https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/ploskie-nakopitelnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Уильям Моррис
Повесть о Сверкающей Равнине



Уильям Моррис
Повесть о Сверкающей Равнине, что звалась также Землей Живущих и Полями Бессмертных





К ЧИТАТЕЛЮ

Мед поэзии – это напиток богов, который добыл Один и которое давало возможность стать прекрасным скальдом.
В очередной том нашей серии вошел роман классика английской литературы, восторженного певца Средневековья, прекрасного знатока северной литературы, прерафаэлита Уильяма Морриса, любое произведение которого – в стихах или прозе – по праву считается Поэзией.
Но скальдическое – поэтическое искусство рассказчика и мага – в древнескандинавской литературе употребляется часто и как синоним рунического искусства, которым владели немногие и которое обладало удивительной силой.
В двадцатом веке появилось громадное количество книг о рунической магии, часто весьма сомнительного качества.
Мы посчитали, что наша серия будет невозможна без разделов, посвященных этой таинственной проблеме. Поэтому в том включены статьи о рунических камнях, рунах и их сакральной силе.

Счастливого плавания на викингских драккарах!

Глава 1. О троих чужаках, явившихся в стан Ворона.

Говорится, что жил некогда юноша из свободного народа, по имени Халльблит: он был хорош собою, силен и в битве испытан; он принадлежал к древнему клану Ворона.
Этот юноша любил замечательной красоты деву по имени Заложница, что принадлежала к клану Розы; а из этого клана мужам Ворона подобало и следовало брать себе жен.
Заложница любила его не меньше, чем он – ее, и никто из соплеменников не возражал противу этой любви, и должны они были пожениться в ночь середины лета.
Но однажды, ранней весной, когда дни были еще коротки, а ночи длинны, Халльблит сидел у крыльца, обтачивая ясеневое древко для своего копья, и заслышал он приближающийся цокот копыт, и завидел, что к дому скачут люди, и вот въехали они в ворота. В доме же никого, кроме Халльблита, не было, потому поднялся юноша, и вышел пришлецам навстречу, и разглядел, что числом их всего трое, все – вооружены, а кони под ними – лучше лучшего; однако страха чужаки не внушали, ибо двое были стары и слабы, а третий – мрачен и удручен, и с виду уныл; казалось, что издалека приехали они и гнали коней во весь опор, ибо шпоры были в крови, а кони – в мыле.
Халльблит приветил гостей весьма учтиво и молвил:
– Вы устали с дороги и, может статься, предстоит вам еще долгий путь; так сойдите на землю, и войдите в дом, и подкрепитесь малость, а для коней ваших найдется и сено, и зерно; а потом, ежели дело ваше не терпит, так, отдохнув, поезжайте дальше; или заночуйте тут до завтра, а тем временем все, что наше, будет также и вашим, и ни в чем не знать вам здесь отказа.
Тогда заговорил самый древний старец, и молвил тонким надтреснутым голосом:
– Благодарим тебя, юноша; но хотя дни весны и прибывают, убывают часы нашей жизни, и никак не можем мы остаться, разве что скажешь ты нам правдиво и искренне, что здесь – Земля Сверкающей Равнины: и ежели так, то не медли, но отведи нас к своему лорду, и, может статься, он нас обрадует.
Тут возвысил голос второй старик, с виду не столь дряхлый:
– Благодарствуем! – но мало нам еды и питья, большего ищем мы, а именно – Землю Живущих. Ох! – время не ждет!
Тут заговорил муж удрученный и понурый:
– Мы ищем Землю, где дням счет неведом и так их много, что тот, кто разучился смеяться, снова постигнет сие искусство и позабудет о днях Скорби.
Тут все трое хором закричали:
– Это ли Земля? Это ли Земля?
И подивился Халльблит таким речам, и рассмеялся, и молвил:
– Странники, поглядите туда, где под лучами солнца раскинулась равнина от гор и до моря, и увидите вы луга, где сверкают белизною весенние лилии; однако край сей называем мы не Сверкающей Равниной, но Кливлендом-у-Моря. Здесь умирают люди, когда пробьет их час, и не знаю я, достаточно ли долог отпущенный им срок для того, чтобы позабыть о скорби, ибо молод я и со скорбью еще не обручился; но знаю одно: для свершения бессмертных деяний срок этот – в самый раз. А что до Лорда, слово это мне не ведомо, ибо здесь живем мы, сыны Ворона, в дружбе и согласии, с нашими женами, с коими обменялись мы брачными обетами, и с матерями нашими, кои произвели нас на свет, и с сестрами нашими, верными помощницами. И снова приглашаю я вас спешиться, и поесть-попить, и развеселиться; а там и поезжайте себе искать какую угодно землю.
Чужаки на юношу и не глянули, но скорбно воскликнули:
– Это не Земля! Это не Земля!
Только это и сказали они, и поворотили коней, и выехали за ворота, и поскакали по дороге, что вела к горному ущелью. А удивленный Халльблит все стоял и прислушивался, пока цокот копыт не стих в отдалении, а затем вернулся к работе: а времени в ту пору было два часа пополудни.

Глава 2. В Кливленд приходят недобрые вести.

Недолго проработал он, как вдруг снова услышал цокот копыт, и не поднял взгляда, но сказал себе: "То отроки ведут лошадей с поля, и скачут во весь опор наперегонки, ликуя и резвясь, ибо беспечна юность и горя не ведает".
А цокот приближался, и поднял Халльблит голову, и увидел, что над земляным валом, ограждающим двор, мелькнули белые одежды, и сказал так: "Нет, это девушки возвращаются со взморья: верно, в изобилии собрали морской травы".
Засим еще усерднее принялся Халльблит за работу, и рассмеялся про себя, и молвил: "Она среди них: теперь ни за что не подниму я взгляда, пока не въедут девушки во двор, она же прискачет со всеми вместе, и спрыгнет с коня, и обовьет руками мою шею, по обыкновению своему; и любо ей будет дразнить меня жестоким словом и нежным голосом, ибо сердце ее тоскует обо мне; и я обниму ее, и расцелую, и задумаемся мы о счастье, что сулят нам грядущие дни; а дочери народа нашего посмотрят на нас и порадуются заодно с нами".
Тут и впрямь въехали во двор девы, но, вопреки обыкновению, не услышал Халльблит ни смеха, ни веселой болтовни; и упало у юноши сердце, словно вместо смеха девического ветер донес до него голоса давешних странников: "Это ли Земля? Это ли Земля?"
Тут Халльблит резко поднял голову и увидел, что спешат к нему девушки, десять – из клана Ворона, и три – из клана Розы; и увидел юноша, что лица их бледны и опечалены, а одежды изорваны, и облик их не дышит радостью. Объятый ужасом, Халльблит застыл на месте, а одна из девушек, что уже спешилась (то была дочь его собственной матери), пробежала в дом, не взглянув в сторону брата, словно не смела поднять глаз; а вторая поскакала во весь опор к стойлам. Но остальные спрыгнули на землю, и обступили юношу, и какое-то время ни одна не могла набраться духу и заговорить; а Халльблит стоял, глядя на них, с обтесанным древком в руках, и тоже молчал, ибо видел: Заложницы с ними нет, и знал, что теперь воистину обручился со скорбью.
И вот, наконец, заговорил он мягко и сочувственно, и молвил:
– Скажите, сестры, что за зло приключилось с вами, даже если речь идет о смерти дорогой подруги, и о том, чего уже не поправишь.
Тут заговорила красавица из клана Розы, по имени Резвушка, и молвила:
– Халльблит, рассказ наш пойдет не о смерти, но о расставании, и, сдается мне, дело поправить можно. Были мы на взморье близ Корабельного Двора и Сходней Ворона, и собирали мы морскую траву, и резвились промеж себя; и увидели мы неподалеку от берега корабль с обвисшим шкотом, так что парус бился о мачту; но решили мы, что это – ладья Рыбоедов, и зла не заподозрили, но бегали себе и играли на мелководье в волнах прибоя, что плескались у ног наших. И вот, наконец, от корабля отделилась лодка, и двинулась на веслах к берегу, но и тогда не испугались мы ничуть, хотя отошли малость от береговой полосы и одернули юбки. А лодка пристала у того места, где стояли мы, и гребцы спрыгнули в воду и решительно зашагали по мелководью прямо к нам; и увидели мы перед собою двенадцать вооруженных воинов, могучих и грозных, с ног до головы одетых в черное. Тут и впрямь устрашились мы, и повернулись, и бросились бежать; но было слишком поздно, ибо отлив близился к нижней своей точке, и широкая полоса песка отделяла нас от того места, где привязали мы коней у кустов тамариска. Однако бежали мы со всех ног, и добрались до гальки прежде, чем чужаки нас настигли; тут схватили они нас и швырнули на твердые камни.
– И велели они нам сесть в круг на гребне, и весьма испугались мы, но скорее позора, чем смерти; ибо недобрые то были люди, судя по их виду, и лицом весьма гадкие. Тут сказал один: "Которая из вас, девушек, будет Заложница из клана Розы?" Никто из нас не проронил ни слова, не желая выдавать подругу. Но снова заговорил злой человек: "Выбирайте же, увезем ли мы за море только одну или всех вас на нашем черном корабле?" Но и тогда промолчали мы, и тут поднялась твоя возлюбленная, о Халльблит, и молвила: "Лучше одну, чем всех; я – Заложница". "Почему мы должны тебе верить?" – спросил разбойник. Она гордо взглянула на него и молвила: "Потому что я так говорю". "Ты клянешься?" – спросил он. "Да, – отвечала она, – клянусь знаком рода, в который войду; клянусь крыльями Птицы, что ищет Поле Павших". "Довольно, – объявил воин, – ступай с нами. А вы, девушки, сидите смирно и не двигайтесь с места, покуда корабль не удалится от берега, ежели не желаете почувствовать укол стрелы. Ибо находитесь вы на расстоянии выстрела от корабля, а на борту у нас меткие лучники". И Заложница ушла с ними, и не проронила ни слезинки, а мы плакали в голос. И увидели мы, как лодка пристала к кораблю, и Заложница поднялась на борт вместе с этими злодеями, и услышали мы, как перекликаются мореходы промеж себя, поднимая якорь и выбирая шкоты; и вот выпустили они тралы, и корабль заскользил по волнам. И один из злодеев согнул лук и пустил в нас стрелу, но упала она далеко от того места, где сидели мы, и смех негодяев загремел над взморьем. Мы же, дрожа, вскарабкались по откосу, а затем поднялись на ноги, и вскочили на коней, и поскакали сюда, и жалость к тебе разбивает сердца наши.
При этом слове вышла из дома родная сестра Халльблита, и принесла с собою оружие, а именно, меч Халльблита, и щит его, и шлем, и латы. Что до юноши, он молча вернулся к работе, и насадил стальной наконечник на новое ясеневое древко, и взял молот, и загнал гвоздь, и положил оружие на валявшийся тут же круглый камень, и вбил гвоздь с другой стороны. Затем оглянулся он, и увидел, что вторая дева привела к нему его вороного коня, уже оседланного и взнузданного; тут облачился Халльблит в доспехи, и перепоясался мечом, и вскочил в седло, и сжал в руке новое копье, и дернул повод. Но ни одна из дев не осмелилась заговорить с ним и спросить, куда направляется он, ибо выражение лица его, равно как и скорбь его сердца, внушали им страх. Так выехал Халльблит со двора и поскакал к взморью, и спустя мгновение острие копья его сверкнуло над земляным валом, и услышали девушки цокот копыт по наезженной дороге; и всадник скрылся из виду.

Глава 3. Воины Ворона обыскивают море.

Тогда призадумались женщины, и обменялись несколькими словами, а затем разошлись, и одна пошла туда, а другая сюда – собирать воинов Ворона, что были в поле либо на пути к дому, чтобы те поспешили вслед за Халльблитом к взморью и помогли ему; и вскорости возвратились женщины, одна за одной, по двое и трое, ведя за собою разгневанных юношей; когда же набралось во дворе десятка два вооруженных всадников, они поскакали к морю, намереваясь спустить военный корабль Воронов по скату в море, и поспешить в погоню за разбойниками вод, и вернуть Заложницу, так, чтобы тут же положен был конец скорби и в клане Ворона и в клане Розы снова воцарилась радость. И взяли они с собою троих отроков пятнадцати зим или около того, чтобы отвели они коней домой, когда воины взойдут на Коня Моря.
Так они отбыли, а девы стояли в воротах и смотрели им вслед, пока всадники не скрылись из виду за песчаными дюнами, а затем скорбно возвратились в дом и сели там, тихо переговариваясь о своем горе. Много раз пришлось им пересказывать невеселую повесть, по мере того, как люди возвращались один за одним с поля и с болот. А юноши прискакали к морю, и обнаружили вороного коня Халльблита, что бродил себе среди кустов тамариска у прибрежной полосы; и сверху оглядели песчаную косу, и не увидели ни Халльблита, ни кого другого, и поглядели на море, и не увидели ни корабля, ни паруса на пустынной глади вод. Тогда спустились юноши к песчаной косе, и разошлись в разные стороны, и половина ушли в одну сторону, а половина в другую, меж песчаных дюн и полосы прибоя (а прилив в ту пору прибывал), и шли до тех пор, пока мысы, рога залива, не преградили им путь. Когда же до захода солнца остался только час, снова сошлись они у Катков. И взяли они корабль под названием "Чайка", и спустили его по Каткам в волны, и вспрыгнули на борт, и поставили парус, и взялись за весла, и отошли от берега; а легкий ветерок дул в сторону моря от врат гор, что остались позади.
И прочесывали они морскую равнину, как пустельга – болота, пока не сомкнулась над ними ночь, а небо заволокли тучи, хотя порою и проглядывала промеж них луна; и ничего-то они не увидели на пустынной глади моря – ни паруса, ни корабля, ни чего другого, только плескались волны, да морские птицы кружили в небе. Засим они легли в дрейф за пределами залива и стали дожидаться рассвета. Когда же настало утро, они снова тронулись в путь, и обыскали море, и доплыли до внешних шхер, и тщательно обшарили и их тоже; затем вышли в открытое море и плавали туда и сюда, вперед и назад: и так продолжалось восемь дней, и за все это время не заметили они ни корабля, ни паруса, кроме трех лодок Рыбоедов близ шхеры под названием "Чаячий Камень".
Наконец, возвратились они в Залив Ворона, и поставили корабль свой на Катки, и уныло побрели назад, к дому, в стан Ворона, и решили, что на сей раз ничего более не могут они сделать для того, чтобы отыскать доблестного своего сородича и прекрасную его нареченную. И весьма горевали они; ибо этих двоих любили все. Но, поскольку ничем тут помочь было нельзя, они смирились и стали ждать, не принесет ли чего смена дней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17


А-П

П-Я