https://wodolei.ru/catalog/mebel/shkaf-pod-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

многие отлично знали его отца Сэйвытэгина. Оленеводы жаловались на отсутствие чая, табака.– К вам развозторг будет ходить, – обещал Айвангу. – Товары разные возить будут. Пришлют учителя детишек учить грамоте. Нельзя так жить при новой жизни. Советская власть – власть для всех.Никто не уполномочивал Айвангу говорить от имени советской власти, так получилось само собой.В одной из яранг его и нашел Рэнто в самый разгар беседы о том, кто такой Ленин.– Напрасно вы думаете, что Ленин сказочный великан. Он был обыкновенный человек, иначе он не понял бы нужды бедных людей. Ленин создал первую газету – об этом мне рассказывал русский большевик Петр Яковлевич Белов, мой друг. Я тоже немного умею делать газету.Айвангу тепло попрощался с пастухами, обещав снова зайти.– Беда пришла, – тихо сказал Рэнто. – Нежданные гости приехали.Айвангу сразу догадался: Кавье.Возле яранги Рэнто Айвангу увидел знакомую упряжку. Он остановился и вопросительно посмотрел на певца. Рэнто молча кивнул.– Что же делать? – Айвангу охватила странная слабость. Даже голос стал тихим. Второй раз он должен отдать Раулену, и на этот раз, быть может, навсегда.– У него закон в руках, – сказал Рэнто. – Бумага от прокурора.Упряжки выглядели утомленными. Из пастей псов вырывалось горячее дыхание – видно, в пути их крепко подгоняли. Айвангу еще издали узнал Кавье, но второго он мог разглядеть только вблизи – это был милиционер Гаврин.– Руки вверх! – робко крикнул Гаврин.– Негодяй! Мэркычгыргын! – выругался Кавье. – Поднимай руки! Тебя увезет милиция! Ты арестован.– Руки вверх! – снова крикнул Гаврин, на этот раз увереннее.Айвангу медленно поднял руки.Раулена вся в слезах перебралась на нарту отца. Кавье бросил гневный взгляд на Айвангу и сказал милиционеру:– Я поеду впереди. Не буду тебя ждать. Он от тебя не убежит, безногий калека! – и он снова повернулся к Айвангу: – Теперь не будет тебе пощады! Судить будут!Когда он отъехал, Гаврин сказал Айвангу:– Можешь опустить руки.– Кто велел меня арестовать? – спросил Айвангу.– Прокурор выдал бумагу. Называется ордер на арест. Законно тебя арестовали. – Гаврин полез в карман. – Кавье специально ездил за этой бумажкой в Кытрын. Хочешь посмотреть?– Не надо, я тебе и так верю.Упряжку Айвангу пристегнули к милицейской. Пока ехали, Айвангу сидел на нарте, не двигаясь, только раз он прервал молчание:– Почему мы едем в Тэпкэн?– В Кытрыне нет ведь тюрьмы. Велено отвезти тебя в Тэпкэн.– Постой! Ты же сам живешь в тюремном доме. Куда ты меня там посадишь? – Айвангу оживился.На темной линии горизонта показались далекие огни Тэпкэна.– Я тебе вот что скажу, – доверчиво обратился к нему Гаврин. – Мне некуда уходить из тюрьмы. У нас еще и маленькие дети… Иди ты домой, а рано утром приходи садиться. Только никому не говори, иначе подведешь меня.– Будь спокоен, Гаврин.
15 В Тэпкэне никогда и никого не лишали свободы, поэтому арест одного из земляков вызвал всеобщий интерес. Айвангу сидел уже третий день, аккуратно каждое утро являясь в тюрьму, как на службу, успел за это время смастерить детям Гаврина массу игрушек, а поток посетителей не уменьшался. Приходили по нескольку раз. Сначала с арестованным разговаривали с некоторой опаской: как-никак человек содержится под стражей и считается нарушителем закона, а потом привыкли к этому, и кое-кто даже являлся с подарками.– Это тебе, чтобы не скучал, – сказала Пелагея Калиновна, подарив Айвангу однотомник стихов Пушкина.Мынор и Кэлеуги принесли свежей нерпятины. Ее тут же сварила жена Гаврина Кымынэ, которую муж звал по-русски Клавой. Кто-то притащил целый олений окорок и банку варенья. Пекарь Пашков каждое утро доставлял буханку свежего хлеба. Однажды он попытался угостить заключенного и его стражу брагой, но Гаврин совладал с искусителем, заявив, что веселящие напитки арестованному не полагаются.Кавье с Рауленой не появлялись в Тэпкэне, и все ждали, что они приедут вместе с судьей.Как-то зашел радист Ронин. Он извлек из кармана банку мясных консервов и книгу «Спартак» и, у строясь на табурете, обстоятельно доказывал Айвангу, что суд оправдает его.– По нашим советским законам наказание за любовь не полагается! – авторитетно заключил он.Гаврин выслушал радиста и неожиданно спросил:– Что ты понимаешь в любви?– У меня есть девушка! – Ронин вспыхнул. – Она живет в Ленинграде и ждет меня.– Вот и поговоришь с ней о любви, – сказал Гаврин. – А моего заключенного не смей портить!Айвангу сделался невольным свидетелем семейной жизни милиционера. Русский парень окончательно очукотился, если так можно сказать: Гаврин перенял многие привычки тэпкэнцев, стал заправским морским охотником и считал это занятие в своей жизни главным. Он явно тяготился милицейскими обязанностями и к заключенному относился с какой-то виноватой предупредительностью. Он вежливо здоровался с Айвангу, когда тот рано утром являлся на отсидку, предлагал ему чай и, если была хорошая погода, говорил:– Ну ты тут сиди, помогай Клаве, а я пойду в море.Он облачался в белоснежную камлейку, надевал на ноги вороньи лапки, брал в руки посох, легкий багорчик и отправлялся в торосы.Возвращаясь с моря, он делал вид, что не замечает, как Клава-Кымынэ по чукотскому обычаю священнодействовала над добычей. Кымынэ снимала упряжь-буксир с морды убитой нерпы и обливала ее холодной водой – это значило дать нерпе напиться после ее долгого пребывания в соленой воде. В заключение Кымынэ брызгала в сторону моря и шептала заклинания.Гаврин в это время снимал с себя охотничье снаряжение и говорил с заключенным о течениях в Беринговом проливе, о том, что нерпа теперь очень осторожна и нужно много терпения, чтобы подкараулить ее в разводье.Поговорив о промысловых новостях, Гаврин вместе с Айвангу входили в тюрьму, где Клава-Кымынэ ждала их с блюдом горячей нерпятины.Правда, при посетителях Гаврин держался строго, даже покрикивал на заключенного. Когда же в тюрьме никого не было, Гаврин преображался. Он сажал на ногу старшего трехгодовалого сына, брал на руки младшую дочку и принимался рассказывать о далекой Русской земле, о ее природе, о родном Острове.– Остров – это не остров. Просто город. А вокруг – леса. Красивейшие места.Айвангу слушал его и не верил: ну, какая может быть красота в лесу, где не видно неба и человека со всех сторон обступают деревья, хватают за локти и рвут одежду?– Ты очень хороший человек, – мудро заметил однажды Айвангу, – Если бы ты еще и петь умел!– Нет, петь я не умею – говорят, слуха нет. Но я отлично слышу! Залает собака на полярной станции – я уже просыпаюсь.– Давай принесем сюда патефон, – предложил Айвангу.– Не полагается, – подумав, сказал Гаврин.– Пусть будет музыка в нашем доме, – попросила его Клава-Кымынэ. – Наши дети еще не слушали патефон.Гаврин строго пошевелил бровями.– Только чтобы посторонних не было.Патефон принесли тайком. Пока Айвангу ставил пластинки, Гаврин прохаживался по улице, не подпуская никого близко к тюрьме.Он признался Айвангу:– Ты первый человек, которого я арестовал и посадил. Не думал, что это такое неприятное дело. По-моему, нет худшего наказания, как лишать человека свободы. Хотя настоящим преступникам так и надо.На шестой день после ареста Айвангу на дороге из Кэнискуна показалась собачья упряжка. За ней вторая, третья. По всей видимости, нарты шли из Кытрына, из районного центра. Наверно, это ехал прокурор.– Что будем делать? – забеспокоилась Клава-Кымынэ.Гаврин с утра ушел в море и обещал вернуться только поздно вечером.Айвангу, подумав, предложил:– Бери своих ребятишек и иди ко мне домой. А меня запри снаружи.– Я не хочу тебя запирать, – возразила Клава-Кымынэ.– Тогда будет худо твоему мужу. Он должен меня караулить здесь, – объяснил ей Айвангу. – Это я знаю.Клава-Кымынэ наспех собрала детей и, разыскав с трудом большой ржавый замок, долго прилаживала его к двери. Нарты уже поднимались с лагуны на косу Тэпкэна.В маленькое зарешеченное окно Айвангу разглядывал приехавших. Мелькнуло лицо Раулены. Она была бледна, а глаза покраснели – наверное, много плакала. И Белов тут. Хорошо, что Петр Яковлевич приехал! Айвангу хотел позвать его, но вовремя спохватился, вспомнив, что он сейчас под арестом.Упряжки проехали мимо, стихли собачий лай, крики каюров и щелканье бичей. За стенами тюрьмы наступила тишина. Но она длилась недолго. Не прошло и получаса, как кто-то подошел к тюрьме и, потрогав замок, постучал кулаком по деревянной двери, обитой расправленными жестяными банками из-под сгущенного молока.– Есть здесь кто?Голос был незнакомый, и Айвангу не ответил.– Есть кто в тюрьме? – настойчиво повторил голос.– А кто спрашивает? – осторожно осведомился Айвангу.– А ты кто такой?– Арестованный Айвангу.– А где Гаврин?Айвангу попал в затруднительное положение. Как ответить этому настойчивому человеку, чтобы не подвести Гаврина?– Он меня запер.– И ключи унес с собой?– На то он и замок повесил.Человек ушел. Айвангу слышал, как он, тяжело шагая по снегу, шумно дышал.
Коротки зимние дни, но этот почему-то тянулся бесконечно. Свет в зарешеченном окне долго не тускнел. У Айвангу даже заболели глаза – сегодня он непрестанно смотрел в окно на снег. Только теперь, оказавшись взаперти, он понял, почему лишение свободы у сведущих людей считается тяжелым наказанием. Казалось, он чувствовал на себе тяжесть ржавого замка, висевшего на двери. Стало душно. Айвангу снял меховую рубашку, остался в одной матерчатой, но ощущение тяжести не проходило.Наконец за окном посинело, наступил вечер. Айвангу отошел от окна, зажег керосиновый фонарь «летучая мышь», чтобы не сидеть в темноте.Настороженное ухо уловило скрип шагов. Потом послышались оживленный разговор, громкие голоса. Загремел замок, кто-то рванул дверь, и Айвангу увидел русского в меховой кухлянке и малахае, опушенном росомашьим мехом. Гаврина не было. За парнем стоял Белов и ободряюще улыбался.Айвангу не знал, как себя держать. Ему хотелось броситься к Петру Яковлевичу, крепко обнять его, но… все же он под стражей.– Здравствуй, Айвангу! – громко поздоровался Белов.– Здравствуй, Петр Яковлевич, – неуверенно ответил Айвангу.– Выходи, ты свободен, – сказал Белов.
Айвангу сделал шаг к двери и нерешительно посмотрел на незнакомца.– Это так, – подтвердил парень в росомашьем малахае, – мы освободили вас из-под стражи. Я следователь. Меня зовут Щелканов.За Щелкановым и Беловым стояла толпа тэпкэнцев. Они с любопытством наблюдали, как освобождают человека из тюрьмы, потому что и такого опять же в Тэпкэне никогда не было.– Айвангу выпустили из тюрьмы! Арестованного освободили! – кричали мальчишки.Над Тэпкэном стыла зимняя ночь, большие звезды украшали небо, и над Инчоунским мысом разгорелось полярное сияние. Далеко разносились голоса людей.Айвангу пошел домой, за ним тянулась толпа.В чоттагине собрались старики Тэпкэна. Сэйвытэгин раздобыл спирт.– Выйти из тюрьмы трудно, – изрек старик Рыпэль таким тоном, будто он всю жизнь свою просидел в тюрьмах.– Трудно, но радостно! – воскликнул Сэйвытэгин, и Айвангу уловил знакомый запах спирта. – Мне Белов о твоем освобождении сказал еще раньше, как только приехал. Тебя выпустили бы еще днем, но ключа подходящего не могли найти, пока Кымынэ не призналась, что это она тебя заперла.Жена милиционера сидела возле полога на бревне-изголовье и кормила грудью ребенка.– Не знаю, что теперь будет с Гавриным. Он так виноват, – озабоченно сказала она. – Не я рада, что тебя освободили. И еще рада, что ты худого слова не скажешь о моем муже, о нашей тюрьме. Знаю, тебе нелегко было стеснять нас, но ты хорошо себя держал, и мы к тебе привязались как к родному. Приходи к нам в тюрьму как гость.Айвангу выпил кружку разведенного спирта. Он немного поговорил со стариками и вполз в полог к матери. Росхинаут встретила его с трепетным волнением. Прижав голову сына к груди, она шептала какие-то слова на непонятном ему эскимосском языке. И вдруг Айвангу показалось, что он понял мать. Она говорила, что дети должны приносить радость своим родителям, а Айвангу – только горечь и страдания…– Ымэм, ымэм… – бормотал Айвангу и гладил черные, как китовый ус, волосы матери.На следующий день Айвангу позвали к следователю. Щелканов встретил его, сидя за столом с чернильницей, вырезанной из моржового бивня в мастерской Тэпкэна.– Садитесь, – сказал следователь и показал на стул, поставленный перед столом, немного сбоку.Айвангу схватился руками за стул и поднял тело на сиденье.– Рассказывайте все с самого начала, – попросил следователь и обмакнул перо в чернильницу.– Откуда – с начала? – спросил Айвангу.– Как начались ваши отношения с… – следователь заглянул в блокнот, – с Рауленой.Айвангу задумался… С чего все началось? Кто может назвать мгновение, которое начинает день? Утренняя заря рождается незаметно, и первый солнечный луч еще никому не посчастливилось поймать. Раулена росла здесь же, в Тэпкэне, рядом с Айвангу, и однажды парень увидел, как она застенчиво отводит от него глаза. Был торжественный день. Гремели бубны, и голоса певцов сливались в общем хоре. Пели все вместе: эскимосы Нуукэна, жители Тэпкэна и окрестных селений, съехавшиеся на песенное празднество. Раулена вместе с другими девушками танцевала традиционный женский танец. Стан ее изгибался, словно вместо костей у нее был гибкий китовый ус, глаза прикрывали густые ресницы, но сквозь их черноту Айвангу чувствовал на себе взгляд Раулены и понимал, что этот танец она посвящает ему. Когда Раулена вышла из круга, Айвангу подошел к ней и поблагодарил.– За что? – удивилась Раулена.– За подарок, – многозначительно ответил Айвангу.В Тэпкэне люди женились незаметно. Вчера парень ходил холостой, а сегодня, глядишь, уже привел к себе девушку, и она разжигает очаг, скребет шкуры и готовит еду для счастливого супруга. Очень часто брали в жены девушек из соседнего эскимосского селения Нуукэн: сами ездили туда за невестами либо оставляли девушек в Тэпкэне, когда те приезжали на празднества.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я