https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/elektricheskiye/s-termoregulyatorom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только в стройных с четкими острыми обводами эсминцах угадывалась какая-то порывистость, как будто их придерживали, а им хотелось ринуться вперед.
Над караваном появился самолет.
– Чей это? – спросил Жора.
– Наш, конечно. Если бы немецкий, корабли открыли бы по нему огонь.
– Интересно, немцы нападали на них или не нацадали?
Гурька пошутил:
– А ты спроси. Возьми сигнальные флажки и просемафорь: «Доложите, встречались ли с вами немцы».
– Да, так они и ответят.
А каравану, казалось, не было конца. Десятки кораблей вытянулись в одну кильватерную колонну. Над некоторыми из них невысоко висели серые баллоны аэростатов заграждения. Глаза ребят привлекла броня эсминцев и стройные стволы их орудий. Корабли шли без дыма. Но от работы множества машин над морем стоял глухой утробный гул.
Поднятые винтами кораблей волны докатывались до катера, ударялись о невысокий борт и рассыпались брызгами, сливались с пенистым следом в кильватере.


36



Между тем катеру пора бы уже возвращаться и идти обратно к Соловкам. Но лейтенант Голоща-пов решил дойти до мыса Воронова, через который в Белом море проходит Северный полярный круг.
Юнгам тоже хотелось достичь Полярного круга. Они столько читали об исследователях Северного полюса, о папанинцах, что Северный полярный круг для них казался чем-то очень заманчивым, хотя от него до полюса еще очень и очень далеко.
Тучи на небе сползали на восток, и море посветлело. Белые чайки пролетали над волнами, высматривая добычу. Иногда они падали на воду и оставались на ней, как маленькие комочки ваты.
Гурька спустился в моторное отделение и заступил на вахту. Моторы ровно гудели на одной баритонной ноте. Все было в полном порядке.
Митя Коробков свистнул резким мальчишеским свистом сквозь зубы и, когда Гурька повернулся к нему, поманил его рукой.
– Иди сюда.
Гурька подошел к Мите, вытирая ветошью руки.
– У нас есть предложение, – сказал Митя, показывая глазами на стоявших рядом Жору Челнокова и Петушка. – Вернемся из похода – и на рыбалку. Как ты думаешь?
Петушок спросил:
– А c удочками как быть? Моя осталась в Савватьеве.
Да, самодельные удочки остались в Савватьеве. Когда смена переезжала в кремль, никто не догадался захватить их с собой.
– Удочки сделаем, – успокоил Митя. – Недавно я зашел в магазин. Крючков, лесок, поплавков – прорва! Наверное, еще довоенные.
Гурька спросил:
– А деньги?
Денег ни у кого не имелось. Да на Соловках в них и не было нужды.
Все стояли и молчали. Каждый думал о том, где можно достать денег. Разумеется, можно сделать крючки и самим. Рыбы в озерах очень много, клевать все равно будет. Но если в магазине есть настоящие крючки, поплавки и грузила, то лучше бы обзавестись ими.
Юнги не успели прийти к какому-либо решению, как вдруг, всем им показалось, что моторы остановились, хотя в то же время все отчетливо видели, что они продолжают работать.
Два сильных взрыва ударили за кормой катера. Без сомнения, это взрывались глубинные бомбы. Но почему же нет сигнала боевой тревоги?
Каждый встал на свое место. Телеграф требовал исполнения новых и новых команд. Катер поворачивался то в одну, то в другую сторону, сбавляя ход, а потом несся на максимальной скорости.
К моторам кубарем скатился Цыбенко.
– Немцы! – крикнул он.
Юнги так и застыли на местах.
– Немецкая подводная лодка здесь, – рассказывал Цыбенко. – Мабуть, стояла на позиции, ждала караван. Эх, не взяли мы с собой акустика!
Без него як без очей. Бомбили вслепую.
– Лодку видели?
– Лейтенант побачив перископ.
– А может, потопили? – спросил Рурька.
– Не разумию, – сказал Цыбенко. – Вряд ли. Всего скорей ушла или лежит на дне и ждет, когда мы уберемся отсюда. Хиба можно было ожидать ее здесь?
– А может, то был не перископ? – усомнился Петушок.
Сверху поступила команда остановить моторы и соблюдать тишину.
Гурька обратился к Цыбенко:
– Товарищ старшина первой статьи, разрешите взглянуть?
Цыбенко поколебался немного, потом сказал:
– Побачь. Тильки тихо.
Гурька поднялся на палубу. У изготовленных к бою пушек стояли матросы. На бомбосбрасывателе лежали глубинные бомбы. Там тоже стояли два матроса и инженер-капитан Вукулов.
Шум от Гурькиных шагов заставил всех повернуться к нему. Один из матросов погрозил ему кулаком и сделал знак, чтобы он стоял на месте и не двигался.
Гурька замер.


37

Немецкие военно-морские силы на севере старались наносить удары по советским коммуникациям. Другого они ничего не предпринимали. Их подводные лодки караулили идущие в наши порты караваны судов. Фашисты выбирали наиболее выгодные позиции у входа в Кольский залив, чтобы перехватить здесь идущие в Мурманск суда. Случалось, что вражеские лодки обнаруживались у входа в Белое море. Но лейтенант Голощапов никак не мог предположить, чтобы немцы могли забраться так далеко. Поэтому, когда он увидел на поверхности воды хорошо различимый «ласточкин хвост» – след от перископа, а потом и сам перископ, сначала подумал, что это своя, советская подводная лодка. Но тут же появилось сомнение: зачем нашей лодке ходить в своих водах под перископом на виду у катера-охотника? Да и делать ей здесь как будто нечего. Советские подводные лодки топили корабли фашистов там – в их же базах, в норвежских фиордах или на подходах к ним.
Если это вражеская лодка, то надо немедленно атаковать ее. Но если лодка окажется своей? Перископ ее быстро скрылся под водой. Все это было до крайности странно. Советская лодка прячется в своих водах? Прошедший караван судов… Может, немцы гнались за ним, увлеклись и прошли сюда?
Лейтенант сперва не знал, что делать. А решение должно быть принято мгновенно. Промедление при встрече с врагом в море недопустимо. Лейтенант приказал сбросить две бомбы.
После этого он подождал, не обнаружит ли чем-нибудь себя лодка. Если бы это была советская, она всплыла бы. Лодка не показывалась. Ясно, что в горло Белого моря забрался коварный враг.
Принялись сбрасывать бомбы по всему участку, где был замечен перископ. У орудий встали матросы.
Однако это была охота вслепую, когда ловящий добычу совершенно лишен слуха, и тот, кто скрывался, мог пройти незамеченным рядом. В составе команды учебного катера акустика не было. Надежд на успех при этих условиях почти никаких. Если ни одна из бомб не задела лодку, то фашисты просто не будут связываться с катером и спокойно уйдут из опасного района.
Но уйдут ли? Ведь им неизвестно, что катер лишен слуха. Они побоятся выдать себя и, даже не подозревая о выгодности своего положения, затаились, ждут, когда катер уйдет отсюда. Чуткое ухо вражеского акустика напряженно слушает, что происходит на поверхности моря. Выиграет тот, кто перехитрит, у кого окажется крепче воля.
Все, кто в это время был наверху, зорко следили за морем. Но на его спокойной поверхности ничего, кроме масляных пятен, не видно. В открытом Баренцовом море такие пятна могли бы вызвать подозрение. Они могли свидетельствовать о том, что немецкая лодка повреждена и лежит затопленная на дне. Но здесь, где только что прошел огромный караван, где ежедневно по одному и тому же месту в Архангельск и обратно проходит столько кораблей, небольшие масляные пятна почти ни о чем не говорят. Одно пятно больше других, и появилось оно вскоре после того, как были сброшены первые бомбы. Но что это пятно от машинного масла, которое вытекало из лодки, у Го-лощапова не было никакой уверенности.
Лейтенанту скоро показалось, что он ставит себя в глупое положение. Его попытка выследить подводную лодку немцев походила на детскую игру в кошки и мышки. Он решил возвращаться к Соловкам, отказавшись от намерения дойти до Северного полярного круга. Встреча с врагом требовала быстрого возвращения домой.

38

Все остальное произошло так же неожиданно, как и первая встреча с подводной лодкой.
Гурька продолжал нести вахту, когда прозвучал сигнал боевой тревоги. Катер снова начал менять ход. Наверху раздавались выстрелы из орудий.
Гурька плохо себе представлял, как он оказался на палубе у орудия и стал подавать заряжающему снаряды.



…Вражеская лодка была обнаружена в надводном положении на обратном пути, недалеко от места, где ее караулил лейтенант Голощапов. Глубинной бомбой повредило ее корпус. Некоторое время немцы пытались спастись от гибели или сдачи в плен. Затопленным оказался только один отсек. Потом при попытке уйти на большую глубину корпус лодки сдал еще в нескольких местах. Немцы подвсплыли, чтобы уменьшить давление воды на корпус лодки, и пытались уйти от советского катера. Это им не удалось, и они вынуждены были принять решение: дать последний бой в надводном положении. Выбраться живыми из Белого моря они уже не рассчитывали.
Об этом позже рассказал один из пленных немцев, когда лодка была потоплена и катер подобрал нескольких плавающих в море гитлеровцев.
Фашисты первыми выстрелили из орудия по катеру. Потом началась дуэль, в немногие минуты и даже секунды которой решается исход боя.
Вражеские подводники оказались плохими артиллеристами. Матросы на катере были новичками, только что окончившими школу учебного отряда. К тому же спустившиеся сумерки мешали точной стрельбе. Бой затянулся.
Матрос, подававший снаряды до Гурьки, был убит. Отнести его в сторону от орудия не было времени. Гурька даже не замечал, что топчется в крови. Все его внимание было сосредоточено на одном – не задерживать снаряды. Получалось у него это не очень аккуратно, и заряжающий рычал на него, но Гурьку так сразу захватила лихорадка боя, что он все пропускал мимо ушей. Слышал только грохот выстрелов, а в сознании было одно:
– Быстрей! Быстрей!
Потом ничего не стало: ни выстрелов, ни моря, ни подводной лодки врага. Но кругом была какая-то вода. Гурька лежал в ней. Она лилась сверху, с боков множеством струек. Гурька начинал кричать, и голос его гас в груди, как в стенах старого монастырского острога. Потом струйки превращались в острые клинки. Это были все сабли Дмитрия Пожарского. Гурька тянулся к ним руками, чтобы схватить хотя бы одну из них, но сабли вновь превращались в водные струи, удивительно горячие, такие горячие, что от них болело тело. Особенно больно жгли они грудь.
Он пришел в себя на госпитальной койке.
Чей– то женский голос звал:
– Галя… Галя…
– Мама, он открыл глаза.
Гурька действительно открыл глаза и увидел над собой чье-то лицо и две болтавшиеся косички.
– Мат… Мати…
Гурька узнал девочку. Он хотел сказать Матильда, но у него ничего не вышло.
– Не надо, – сказала девочка. – Пить хочешь?
У Гурьки жгло внутри, и он хотел сказать «хочу», но слово застряло в горле, и он смог только беззвучно пошевелить губами.
Девочка исчезла и вместо нее появилась женщина в белом халате. Она улыбнулась и сказала:
– Ну, вот и хорошо.
Снова появилась девочка. Она подложила Гурь-ке под голову свою руку, помогла приподняться и приложила к его губам кружку с водой.
– Пей.
Гурька сделал несколько глотков, и у него будто прибавилось сил. Наконец он выговорил:
– Матильда.
Девочка засмеялась.
– Никакая я не Матильда вовсе. Я Галя. Галя Солнцева.
– Я знал…
Но что знал Гурька, сказать он не смог. Сознание снова покинуло его.

И все-таки юность взяла свое. Силы у Гурьки прибавлялись, рана в груди заживала, и он стал быстро поправляться.
Каждый день к нему приходили юнги Митя Коробков, Жора Челноков, Ваня Таранин и Петушок. Все они старались сделать что-нибудь приятное Гурьке, кормили его свежей рыбой, рассказывали о школьных новостях. Лейтенант Соколов уехал на фронт. А лейтенанта Голощапова, Гурьку и еще нескольких участников похода к Северному полярному кругу за потопление вражеской подводной лодки представили к награде.
Каждый день приходила Галя, оказавшаяся дочерью медицинской сестры госпиталя Веры Даниловны Солнцевой. Обе они ухаживали за ним. Галя набрала на суровой земле острова большой букет цветов и принесла его Гурьке.
Однажды она вошла в палату веселая, улыбающаяся.
– К тебе гость, – сказала она.
Гурька подумал, что это кто-нибудь из юнгов снова пришел навестить его, поэтому спросил:
– Чего же он не входит?
– Сейчас войдет. А ты отвернись к стене, не смотри пока.
– Ну вот еще, выдумала! С чего я буду отворачиваться к стене?
Галя сделала строгое лицо, хотя сейчас ей это плохо удавалось, и тоном, не терпящим возражения, сказала:
– Больной Захаров, слушайтесь!
Гурька решил принять условия игры, которую затевала Галя, и повернулся лицом к стене. Он слышал, как легкими шагами она подошла к двери и кому-то сказала:
– Входите.
В палату вошел кто-то на костылях. Гурька слышал, как костыли стучали о пол, приближаясь к его койке. Он не стал ждать, когда ему позволят повернуться обратно, оглянулся и увидел отца.
– Папа!
– Гуря! Сынок!
Отец сделал несколько поспешных шагов, и они обнялись.






1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


А-П

П-Я