сантехника со скидкой 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она сунула ключ в замок зажигания...
Жесткая рука обхватила ее горло удушающим захватом. Чье-то дыхание совсем рядом с ее лицом – ближе, чем дыхание прыщавого парня в борделе. Запах шинели и немытого тела.
Ее голову тянули назад и вверх, словно стараясь оторвать от тела. В легких догорали последние остатки воздуха. Душитель, тяжело сопя, навис над спинкой сиденья, за которой он прятался... Один или двое?
Теперь она совсем не могла дышать, даже через нос, не говоря уже о горле, забитом слюной и придушенным криком. Ветровое стекло было занесено снегом, но этот снег стремительно темнел... темнел...
...Ее тело, где-то далеко внизу, уже не часть ее существа. Ощущение быстрого вращения, крошечные огоньки, похожие на красные и зеленые звездочки... Тело отодвинулось еще дальше, слишком далеко, за пределы досягаемости. Медленные движения руки, гораздо более отдаленной, чем рука, сжимавшая ее горло, слишком медленные...
Выстрел оглушил ее, так что она не слышала вопля нападавшего и вряд ли почувствовала, как разжалась его рука, медленно скользнувшая обратно через спинку сиденья, словно уползающая змея. Повернувшись, она увидела эту белую руку, вытянутую вверх в дружеском прощальном взмахе. А потом ее собственная рука, ее палец снова нажал на спусковой крючок. Пистолет дернулся, вспышка выстрела осветила ее лицо, в нос пахнуло пороховыми газами... Из пробитой первым выстрелом головы душителя на пол машины уже натекла большая лужа крови.
Марфа отвернулась от трупа, дрожа всем телом. В ее сознании эхом отдавалась мысль о том, что она забыла заглянуть в заднее окошко. Она должна соблюдать осторожность, должна...
Она включила двигатель, пытаясь подавить нараставший страх. Автомобиль дернулся, скрипнул покрышками и покатил по аллее, пьяно виляя из стороны в сторону, от забора к забору. Сейчас сзади начнется стрельба...
Последние остатки воздуха из легких кровавой пеной пузырились на губах мертвеца. Марфе было плохо, так отчаянно плохо... Нужно остановиться.
Она рывком распахнула дверцу. Ее вырвало в снег.
Дрожь не прекращалась. Все тело охватил ледяной холод. Марфа вытерла подбородок тыльной стороной перчатки, крепко вцепилась в руль и начала постепенно наращивать скорость. Автомобиль, казалось, увеличился в размерах. У нее появилось ощущение, словно он самостоятельно выполняет поворот, выезжая из аллеи к новым районам города. Она цеплялась за рулевое колесо, пытаясь восстановить контроль над машиной, контроль над собой.
Они оставили только одного человека. Вероятно, не знали, что машина принадлежит ей, или не придали этому особого значения. Соглядатай решил схитрить, спрятавшись в автомобиле, или просто счел это более удобным, чем ожидание на пронизывающем ветру. Марфе не хотелось думать о нем. Она чувствовала запах крови, но не могла заставить себя снова остановить автомобиль и сбросить тело в снег. Потом, очень скоро...
* * *
Они сидели в машине с выключенным двигателем и обогревателем. Любин припарковался на улице Кирова в одном квартале от входа в клуб Паньшина. Кафе «Американа» было заперто, свет в окнах не горел. Автомобиль Паньшина стоял у служебного входа, как и «БМВ» Касьяна. Рядом стояли еще два подержанных русских автомобиля, но никакого транспорта, в котором можно было бы скрытно перевезти полдюжины людей из одного места в другое. Любин, жаждавший загладить недавнее проявление недисциплинированности, вызванное тревогой за Марфу, наблюдал за служебным входом.
– Думаете, они все еще там? – спросил Воронцов.
– Может быть, да, а может быть, и нет. Паньшин наверняка там. Не спросить ли у него, а? Сколько людей у него может быть в такой поздний час?
– Трое, возможно, четверо. По рабочему распорядку клуб должен быть закрыт уже больше часа. В такую погоду он мог и вообще не открываться, – Воронцов пожал плечами. – Может быть, и больше, чем четверо. Дополнительная охрана. Лок, мы не знаем, во что ввязываемся.
– Это неважно, – взгляд Лока был сумрачным, обращенным внутрь. «Он опасен как для себя, так и для окружающих», – подумал Воронцов. – У нас остается единственный шанс. Нужно рискнуть.
Дмитрий вздохнул и через силу кивнул.
– Нам понадобится Марфа, она может прикрыть нас с тыла.
– Нам нужно идти сейчас, – ровным голосом произнес Лок. Он напоминал актера, игравшего не вполне подходившую ему роль, требовавшую другого исполнителя. Воронцов вспомнил о прошлом Лока в ЦРУ. Перед ним находился заново родившийся полевой агент: старые дурные привычки, вернувшиеся инстинкты.
– Сейчас Касьян уже около двадцати минут находится внутри. Они вызовут поддержку. У нас мало времени.
– Если Марфа войдет наобум, ее могут убить.
– Тогда позвоните ей!
Воронцов передал телефон Дмитрию, набравшему собственный рабочий номер.
– Да? – голос Марфы звучал бесцветно и отчужденно.
– Все в порядке?
– Дмитрий! – выпалила она.
– Что случилось?
– Ничего, – внезапно ее голос упал до шепота. – Ничего.
– Мы собираемся войти к Паньшину. Когда приедешь сюда, подожди снаружи, прикрывай нас с тыла. Мы не знаем, кто там находится и сколько их. Возможно, нам придется выходить оттуда в большой спешке. Будь готова встретить нас.
Дмитрий выключил телефон.
– О'кей? – спросил он.
Воронцов кивнул. Лок со щелчком вогнал в пистолет Макарова новую обойму. Дмитрий шумно выдохнул.
– О'кей, – произнес Лок, распахнул дверцу и вышел из машины. Воронцов мрачно покосился на Дмитрия.
– Не бросайся за ним очертя голову, старина, – проворчал он. – Мы нужны друг другу, а не ему, ясно?
На лице Дмитрия отражался конфликт между пониманием и разочарованием, борьба здравого смысла с неким подобием боевого товарищества, связавшего его с американцем.
– Понимаю... товарищ майор, – медленно произнес он.
– Лок опасен для всех, кто находится рядом с ним, под каким бы флагом они ни выступали, – резко произнес Воронцов. – Не забывай об этом. Все, что ему нужно, – это убить Тургенева. Он использует нас. Не позволяй ему загонять тебя в гроб!

13. Свои и чужие

– Очень хорошо, Хамид! Прекрасно! – раздражение Тургенева было подобно треснувшей кости; ткань вежливых отношений, так искусно сплетенная им за последние месяцы, рвалась, словно рисовая бумага. – Я лично прослежу за вашим вылетом на моем самолете!
И снова невидимое давление и молчаливое признание превосходства, которое иранец имел над ним.
«Это ненадолго, – напомнил он себе. – Обычное дело в торговле». Он устал от непогоды и от ощущения сузившейся перспективы, вынужденно сведенной к Хамиду, но больше всего он устал от маленького, аккуратного, назойливого иранца. «Это ненадолго», – повторял он, словно заклинание.
– Мой друг, я понимаю, что отнимаю у вас время и испытываю ваше терпение, – Хамид пожал плечами. – С меня тоже спросят за выполненную работу, хотя и в совершенно другой форме. Но как бы то ни было, я благодарен вам за помощь.
Тургенев улыбнулся и провел рукой по своей пышной русой шевелюре. Такое извинение было щедростью со стороны иранца; оно ласкало, как женская рука.
– Принято, – сказал он. – Мы еще понадобимся друг другу в будущем, Хамид. Тесное сотрудничество – залог будущих успехов.
«Несмотря на то, что меня ждут другие, более важные дела», – добавил он про себя. Сделки, торговые операции, отчеты и анализы были упакованы в его мозг с такой же четкостью, долларовые бумажки – в банковские пачки. Вопросы, с которыми следовало разобраться, стоили этих денег, но вместо этого ему, словно какому-то дерьмовому стюарду, придется наблюдать за отправкой полудюжины ученых и инженеров в Тегеран на его же собственном самолете!
– Судя по прогнозам метеорологов, окно в буране появится около восьми утра, – ровным приятным голосом продолжал он. – Это продлится два часа или двадцать минут...
Черты иранца затуманились от раздражения.
– Боюсь, они не в состоянии дать более точный прогноз.
– Понимаю, – неохотно отозвался Хамид.
– Вот и прекрасно.
– Они готовы? – в устах иранца «они» звучало как наименование изысканного блюда, которое предполагалось подать во время полета.
Тургенев кивнул.
– Да. Надежно спрятаны и полностью проинструктированы. Они знают, что им предстоит, и получили щедрое вознаграждение.
Двое или трое из более ранних партий начинали паниковать в последний момент, некоторые даже пытались вернуться обратно из Ирана, обманутые в своих ожиданиях и тоскующие по дому. Бедные идиоты. Обратной дороги уже не будет.
– Сейчас дела обстоят не так, как в былые дни, Хамид, – добавил Тургенев. – Москва обращается с ними, как с грязью, – он рассмеялся. – Теперь они жаждут работать на вас!
– Когда мы выезжаем отсюда?
– В шесть утра, Хамид, не раньше.
Метель за стенами особняка бушевала все сильнее и сильнее. Где-то задребезжало окно. Да, этак придется повременить с вылетом... Тургенев улыбнулся, отсалютовал непьющему иранцу бокалом виски и проглотил остатки жидкости. Несмотря на присутствие Хамида, он чувствовал себя почти комфортно – до тех пор, пока не вспомнил о Бакунине и о том, что он про себя называл «делом Лока – Воронцова». Ему хотелось услышать рапорт об успешном окончании операции до отъезда в аэропорт.
– Вас что-то беспокоит? – с натянутой вежливостью осведомился Хамид.
– Нет, ничего, – бесстрастно ответил Тургенев. – Ничего, что могло бы заслуживать вашего внимания.
* * *
Воронцов прислушивался, склонив голову к плечу. Звуки, издаваемые Дмитрием у парадной двери, были едва слышны здесь, на крытой автостоянке за кафе «Американа». Лок стоял рядом с Воронцовым, тихо притопывая от холода или от нетерпения. Любин, надвинувший на лоб меховую шапку, с суровым видом ожидал распоряжений.
Внезапно крики Дмитрия и громкий стук в дверь ясно донеслись до них с порывом ветра, и Воронцов кивнул своим спутникам. Лок сразу же двинулся вперед, словно освободившись от невидимых пут. Его рука в перчатке, сжимавшая пистолет Макарова, была вытянута и прижата к бедру. Воронцов держал свое оружие в левой руке. Перед началом операции он попросил Дмитрия поплотнее перевязать его и сейчас с трудом глотал ледяной воздух. Под воздействием обезболивающих препаратов его чувства притупились, в голове стоял легкий звон.
Он оступился, и Любин пришел ему на помощь, поддержав под локоть. Они поднялись под навес крыльца. Лок постучал рукояткой в заднюю дверь клуба, являвшуюся также входом для избранных членов. Игроки и прочие посетители входили со стороны улицы Кирова.
– Открывайте, ГРУ! – завопил Лок, изумив своих компаньонов. – Шевелитесь, засранцы: полковник здесь и хочет поговорить с Паньшиным!
Любин ухмылялся, открыто восхищаясь американцем. В следующее мгновение дверь приоткрылась и в проеме показался человек, в котором Воронцов узнал одного из вышибал Паньшина.
– Тише, мать твою! Хочешь, чтобы...
Лок ударил его по переносице стволом «Макарова» и пнул ногой дверь, когда тот завопил от боли. Вышибала, шатаясь, отступил в коридор и грохнулся на пол, как мешок с картошкой. Лок наклонился над ним и извлек пистолет из-за пояса его брюк, затем быстро выпрямился. Переполненный адреналином, он двигался рывками, сдерживая себя лишь, мощным усилием воли. Его глаза округлились, как у кошки, обнаружившей мышиную нору.
– Где? – резко спросил он.
– Туда, – отозвался Воронцов, указывая в глубину коридора.
Чтобы добраться до комнат Паньшина, им нужно было пересечь главный зал клуба. Коридор оказался пустым. В нем пахло уборной и застоявшимся табачным дымом. Теперь, отрезанные от буйства метели, они могли слышать шум перебранки: Дмитрий, изображавший пьяного посетителя, спорил с тем, кто открыл парадную дверь. Он агрессивно требовал, чтобы ему принесли выпить.
– Скорее! – скомандовал Воронцов. – Дмитрия нельзя надолго оставлять без прикрытия!
Они побежали между столиками с аккуратно уложенными на них перевернутыми стульями к бархатному занавесу, скрывавшему внутренний коридор, который вел к кабинету Паньшина и к лестнице на второй этаж, где над клубом располагались жилые помещения. Первый выстрел застал их врасплох. Пуля ударила в один из стульев рядом с Любиным, прочертив на сиденье длинную белую царапину, хорошо заметную даже в тусклом ночном освещении.
Лок присел на корточки за столиком и дважды выстрелил в занавес. Воронцов, прищуривший глаза от вспышек выстрелов, никого не заметил; Криков тоже не было.
– Он был в мундире, – тихо проворчал Лок. – Сколько их, Воронцов?
– Не знаю. Бакунин мог оставить своих людей...
– Алексей? – Дмитрий ввалился в клуб из коридора, который вел к парадному входу. Пистолет плясал в его руке, голова поворачивалась из стороны в сторону, как у испуганного животного. Из-за бархатного занавеса грянули новые выстрелы, и Дмитрий распластался на полу, пока Лок отвечал огнем на огонь.
– Дмитрий! – крикнул Лок.
– Все в порядке!
– Любин?
– Да!
– Следите за сценой! – крикнул Лок и помчался между столиками на четвереньках, словно проворная ищейка. Воронцов вздрогнул, услышав выстрелы, направленные на звук голоса американца. Собственные ребра казались ему раскаленными иглами, воткнутыми в бок и в грудь, его рука на перевязи в унисон посылала острые сигналы боли.
– Есть!.. – услышал он возглас Лока и чуть не ослеп от беспорядочных вспышек. Кто-то упал за занавесом, словно клоун перед выходом на сцену. В зале воняло порохом. Воронцов видел, как Лок быстро взобрался на низкий подиум, где обычно выступали музыканты, скользнул к краю сцены и исчез.
Внезапно Воронцов понял, что не слышит приказов и властных голосов. Неужели они опоздали? Касьян позвонил Паньшину или кому-то еще, когда узнал Дмитрия. У противника оставалось время, достаточно времени, чтобы убрать ученых из клуба.
Дмитрий возник рядом с ним, тяжело дыша, словно кит, выброшенный на берег.
– Ты был прав, – пропыхтел он. – При такой спешке мы все сыграем в ящик еще до утра. Они здесь, Алексей?
Воронцов покачал головой:
– Сомневаюсь.
– Проклятье, где же они?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я