь грязным дельцем.
– Значит, ты вновь берешься за службу?
– Во всяком случае, нерегулярным образом.
Рей, зевая, вытянул ноги. С тех пор, как он жил в деревне, он все меньше заботился о хороших манерах.
– У тебя усталый вид, – заметил Дункан.
– Я встал на заре и шесть часов был в пути.
– Шесть часов? Я думал, что твое ранчо находилось менее чем в трехстах километрах от Парижа. Ведь ты обосновался в Вире, правда?
– Да, точно двести семьдесят километров.
– Ты оседлал лошадь?
– Я оседлал две лошади.
– Две? Так ты теперь ездишь в дилижансе?
Дункан всегда отпускал свои шуточки насмешливым тоном, таким же сухим, как его длинная костлявая фигура.
– Мой кадиллак – это "две лошади", – ответил Рей "Две лошади" – прозвище очень распространенной во Франции, особенно в послевоенные годы, модели двухцилиндровой небольшой машины "Ситроен". (Прим. перев.)

.
– Не хочешь ли ты сказать, что ездишь в одной из этих консервных банок? – воскликнул Дункан с отвращением. – Мне уже и так трудно представить тебя в роли нормандского ковбоя, но я вовсе не представляю тебя средним французом. Ты действительно изменился, старик! И это ты, кто терпеть не мог терять время!
– В последний период у меня появилось много времени, и я потратил его на себя.
– Тебе понадобилось время и для того, чтобы отрастить волосы, как я вижу, – заметил Дункан, скептически глядя на него.
– Знаешь, когда живешь в сельской местности, то не обращаешь внимания на такие детали.
– Вспомни, что Патрон обращает на это внимание. И очень пристальное, – уточнил Дункан, поддразнивая его, но в то же время оставаясь стопроцентным образцом служащего.
– Все-таки я надел свой твидовый пиджак, а это уже самая большая уступка, – улыбаясь, ответил Рей. – А разве теперь длинные волосы не в моде?
– К этой моде Патрон остался совершенно невосприимчив.
– Он по-прежнему верен заветам старика Гувера, и, так же как и он, думает, что коммунизм растет вместе с волосами?
– Когда работаешь на него, самое разумное – подчиняться его методам.
Как только начинали говорить о Патроне, Дункан становился весьма серьезным. Он поднялся и начал убирать несколько досье в свой портфель.
– Вот чтение на отпуск... Симона! – позвал он.
Женщина около сорока лет вошла в кабинет. Она была очень ухоженной, и на нее было приятно смотреть.
Рей и она обменялись понимающей улыбкой, как старые сообщники, которые только что встретились и понимают друг друга, даже когда молчат.
Они на самом деле знали друг друга, насколько это возможно для мужчины и женщины.
– Отчет Копполы уже напечатан? – спросил Дункан.
– Вот он.
Отчет был у нее под мышкой и она фривольным жестом вложила его в портфель Дункана. Рей понял, что она уже старалась его очаровать.
– Хорошо, я уезжаю. Мой самолет вылетает через час, – сказал Дункан.
– Да ты даже не ввел меня в курс дела!
– Симона в курсе всего. Сейчас есть только два или три дела, довольно вяло развивающихся... Ах, да! – внезапно вспомнил Дункан. – Есть одна темная история... Женщина, которую нашли в ванной, в луже негашеной извести. Ее муж – чернокожий. Французский полицейский, который занимается этим делом, придет к тебе завтра утром... Симона сообщит тебе все подробности. Ты можешь дать ему некоторые сведения, если он тебя об этом попросит. Французы часто делают это для нас, и хотя бы один раз можно отплатить за их любезность. Больше, кажется, говорить не о чем. Твоя замена рискует стать скорее докучливой, предупреждаю.
– Это будет моим парижским отпуском. Я не приезжал сюда почти два года, – ответил Рей, нисколько не смутившись. – И кто знает?.. В нашей работе очень часто бывают неожиданные повороты...

* * *

Симона повела Рея обедать в нормандскую харчевню возле посольства, чтобы он сразу не почувствовал себя в непривычной обстановке, пошутила она.
Он рад был вновь ее увидеть. Она три года была его секретаршей, когда он работал для Интерпола в Женеве. Они часто спали вместе, но по-товарищески. Дважды вдова – она выходила замуж за мужчин с опасной профессией – она не захотела рисковать в третий раз. Отныне она проявляла в своих отношениях с мужчинами тот же такт и ту же сдержанность, с которыми выполняла свою работу.
– Я была уверена, что ты не сможешь долго оставаться в своем нормандском уединении, – вдруг призналась она ему, когда они были в кафе.
– Почему?
– Да так. Женская интуиция. Все, кто тебя знает, еще не вернулись из своего уединения. Никто не мог поверить, что ты все бросил. С твоим послужным списком ты стал бы в Вашингтоне важной птицей.
– Я предпочитаю чиновникам коров и лошадей, Симона.
– Почему ты уехал, Говард? – спросила она, с некоторым смущением отводя взгляд, как если бы она совершила профессиональную ошибку. Мужчинам, с которыми она сближалась, не надо было задавать слишком много вопросов.
– Я не знал, что ты любопытна...
Она улыбнулась ему своими светло-голубыми глазами, в уголках которых время начало оставлять первые морщинки.
– По сравнению с нами гангстеры просто детишки из хора. И я нуждался в лечении, – доверительно сказал он, стараясь говорить твердо.
– Теперь ты выздоровел?
– Нет, но я теперь уже двенадцать месяцев болен годичным одиночеством. Это в большей мере лишает меня сна и аппетита, чем мои мысли... Или, может быть, подобно алкоголикам и наркоманам, быть агентом стало для меня пороком, без которого я не могу обойтись... Даже после обезвреживающего лечения!
Он замолк, охваченный какой-то заторможенностью, которая удерживает сильных людей от выражения своих мыслей: они боятся сказать лишнее или недостаточно много.
Выходя из ресторана, Рей взял руку Симоны и крепко сжал ее в своей. На пути к посольству он продолжал нежно ласкать ее руку.
– Ты начинаешь стареть, Говард? – сказала она взволнованно.
– Почему ты так говоришь?
– Ты стал нежным, Говард!

* * *

– Вы его знаете?
– Я встречал его два раза, первый раз на вечеринке, а второй – в Варшаве, четыре года назад, на конгрессе культуры.
– Он занимается политикой?
– Насколько нам известно, он не участвует ни в какой партии или политической организации.
– Что же он тогда делал в Варшаве?
– "Геральд Трибюн" поручила ему написать серию статей о конгрессе. Я их даже прочел, они скорее склонялись влево, но без обычных клише. В то время он даже стал пользоваться некоторой известностью. "Дейли Ньюс" опубликовала передовую статью, в которой его обвиняли в том, что он продался красным, и в других гнусностях, совершенно в духе "Дейли Ньюс", если вы слышали об этом газете.
– Нет.
– Это нью-йоркская газета. Немного похожая на "Минют".
Дебур удивился, встретив американца, так хорошо информированного о том, что читают французы.
Солнце потоком врывалось в кабинет Рея. Дебур завидовал ему, так как Рей казался нечувствительным к жаре, а он был весь в поту. В посольстве так редко нуждались в кондиционере, что, как только его включали, он ломался.
– Насколько я знаю, – продолжал Рей, – он с тех пор ничего больше не публиковал, но эти статьи стоили ему репутации "прогрессивного" писателя, которая у него еще остается. Время от времени в каком-нибудь иллюстрированном журнале можно увидеть его имя рядом с именем Бэлдвина, как одного из чернокожих писателей американской колонии Парижа. Однако, вы знаете, люди, которые пишут эти статьи, редко читают книги...

* * *

Рей подстригся, попросил прогладить свой пиджак, а складка на брюках у него была такой же безупречной, как у Дункана. Однако его походка и огонек в глазах оставались хищными. Неприрученными.
– Это очень интересный случай, – вкрадчиво сказал Дебур.
Рей был очень ему нужен, но он не хотел, чтобы это было заметно. При его посредничестве он мог более незаметно, а значит, более эффективно собрать сведения об американской колонии. Однако он с недоверием относился к американцам, так же, как и Леже. Он, конечно, ни в коей мере не считал, что они отнимают у него это дело, в котором его безошибочный инстинкт видел по меньшей мере ту самую нашивку, которая отделяла его от Леже.
Рей продолжал говорить:
– На первый взгляд, ничто не оправдывает нашего вмешательства и того, чтобы мы параллельно вели расследование, исключая срочную просьбу с вашей стороны. Как обычно, наши досье в вашем распоряжении. Так что не стесняйтесь обращаться к нам, если вам понадобится наша помощь или сведения, которые наши компетентные службы могли бы вам предоставить.
"В том, чтобы отплатить им любезностью, Дункан мог бы быть доволен: нельзя было сделать лучше", – подумал Рей.
Дебур поспешил схватить руку помощи, которую он ему протягивал:
– Кроме ваших досье, нам нужно все знать о жертве и об ее муже, или о других людях из их окружения... Господин Мэнни Шварц, например...
– Значит, вы хотите, чтобы мы вели параллельное расследование? – спросил Рей, соблазненный идеей чем-то занять месяц в Париже.
– Не совсем так, – поспешил сказать Дебур. – Нам было бы достаточно одних ваших сведений. Я ни за что не хотел бы злоупотреблять вашим временем, которое, я думаю, весьма загружено...
– Нет.
– Извините?
– Оно не загружено, – уточнил Рей. – Если я правильно понял, то вас интересует сеть наших осведомителей в американской колонии.
Дебур не привык к такой откровенности. Он растерянно улыбнулся.
– Их сотрудничество действительно могло бы быть нам очень полезным...
– Считайте, что отныне оно у вас есть.
Рею, как многим иностранцам, доставляло удовольствие манерно говорить по-французски, что вовсе не вязалось с его личностью. Однако он любил играть роль.
Он вытянул под письменным столом ноги и поудобнее устроился на сиденье:
– О'кей! Я вас слушаю. Какие конкретно сведения вы хотите получить?

* * *

Дебур был очень доволен, выходя из посольства. Если Рей сдержит слово, то самое позднее через сорок восемь часов он начнет получать "сведения". Вскоре он узнает о жизни Дженни, Гордона и других то, чего они сами никогда не знали или уже забыли. Как взломщик, он проникнет в их интимный мир. Подобно платонически влюбленному, и иногда даже интенсивнее, полицейский поддерживает со своей добычей связь, о которой та и не подозревает. Скажи мне, как ты живешь, и я узнаю, как тебя поймать.
Какой-то молодой человек с длинными волосами, в лохмотьях, с глуповатой улыбкой, приблизился к нему. Насколько он понял, тот просил его подписать петицию. В нескольких шагах группа людей держала транспарант, на котором можно было прочесть:
"Мы полноценные граждане, а не прислуга. Мы требуем, чтобы нас пропустили в посольство через главный вход. А не через служебный".
Вероятно, из соображений безопасности, но главным образом, чтобы избежать почти постоянного скопления хиппи перед главным входом, их теперь подвели ко второй двери, расположенной на улице Буасси д'Англа. Лишь служащие и несколько избранных, которые были посвящены в комбинацию цифр, позволяющую открыть дверь, могли отныне проходить в посольство через главный вход, на авеню Габриэль.
– Эта дискриминационная мера совершенно неконституционна, – заявил молодой хиппи со спокойной и непоколебимой убежденностью. У него был вид человека, знающего Конституцию так же хорошо, как свою Библию.
Дебур вежливо уклонился от подписания и вышел.

* * *

Из своего окна Рей видел, как Дебур уходит, делая вид, что не понимает того, о чем продолжает ему говорить увязавшийся за ним хиппи. Затем Рей сел на место и набрал номер телефона.
– Господина Корнелла, пожалуйста... Его нет? Да, пусть он, как только вернется, позвонит в "Трансуорлд Энтерпрайзис"... Он знает наш номер.
Появилась Симона, неся стопку досье, которую она с недовольным видом положила на стол Рея.
– Таких досье в подвале тысячи, и большинство из них никогда не понадобятся!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я