https://wodolei.ru/catalog/unitazy/kryshki-dlya-unitazov/s-mikroliftom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

брат недоволен его незначительным служебным положением.
– Что еще пишет отец? – спросил Праву, вспомнив, что со времени приезда удосужился послать домой лишь телеграмму, сообщил адрес.
– Собирается приехать сюда, – ответил Еттытегин. – Ругается, что сыновья покинули его с матерью… Ты заедешь на обратном пути?
– Заеду, – обещал Праву.
По долине Маленьких Зайчиков пролегала временная дорога. Аникеев дал свой вездеход.
Машина, подпрыгивая на буграх, мчалась по тундре, Коравье изумлялся:
– Никогда по земле так быстро не ездил!
– Это еще что! – сказал шофер. – Вот закончим строить, положим бетон, тогда покатим!
Но автомобильная езда оказалась недолгой, дорога оборвалась.
В стойбище добрались вечером. Коравье повел спутников в свою ярангу.
– Мы будем ночевать в ней, если даже кто-нибудь успел ее занять, – заявил он.
Никто не вышел встречать путников. Лишь собаки несмело залаяли, но потом притихли и спрятали морды под лапы.
В яранге Коравье никого не оказалось. Она выглядела сиротливой и покинутой.
Коравье нерешительно постоял посреди чоттагина и сказал:
– Здесь у меня должны быть дрова.
Он пошел в угол и разворотил большую кучу хвороста, покрытую вытертыми оленьими шкурами. Скоро запах запустения, устоявшийся в яранге, вытеснился дымом.
Пока готовился ужин, Коравье осматривал свое жилище. Как он им гордился! Росмунта сшила полог, рэтэм, а Коравье вытесал жерди. Что говорить, его яранга не худшая в стойбище! Жерди, подпирающие свод, еще крепки и до блеска отполированы. Даже рэтэм, который столько времени не чинили, вполне прочен… Земляной пол крепко утрамбован и выровнен. – Будем сидеть так и ждать, пока нас соизволят посетить? – нетерпеливо сказал Праву.;
– Подождем немного, – отозвался Ринтытегин. – Поужинаем. Если к тому времени никто не придет, отправимся сами.
– Кто-то приближается к нашей яранге! – объявил Володькин. Он сидел у входа, спасаясь от дыма костра. Коравье выглянул и сообщил:
– Эльгар… Не понимаю, почему он один? Где. же Арэнкав и Мивит?
Вдруг Праву пришла в голову озорная мысль. Он приказал Коравье!
– Спрячься куда-нибудь. Володькин, дай фотографию Коравье!
Коравье послушно присел за кучей хвороста.
Вошедшего Эльгара подчеркнуто приветливо встретил Ринтытегин:
– Пришел? Очень рады! Проходи в чоттагин.
Эльгар заморгал, оглядывая чоттагин, и, не найдя ничего подозрительного, прошел к костру.
– Издалека прибыли? – спросил он гостей.
– Нет, – ответил Праву. – Ты ведь знаешь: мы живем теперь недалеко от вас.
Эльгар кивнул в знак согласия головой.
Праву вытащил большую фотографию Коравье и протянул шаману:
– Этого человека ты знаешь?
Эльгар отпрянул. Ему показалось, что на него глянул своими черными блестящими глазами сам Коравье. Шаман приблизил лицо к фотографии и тяжело вздохнул:
– Хороший был парень… Мог из него отличный оленевод получиться.
Коравье осторожно вылез из-за кучи хвороста и сзади подошел к шаману:
– А почему Арэнкав и Мивит не пришли полюбоваться на мое лицо, налепленное на бумагу?
Старик с несвойственной его возрасту живостью повернулся, едва не свалившись в костер.
– А-а! Это ты? Живой?
Он пристально разглядывал Коравье, словно хотел заново изучить каждую черточку его лица.
– Как видишь, живой, – ответил Коравье. – Ты, наверное, уже не рассчитывал увидеть меня в нашем стойбище?
– Не говори так! – огрызнулся Эльгар. – Ты еще молод, чтобы так со мной разговаривать!
– А где же другие? – спросил Ринтытегин. – Где Мивит и Арэнкав?
– Они послали меня узнать, кто приехал и нет ли у них с собой маленьких ружей, которые носят в чехле за поясом?
– У нас даже ножи тупые, – сказала доктор Наташа, которая как раз пыталась открыть консервную банку.
Володькин осторожно прилаживал фотоаппарат, стараясь не спугнуть шамана. Резкий мгновенный свет лампы-вспышки на секунду ослепил Эльгара. Он проглотил слово, которое готовился произнести, и вскрикнул:
– О! Что случилось?!
– Ничего страшного, – ответил Коравье. – Разве ты не чувствуешь, что с твоего лица содрали кожу?
Эльгар ухватился обеими руками за лицо, но, услышав общий хохот, рассвирепел:
– Так гости не поступают! – и попятился к выходу.
– Прости, старик, – кротко сказал Коравье, чувствуя, что шутка зашла далеко.
– Давай поговорим серьезно, – предложил Ринтытегин, вытирая заслезившиеся глаза.
– Нет! – отрезал старик и выскочил на улицу.
Ринтытегин почесал в затылке и строго заметил:
– Чтобы этого больше не было! А ты, Коравье, тоже хорош! Давно ли сам верил, что в колхозах у людей сдирают лица и наклеивают на бумагу?..
– Это я виноват, – признался Праву. Ему стало так жалко старика, что он едва не побежал за ним…
Поужинав, улеглись спать. Была уже глубокая ночь, и на небе сквозь дымовое отверстие в рэтэме виднелись неяркие летние звезды.
Сколько раз смотрел Коравье на них! Смотрел, когда переполненный счастьем привел в свою ярангу Росмунту – девушку, непохожую на других жителей стойбища,, но такую желанную и любимую… Эти звезды были свидетелями бессонных ночей ожидания сына… Под этими звездами он уходил из стойбища, изгнанный и обреченный на медленную голодную смерть в тундре…
Ночь была по-летнему короткая, но Коравье она показалась долгой. Он часто просыпался, прислушивался к сонному дыханию товарищей. Как только солнце пустило свои лучи в чоттагин и на земляной пол яркими пятнами легли солнечные зайчики, Коравье вышел на улицу.
Солнце зацепилось за вершину горы, освещая косыми лучами стойбище. Над жилищами еще не поднимался дым. Коравье шел вдоль ряда яранг, и под его ногами; мягко пружинила тундра. Он глубоко дышал, вбирая в грудь стылый утренний воздух. Это его родное стойбище. Сколько помнит себя Коравье, порядок, в котором стоят яранги, никогда не нарушался. Все было привычно, прочно, казалось вечным. Лишь после каждой кочевки менялись окрестности. То это были берега большого тундрового озера, то долина реки. Горы то надвигались на стойбище, то уходили далеко к горизонту. Коравье жил в этом стойбище, знал каждого человека в нем, а жизнь все же была полна загадок. Когда его беспокойный ум обращался к тому, чего никто не мог объяснить, страх перед могуществом природы сковывал его…
Хотел бы он возвратиться? Коравье оглянулся, словно услышал вопрос от невидимого собеседника… Да, хотел бы… Но для того, чтобы открыть глаза на красоту мира и жизни другим людям.
Коравье дошел до крайней яранги. Дальше в тундру уходила протоптанная тропинка. Она вела к оленьим пастбищам. По этой же дороге уходил он отсюда…
Коравье хотел уже повернуть обратно, как увидел идущего к стойбищу человека. Это был пастух. Он держал в руке легкий посох, с которым легче ходить по сырой тундре, где качается каждая кочка.
Пастух замедлил шаги, стараясь разглядеть, кто это поджидает его. Коравье пошел навстречу: он узнал своего друга Инэнли, с которым провел не одну ночь возле стада.
– Коравье, ты ли это? – крикнул издали Инэнли.
– Я. Никто другой. Можешь пощупать меня. Совершенно живой и даже не тэрыкы По поверьям чукчей, человек, заблудившийся в тундре или унесенный в море на лодке, может одичать и превратиться в так называемого тэрыкы.

.
– Если бы мои глаза хоть раз обманули, я не поверил бы им! – сказал Инэнли, подбегая. – Значит, ты остался жив! Значит, пустое болтал Арэнкав, когда объявил, что видел тень возле яранги, где ты жил? Как Росмунта? Жива ли она?;
– Все живы, – ответил Коравье. – И Росмунта, и наш сын Мирон.
Инэнли оперся грудью о посох, разглядывая Коравье.
– Неужели они тебя не тронули?.. – продолжал он удивляться. – Это что на тебе надето? Ого, сколько материи!
Он пощупал куртку Коравье и быстро нагнулся:
– Что за кожа у тебя на ногах? Блестит, будто жиром намазанная!
– Это резиновые сапоги – так они по-русски называются, – с достоинством пояснил Коравье и предложил: – Пойдем ко мне в ярангу, много интересного, расскажу.
– Идем! – с радостью согласился Инэнли. – Я тебя так долго не видел!
Друзья шли рядом. Из яранг выглядывали люди, но тут же прятались обратно.
Показалась старая мать Инэнли.
– Инэнли, сынок! Куда ты?
– В гости к Коравье!
– Не ходи! Не ходи к нему! Он тебя заманивает. В его яранге русские.
Инэнли в нерешительности остановился и посмотрел на друга.
– Это правда?
Коравье растерянно пробормотал:
– Да ведь там только один русский! А другие все лыгьоравэтланы Лыгъоравэтланы – дословно «настоящие люди». Так чукчи называют себя.

.
– Не ожидал, что ты мог так подло меня обмануть и заманить в свою ярангу, – сказал Инэнли и зашагал прочь.
Коравье пошел за ним, торопливо оправдываясь:
– Не хотел я тебя заманивать… У меня против тебя никаких худых мыслей не было… Инэнли, остановись, выслушай меня…
– Не ходи за мной! – сердито крикнул Инэнли. – Отправляйся к своим русским, отступник!
Коравье остановился. Обида комком подступила к горлу:
– Инэнли, друг… Ты еще пожалеешь о словах, которыми обидел меня… Поймешь, что был неправ…
Инэнли скрылся в яранге. Коравье, спотыкаясь, не видя дороги, побрел к себе.
– Что ты такой кислый? Не выспался? – удивленно спросил Ринтытегин, стругавший ножом растопку для костра.
Коравье присел на землю.
– Сейчас мой лучший друг назвал меня отступником…
Ринтытегин отложил нож.
– Кто тебя так назвал? – спросил Праву.
– Инэнли…
Коравье смотрел на огонек разгорающегося костра. Могут ли понять Праву и Ринтытегин, что жизнь, которую он оставил, не так легко вырвать из сердца… Сильно болит сердце у Коравье: оно и там, где сейчас Росмунта и сын Мирон, и здесь, на земле этого стойбища…
– Как же быть? – задумчиво проронил Ринтытегин. – А у меня была мысль оставить здесь дня на два тебя, Праву и Наташу…
– Нечего мне делать в этом стойбище, – грустно ответил Коравье. – Зря я сюда пришел… Чужой стал…
Праву впервые услышал о плане Ринтытегина и обрадовался: за два дня в стойбище можно столько узнать, сделать…
– Я все же останусь, – решительно заявил он.
– И я, – поддержала его Наташа.
– Посмотрим… Посмотрим… – неопределенно пробормотал Ринтытегин.
После завтрака пошли в ярангу Арэнкава. Хозяин встретил гостей неприветливо, но присесть, как требовал обычай, пригласил и велел жене подвесить над костром чайник. Пока женщина разжигала костер, гости расселись в чоттагине.
Яранга Арэнкава была просторная, в чоттагине оставалось место еще на два полога. Жена и дочь с любопытством рассматривали пришельцев. Особенно их интересовали Володькин и Коравье. Первого они удостаивали пытливым вниманием потому, что он русский, а Коравье – как человека, который совсем недавно жил так же, как они, и вот теперь не знаешь даже, как с ним заговорить.
Арэнкав как-то странно суетился, брался сам резать сушеное оленье мясо, покрикивал на жену и дочь.
Праву переводил взгляд с него на Ринтытегина, который не сводил глаз с хозяина. Молчание становилось тягостным. По старинному обычаю, Арэнкав должен был спросить у гостей новости – пыныл, но, кажется, они совсем не интересовали его и он не собирался задавать, вопросы.
– Осенью мы хотим открыть школу в вашем стойбище, – спокойно, даже подчеркнуто буднично произнес Ринтытегин. – Для этого надо записать на бумагу детишек, а доктор пусть их посмотрит. Работы хватит дня на два… Надеюсь, ты поможешь им?
Арэнкав бросил нож на деревянное блюдо:
– Нашему народу грамота не нужна!
– Неужели ты не узнаешь меня, Арэнкав? – тихо спросил Ринтытегин. – Зачем так говоришь? В Чегитуне ты говорил точно так же. Но тогда ты был молодой. Не может быть, что с тех пор у тебя не прибавилось разума…
– Что ты от меня хочешь? – прохрипел Арэнкав.
– Завтра с утра пойдешь по ярангам вместе с Праву и доктором Вээмнэу. Пусть люди не пугаются, покажут детишек.
– Хорошо, – едва кивнул Арэнкав. – А когда в колхоз?
– Когда сами захотите, – с нарочитым безразличием ответил Ринтытегин.
Праву с нескрываемым удивлением слушал разговор. Что-то большее, чем простое знакомство, связывало этих разных людей. И оно заставляло Арэнкава подчиняться…
– А теперь, Арэнкав, сходи и позови сюда пастухов. Только не гоняй по ярангам старика, которого вчера прислал.
– Ринтытег, ты, должно быть, знаешь что-то такое, чего боится Арэнкав? – спросил по-русски Праву, когда хозяин ушел.
– Он мне брат, – ответил Ринтытегин.
– Как – брат? – не понял Праву.
– Брат по старинному обычаю невтумгина. У нас был один отец. Изучал, наверно, этот обычай? – усмехнувшись, спросил Ринтытегин.
– Пережиток группового брака, – автоматически, как на экзамене, произнес Праву. – Как же так?
– Вот так, – ответил Ринтытегин. – Революция развела наши пути…
В чоттагин вошел пожилой оленевод. Он долго приглядывался к сумраку.
– О! Это ты, Коравье! – сказал он, осмотревшись. – А говорили, что ты уже с драным лицом прибыл. Дай, думаю, погляжу, как ему удалось вырваться из колхоза…
– Как тебя зовут? – спросил его Ринтытегин.
– Кэральгин, – ответил оленевод, моргая слезящимися глазами.
– Так и запишем, – Ринтытегин достал записную книжечку и карандаш.
– Что ты со мной делаешь? – испугался Кэральгин.
– Чтобы не забыть твое имя, я его помечу здесь, – объяснил Ринтытегин. – Не бойся, с тобой ничего не случится.
В чоттагин один за другим, робко озираясь, входили жители стойбища. Одни присаживались на корточки на земляном полу, другие прислонялись к стене яранги, к шестам, поддерживающим рэтэм. Пришли даже старики и женщины.
Каждого входящего Ринтытегин записывал в блокнот. Люди испуганно сообщали свои имена и тревожно смотрели на карандаш, бегающий по бумаге.
Последними пришли Арэнкав, Мивит и Эльгар. В яранге нельзя уже было повернуться.
– Здесь почти все жители стойбища, – сообщил Арэнкав.
– Хорошо, – кивнул Ринтытегин и встал. – Я вот что хочу сказать. Мы пришли с добрыми намерениями, с желанием помочь… Никто силой не собирается менять вашу жизнь: если хотите – живите так, как живете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я