https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/s-dlinnym-izlivom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Айвангу и Мынор вышли с совещания оглушенные и в полном недоумении. Если бы Белов и Пряжкин действовали заодно, все было бы понятно. Но то, что один из уважаемых русских коммунистов ожесточенно спорил с другим и не соглашался с правильными на первый взгляд словами другого, – это наводило на размышления.– Что будем делать? – спросил Айвангу.– Как что делать? – сердито ответил Мынор. – Купим балалайки и поедем домой… Никогда не думал, что строить новую жизнь так сложно и трудно.
5 Отгремели весенние выстрелы в проливе. Солнце стояло высоко, от зноя рябился воздух над галечной косой.Айвангу аккуратно ходил на занятия к радисту Гене Ронину. Они быстро одолели школьную арифметику, приступили к алгебре, решали задачи по физике из старого затрепанного учебника, чертили строгие геометрические фигуры и подолгу слушали музыку…
Стоял яркий летний день. Галька, омытая морской волной, блестела и переливалась всеми цветами радуги. На спокойной воде сидели бакланы и сосредоточенно глядели в пучину. Иной нырял и показывался из воды с рыбьим хвостиком, торчащим из клюва.Дальние мысы, горы – все было резко очерчено на голубом небесном фоне, а воздух был чист, упруг.В радиорубке полярной станции толпились полярники и хмуро слушали какое-то важное сообщение. Они молча пропустили вперед Айвангу, и он, почувствовав неладное, громко спросил:– Что случилось?Ему показалось, что кто-то умер, с кем-то произошло большое несчастье. Но радио гремело бодрыми маршами, и Айвангу ничего не понимал.– Что случилось?– Война!Но ведь совсем недавно, чуть ли не прошлой зимой, уже была с кем-то война. Айвангу не помнит с кем, кажется, с северянами. Лыжи, белые халаты, как охотничьи камлейки. До этого японцы. Озеро Хасан. По радио пели песню о трех танкистах, о том, что будет, «если завтра война…».Гитлер… Это имя впервые услышали в Тэпкэне. Оно было похоже на приглушенный выстрел, на властный окрик, на приказ. Потом кто-то показал портрет человека с глазами, как у безумного Гэмалькота, с маленькими, точно приклеенными, усиками; под огромным козырьком форменной фуражки – узкое лицо.Гена Ронин больше не слушал музыку. Он ловил вести с фронта и ждал, когда ему пришлют повестку из военкомата: он в первый же день войны добровольно попросился на фронт. Собравшиеся в отпуск Лев Васильевич и Пелагея Калиновна распаковали вещи.В этом году пионерский лагерь в Кытрыне закрыли рано, и еще в середине августа Айвангу на вельботе отправился за ребятами в районный центр.Там многое изменилось: районные работники надели полувоенную форму с огромными карманами на груди. Некоторые из них повесили значки Осоавиахима на цепочках, привинтили значок ворошиловского стрелка.В типографии сидел незнакомый мужчина с огненно-рыжими волосами и большими грустными глазами – новый редактор. За реалом по-прежнему стоял Алим, неизменный, как его синий халат и черный берет. Новый редактор испуганно посмотрел на Айвангу, ввалившегося через распахнутую дверь. Он протер глаза и хрипло произнес:– Можете встать.Айвангу находился далеко от него, у двери, но крепкий запах спиртного донесся до него.– У меня нет ног.– Простите, не разглядел, – извинился редактор.Алим сердечно поздоровался с Айвангу, подвел к столу и налил кружку крепкого чаю.– Петр Яковлевич уехал в отпуск, – сообщил он. – Обещал осенью приехать, но, видимо, не вернется. Война. И Рахтуге тоже уехал. Не вернулся. Тоже, должно быть, пошел на войну… Много новых людей появилось в Тэпкэне. В газете тоже новый редактор. Хороший человек. Немного пьет… Целый день. Но газету любит.Алим говорил о редакторе так, будто его не было и в помине. Рудин сидел за своим столом и что-то читал, низко склонив голову над бумагой.– Раулена осталась с сыном одна, – продолжал Алим. – Беспокоится, что долго нет мужа.– Разве у них есть сын?– Ему уже третий год пошел. Хороший мальчишка! – сказал Алим и другим тоном добавил: – И у меня скоро будет ребенок. Неизвестно только кто: сын или дочь. Я думал, врачи заранее знают, оказалось, не могут сказать точно.– Значит, ты женился, Алим!– Женился. Ты ее знаешь. Гальганой зовут, – сказал Алим и с гордостью добавил: – Как медицинский работник – она военнообязанная. Приходи в гости, жена будет рада.Айвангу заспешил. Ему вдруг стало неловко. Он сослался на то, что надо готовиться к отъезду. Проходя мимо редактора, он услышал легкий всхрап: Рудин мирно спал за столом, положив рыжую голову на свежие гранки.Спросив у первого встречного, где живет Раулена, Айвангу прошел в длинный темный коридор. Ощупью он нашел третью дверь от входа и постучал. Ответил знакомый до боли голос. Айвангу пошарил ручку, но дверь сама распахнулась, и в светлом четырехугольнике появилась Раулена. Он не видел ее лица: позади находилось окно, освещенное солнцем.– Это я, Раулена…– Айвангу! – с легким трепетом произнесла Раулена и нагнулась к его лицу. – Ты пришел, Айвангу?Комната была просторная и светлая. Справа стояла широкая кровать с никелированными шарами на спинках, застланная красным ватным одеялом, у окна большой стол, в углу этажерка с книгами. У левой стены – детская кроватка, выкрашенная зеленой масляной краской.Она приковала взгляд Айвангу, и он долго не мог отвести глаз. И вдруг он услышал слова, которые ударили его, как кэнчик:– Ты думаешь, он твой сын?По времени он мог быть и его сыном… Он с надеждой и с немым вопросом посмотрел на Раулену. Перед ним стояла чуть полная, красивая и спокойная женщина.Раулена смотрела на Айвангу ясными глазами, и только где-то в глубине ее зрачков проглядывалось прежнее, далекое, юное. Она была вся другая, незнакомая, и сердце заболело от сознания того, что красота эта чужая и женщина эта принадлежала другому… А все могло быть иначе…– Он мой сын? – с надеждой в голосе спросил Айвангу.Может быть, это то, что вернет ему Раулену, та зыбкая надежда и есть нить, которая потянет все остальное и подарит счастье. Но нить блеснула, как паутинка на солнце, и исчезла.– Я тоже сначала так думала, – тихо ответила Раулена, – но он родился, и все сказали, что он вылитый Рахтуге.– Где он? – нетерпеливо спросил Айвангу.– Рахтуге уехал на материк. Вчера пришла телеграмма, что он добровольцем ушел на фронт.– Я не о нем спрашиваю, – прервал Айвангу Раулену. – Где мальчик?– Он гуляет на улице.Айвангу рванулся из комнаты, но Раулена остановила его, загородив ему дверь.– Не надо его искать. Лучше уходи. Он не твой сын, и ты ничего не найдешь в нем своего. Уходи, Айвангу… Так будет лучше.По длинному коридору протопали детские ножки. Айвангу весь напрягся в ожидании… Распахнулась дверь, и круглый, тепло одетый малыш влетел в комнату.– Мама! – крикнул он по-русски и остановился, прикусив губу, встретив взгляд Айвангу.Малыш втянул голову в плечи и подался к матери. Но в глазах Айвангу было столько нежности, что мальчик вдруг отпустил материнский подол, сделал шаг навстречу и спросил:– Ты кто?– Я… – Айвангу не мог вымолвить ни слова.– Это дядя Айвангу, – поспешила сказать Раулена.– Он приехал в гости?– Ненадолго.– А почему он стоит на коленях?– У него больные ноги.– Он на войне был?– Нет, он их отморозил.– А мой папа на войне, – похвастался малыш. – И ему отрежут ноги?– Что ты говоришь, Алеша! – Раулена всплеснула руками.Айвангу не спускал глаз с мальчика, и у него росла уверенность в том, что это его сын. Его, Айвангу, голос, его глаза, его любопытство…– Я еще погуляю? – Алеша умоляюще посмотрел на мать.Алеша мешал русские и чукотские слова, и это получалось у него забавно и трогательно. Когда за ним захлопнулась дверь, Айвангу снова обрел дар речи и сказал Раулене:– Что хочешь говори, а все-таки это мой сын! Я его узнал.– Нет! – с усилием воскликнула Раулена. – Не говори так! Все сегодня какие-то сумасшедшие!
– Я своего сына всегда отличу, – упрямо повторял Айвангу. – Сердце мое чует, что это мой сын… Слушай, Раулена, скоро отходит наш вельбот… Нет, нет, я не прошу сейчас тебя со мной ехать. Я уеду один. А ты подумай! Подумай, потому что ты – моя жизнь! И сын мой! Не качай головой. Я не требую, чтобы ты сейчас решала. Подожди, подумай.Айвангу постоял на крыльце, обошел дом, но мальчика не встретил. Были бы ноги, Айвангу обегал бы все селение, заглянул бы в каждый дом, чтобы еще раз взглянуть на сына. Пусть что угодно говорят другие, пусть что угодно утверждает Раулена – Алеша сын Айвангу.…На берегу уже собрались отъезжающие. Ребята за лето поправились, окрепли. Даже самые робкие из них оживились, осмелели. Они носились по берегу залива, и Сэйвытэгину пришлось повозиться, чтобы их загнать на вельбот. К Тэпкэну подплыли среди ночи. Ребятишки, истосковавшиеся по родным местам, всю ночь не сомкнули глаз и все ждали, когда появятся огни родного селения. Они узнавали знакомые берега и радовались им. Скалу Сэнлун они встретили как старого друга и приветствовали ее громкими криками:– Глядите, Сэнлун! Старина совсем не изменился! Здравствуй, Сэнлун, – лучшее место на земле!На берегу горели костры. Женщины сидели на прохладной гальке в ожидании детей. Вырастут сыновья, а матери и жены так же будут ждать на галечной гряде, намытой трудолюбивым прибоем.Дети на берегу тут же попадали в объятия родителей. Матери обнюхивали их, а ребятишки смущенно отводили лицо, но блестящие глаза выдавали их радость свидания с близкими. Тут же носились собаки, протискивались между людских ног и старались лизнуть своего друга обязательно в лицо. Тут и там мелькали красные языки, слышался собачий лай.А сколько было рассказов о жизни в пионерском лагере! Ведь большинство тэпкэнских ребятишек впервые жили в настоящем деревянном доме, спали в кроватях, ели и пили за столами, сидя на высоких скамьях. Баня там была каждую неделю, и каждую неделю меняли нижнюю одежду, которая так и не успевала как следует запачкаться. Кормили четыре раза в день. Лакомства, которые они редко получали дома – каша, супы, хлеб, – довольно быстро надоели, и появилась тоска по моржовому мясу, по ластам, сваренным просто так, без всяких пахучих приправ. Кто мог подумать, что можно тосковать по черному вяленому моржовому мясу!– Один сладкий компот нам не надоедал! – заявил младший брат Мынора, второклассник Пэтык.Айвангу смотрел на восторженных ребятишек и думал, что пройдет несколько лет – и его сын Алеша станет таким же большим мальчиком и будет ездить в пионерский лагерь.
В это лето в Тэпкэн не пришел пароход. В сельсовете составили длинные списки, по которым в магазине отпускали товары. У тэпкэнцев в обиходе появились новые слова – норма, фонд обороны, отоварить…Каждое утро радист Гена Ронин вывешивал в клубе сводку Совинформбюро. Рядом со сводкой висела географическая карта СССР, и Мынор отмечал на ней бумажными красными флажками на булавках линию фронта.В несколько дней тэпкэнцы отлично изучили географию страны. Города Киев, Одесса, Кишинев, Минск, Смоленск, не говоря уже о Ленинграде и Москве, стали такими же близкими и знакомыми, как Нуукэн, Чегитун, Энурмин, Гуврэль.Из районного центра приехал Дима Комаров и заявил, что отныне тэпкэнцы будут изучать под его руководством военное искусство.Комаров сказал охотникам, что обучать их он будет недолго, потому что подал заявление с просьбой послать на фронт, и обещал тэпкэнцам, что возьмет с собой тех, кто будет хорошо заниматься.В одном из классов школы оборудовали военный уголок. На стенах развесили плакаты, на которых были изображены силуэты фашистских самолетов, схемы устройства винтовки, гранаты, поперечный разрез индивидуального окопа.Казалось, вновь ожили героические легенды и сказания, когда люди охотились на людей и сжигали целые селения. Но человечество со времени первобытного строя накопило такой опыт военного искусства, что для жителей Тэпкэна он оказался не под силу.Пока товарищи Айвангу овладевали военным делом и учились по силуэту узнавать фашистские самолеты, кололи по очереди единственным штыком фанерную фигуру немецкого солдата, он возил в тундру приманку, готовясь к зимнему промыслу. Пряжкин сказал, что на песцовые шкурки будут куплены танки и даже боевые самолеты, потому что жены зарубежных богачей за меха готовы отдать все.Зима наступила быстро. Лагуна покрылась толстым прозрачным льдом, сквозь который было видно, как течение шевелит на дне травинки, колышет зеленый мох на камнях.Собаки дружно бежали по свежему снегу и осторожно поводили носами. В один день замерзло море, не дождавшись льда с севера. Началось сжатие, образовались торосы. Пронесся ураган. Все поломало, принесло другой лед. Даже обильный снегопад не мог закрыть хаотического нагромождения льдин.Айвангу сидел бочком на нарте и зорко посматривал вперед – авось попадется ритльу Ритльу – дар моря; выброшенные волнами туши павших морских зверей.

. Позавчера он подобрал две лахтачьи туши и свез в тундру.Сегодня на свежем снегу ни одного человеческого следа, и если что-нибудь принесло к берегу ураганом, добыча будет принадлежать Айвангу. Все охотники из-за военных учений остались в селении.За очередным мысом открылась даль, и в нескольких десятках шагов от берега Айвангу увидел что-то черное, большое, выделявшееся на белом снегу, покрывшем морской лед. Неужели кит?Собаки тотчас свернули на лед и, не дожидаясь команды, поскакали по торосам. Нарта подпрыгивала, грозя выкинуть седока. Сначала Айвангу побаивался, как бы не треснул под ним еще слабый лед, но это беспокоило его недолго. Он с нетерпением смотрел вперед, не веря своей удаче. Такое на этих берегах случалось не часто: перед ним высилась туша вмерзшего в лед кита. Должно быть, бедняга не успел удрать вместе со стаей, занемог либо увлекся кормежкой и не заметил приближения ледяных полей.Собаки остановились перед тушей. Полундра оглянулся на хозяина с таким видом, будто он один нашел кита.Айвангу слез с нарты. На сероватом теле кита виднелись ссадины и глубокие порезы от острого льда. Во многих местах прилипли приживальщики – ракушки, китовые вши-паразиты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я