https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Blanco/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Полнейшая катастрофа, между нами девочками.
Йон помедлил. Стоит ли сообщать ей, что Роберт пропал и что он беспокоится за него? Что уже заявил о нем в полицию? Он сказал бы об этом любому, кто спросил бы про Роберта. Но теперь не тот случай, и он решил умолчать, слишком хорошо зная ненасытное любопытство Верены. Ведь она не уймется и замучает вопросами. Об этой истории узнает весь Ниндорф, поползут самые зловещие слухи, она будет преподносить новость всем знакомым и в других частях города: «Представь себе, сначала его пьяная жена падает с лестницы и умирает, прямо на глазах у него, а тут пропадает и лучший друг».
– Роберт уже много лет назад отошел от практики, – ответил Йон. – Так что Манни не стоит рассчитывать на него.
Он встал, схватил свои пакеты, растянул губы, изображая улыбку, и зашагал прочь.
– Цветы забыл, Йон!
Скрипнув зубами, он вернулся к столику. Верена протянула ему цветы.
– Конечно, меня это не касается, но моя сестра рассказывала, что видела тебя с какой-то женщиной, на Эльбе, – сообщила она. – Что вы, мол, шли, держась за руки. Это правда? Ты уже можешь об этом думать? Я имею в виду из-за Шарлотты? Нет, я тебя не осуждаю. – Она кокетливо поиграла своими кукольными глазками.
Йон готов был плюнуть ей в лицо.
– Привет Манни, – сухо буркнул он. – Пока.
На долю секунды в его мозгу возникла картина: Манни вскакивает с софы и закатывает Верене оплеуху, на фоне «Беззвучных убийц».
Он торопливо зашагал назад, по Хоэлюфтшоссе. Лучше уж сделать большой крюк, чем рисковать. Верена способна на что угодно. Она бросит свое мороженое, станет шпионить за ним и выведает его новый адрес. Так что он выбрал сложный путь через Эймсбюттель и все время оглядывался назад, не крадется ли она следом. Нет, он не позволит этой дуре отравить эти прекрасные дни на Троицу.

42

Во вторник Йон задержался после уроков в гимназии – они с коллегами устроили нечто вроде предварительного обсуждения, чтобы избежать долгих дискуссий на семестровом совещании. К четырем он должен был снова вернуться в гимназию. Сейчас он собирался перекусить где-нибудь на Ниндорфском рынке и, самое главное, выпить чашку приличного кофе.
На лестнице цокольного этажа ему встретился фон Зелль.
– Господин Эверманн! – Наморщенный лоб разгладился будто по мановению волшебной палочки. – Все трудитесь?
Йон кротко улыбнулся:
– А вы сами?
– Господи, и не спрашивайте! – Уголки директорского рта печально поползли вниз. – Мой письменный стол завален. Одних лишь инструкций из управления целая гора. По поводу структурирования рабочего времени. Да еще экзамены на носу. Но я не жалуюсь, нет… Что вы скажете насчет того, что к нам возвращается коллега Ковальски?
Йон с трудом подавил смешок.
– Вот уж точно неожиданность! – дипломатично заметил он. Ковальски попался ему во время первой большой перемены, он держал путь в секретариат. Похудевший, в новом сиреневом пиджаке. «Что? Не ожидал меня увидеть?» – спросил он. Оказывается, он все-таки передумал и после летних каникул снова вернется в гимназию. До этого поедет на лечение в Люнебургер-Хайде, вместе с Хайке, а о детях позаботятся соседи. Йон искренне пожалел учащихся. До пенсии Оральскому еще долго, почти двадцать лет.
– Как я слышал, поездка десятых классов прошла успешно? – Улыбка у Хорька-альбиноса была чуточку шире обычного. Значит, новость успела долететь и до него.
Когда Йон появился утром в учительской, его встретили лукавые усмешки. Шредер уже информировал всех присутствующих коллег, что между Йоном и Юлией кое-что завязывается. Мейер-биолог заговорщицки ткнул его кулаком в плечо, Гешонек взглянула поверх очков и мягко улыбнулась, а Шмидт-Вейденфельд пробормотала, что она и раньше догадывалась.
– Мы провели вполне приятную неделю, – сказал он фон Зеллю. – Но при такой редкостной погоде тут нечего удивляться.
– Великолепно. Никаких неприятных происшествий?
На долю секунды перед глазами Йона замаячило смуглое лицо итальянца, лоснящиеся гелем волосы, жирная шея, золотой крест.
– Абсолютно никаких.
– Приятно слышать. Редко такое бывает. Приятно. Так, ладно. Увидимся в четыре. – Хорек-альбинос поставил крошечные ножки на следующую ступеньку, но задержался еще.
– Ах, между прочим. Примите сердечные поздравления.
– В связи с чем? – Если сейчас зайдет речь о Юлии, надо подчеркнуть, что их отношения еще в зародыше. Ведь Хорек-альбинос всегда по-особенному относился к Шарлотте.
– С успехами ваших учеников на письменных экзаменах, – сказал фон Зелль. – Весьма приятно, господин Эверманн. Я восхищен. Хотя я, разумеется, ничего другого не ожидал. Что бы мы без вас делали!
– Да, я столп, – отшутился Йон, – знаю. – Ему тут же припомнилась сценка в день его рождения, когда Юлия стояла перед ним в первый раз и повторила слова директора: значит, вы столп, то есть колонна. Он невольно улыбнулся. Столп, колонна – несущие элементы любой постройки, то, на что можно опереться. Или то, что можно обнять.
– Я так говорил? – Хорек-альбинос наклонил голову набок и показал новые зубы. – Значит, так и есть. – И он торопливо двинулся дальше.
В вестибюле стояли две уборщицы с ведрами в руках и обсуждали рецепты блюд из спаржи. Да, нужно непременно купить что-нибудь из еды на вечер, к приходу Юлии. Может, клубнику? Он намекнет ей, что она именно так выглядит в красной юбке с белой блузой.
В воскресенье она снова звонила из Бремена, поздравляя с Троицей, а в понедельник прислала SMS, сообщая, что вернется поздно вечером, скучает по нему, радуется предстоящей встрече.
В ответ он тоже отправил SMS, но звонить не стал. Пускай чувствует себя свободной, нельзя на нее давить, это вызовет лишь агрессию. К тому же он наслаждался длинными выходными, проведенными в одиночестве, спал каждый день до полудня и подолгу сидел на террасе, завтракая. Прочел наконец-то «Людское клеймо» и взялся за биографию Янсена, подарок Юлии. Два раза бегал вдоль канала Изебек, и оба раза уже после первых шагов ухитрялся прогонять от себя мысли о ночном Везере. Лучшим средством от неприятных воспоминаний был образ Юлии.
На учительской парковке, кроме его «ауди», стояли еще «мерседес» фон Зелля и, как всегда свежевымытый, «опель» школьного коменданта. В тени большого каштана сидел Тимо Фосс в голубых солнечных очках от солнца, положив вытянутые руки на спинку скамьи. Возле него стоял шикарный серебристый «алюрад» с пружинной вилкой и красным рулем, совсем новенький. Йон уже где-то видел однажды такой.
Йон открыл дверцу с помощью дистанционного пульта.
– Ты меня ждешь?
Тимо сдвинул очки на лоб.
– Угу.
Йон открыл заднюю дверцу и швырнул портфель на сиденье.
– Что такое?
Тимо снял руки со спинки и чуточку подвинулся в ту сторону, где стоял велосипед.
– Разговор на несколько минут. Может, присядете?
– В данный момент я тороплюсь. Может, поговорим завтра, на большой перемене? – предложил Йон и захлопнул дверцу.
– Я подумал, что вам будет лучше, если мы поговорим не в школе, – сказал Тимо. – Так сказать, в частном порядке.
Как всегда при разговоре с Тимо, в душе Йона нарастало раздражение.
– В частном? Я не вижу темы, на которую мы можем с тобой говорить.
– А я вижу.
Йон открыл дверцу водителя.
– Ты можешь перейти к сути?
– Идет, – ответил Тимо и скрестил руки на груди. – Гамельн. Пиццерия. Официант.
Йон пропустил три этих слова через свое сознание. Гамельн и все, что там произошло, уже отодвинулись так далеко, что он сразу и не понял, о чем речь.
– Какой еще официант?
– Ладно, – неторопливо произнес Тимо. – Тогда бульвар вдоль Везера. Ночь на пятницу. Двадцать минут третьего. Буль-буль – и готово.
Голос Тимо доносился до него словно из далекого, гулкого зала. Последняя фраза вызвала в голове эхо, оно повторялось и повторялось, не оставляя надежд на тишину.
Глаза Тимо превратились в темные щелки.
– Я вас видел. Случайно оказался поблизости. Здорово вы приложили его к столбу. А потом у вас были мокрые кроссовки. И вы пробежали позади клиники. Да, и влезли в кухонное окно.
Йон прислонился спиной к машине. Солнце нагрело металл, тепло проникало сквозь рубашку. Эхо в черепе умолкло. Голова стала ясной, как никогда.
– Значит, ты шастал там среди ночи, – сказал он. – Ну? Алкоголь? Наркотики? После этого что угодно померещится.
Тимо облизал нижнюю губу:
– Я готов поспорить, что на столбе сохранились следы крови.
– Значит, ты всерьез готов утверждать, что я кого-то замочил? По-моему, у тебя крыша поехала.
– Я был в двадцати метрах от вас, – заявил Тимо. – Там рядом густые кусты.
– Что же ты там делал? Курил всякую дрянь?
– Зачем? Мне и так было интересно за вами наблюдать. – Тимо вытащил из джинсов расплющенную пачку сигарет. – Знаете, иногда я вспоминаю вашу жену. Как она лежала возле лестницы. Поза у нее была довольно смешная.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего. А что? – Тимо лизнул кончик сигареты. Помолчал. Потом добавил: – Вот только мысли всякие появляются. Ваша жена внезапно падает с лестницы и тут же умирает. – Сигарета выглядела самокруткой. Он не пытался ее зажечь, лишь вертел в длинных пальцах. – Я только рассуждаю вслух. Вы ведь всегда требуете от нас на уроке, чтобы мы логично мыслили.
Шарлотта. Ее пьянство, крики, банальные обвинения, ее идиотское, абсолютно ненужное падение. А он-то считал эту главу своей жизни закрытой. Сейчас его единственный шанс – отмести обвинения Тимо, как бредовые фантазии.
– Я уезжаю, – заявил он. – И постараюсь забыть этот разговор как можно скорей. Ради тебя.
Он сел за руль и сунул ключ в гнездо зажигания. Если Тимо пойдет в полицию и сообщит о той истории на Везере, начнут заново копать не только смерть Шарлотты. Всплывет и его заявление о пропаже Роберта, начнется расследование с применением всех возможных методов. В конце концов Роберта разыщут… Йон вытащил ключ зажигания и вылез из машины.
– Что ты хочешь от меня?
Тим снова не торопился с ответом. Достал зажигалку и закурил сигарету.
– Пятьсот тысяч. – Он задумчиво поглядел на пламя, задул его и закрыл зажигалку. – Наличными. – Выпустил струю дыма в сторону Йона. Уверенно, словно играл в вестерне.
– Ты что, шутишь? – Ему придется обналичить ценные бумаги Шарлотты, снять со сберкнижки все накопления, заложить один из домов. Деньги за фирму он еще не получил от Кёна: договор о продаже пока не был заверен у нотариуса.
– Можете мне также поставить хорошую оценку по латыни, – добавил Тимо. – Она будет неплохо смотреться в моем свидетельстве. А что? Классная идея, как это я сразу не подумал. – Он запрокинул голову и захохотал.
Йон впился глазами в горло мальчишки, в то место, куда можно положить пальцы и сильно сдавить, чтобы смех замолк.
– Ладно. Когда?
– Допустим, завтра. Вам ведь это не составит труда, или как? Бабки у вас водятся, говорят, в большом количестве. То же время, то же место.
Йон взглянул на часы. Пять минут четвертого. Меньше чем через час начнется совещание.
– Где у меня гарантии, что через три дня ты не потребуешь от меня столько же?
Тимо поднял три пальца; между средним и указательным была зажата сигарета.
– Я сматываюсь в Берлин, – сообщил он. – Это будет начальным капиталом. В принципе, я согласен, это отстой – то, что я сейчас устроил. Но раз капуста сама плывет нам в руки, почему бы и нет? – Его лицо просветлело.
Снова Йон обратил внимание, как красив мальчишка.
– Нам? – переспросил он. Если заодно с Тимо еще и Лука делла Мура, тогда это не выход.
Тимо стряхнул с белой майки табачные крошки.
– Я что, сказал «нам»? Как там это называется? Pluralis majestatis, Букв.: «множественное величества» (лат.), т. е. множественное число в оборотах типа «Мы, император…»

верно? Хотите верьте, хотите нет, но иногда я слушал ваши объяснения.
– Весьма польщен и счастлив, – фыркнул Йон. За его ребрами что-то дрожало.
– Не-е, я серьезно, – заявил Тимо. – Вы можете точно на меня положиться. Я не проболтаюсь, потому что… – Он замолчал и закашлялся. – Я никогда не мог вас терпеть, – добавил он после этого. – Да вы сами догадывались. Но вы чертовски умный. Точно.
Йон молча проглотил неуместный комплимент.
– Прикидываетесь таким приятным и безобидным. На самом деле вы по-настоящему крутой. Знаете, на кого вы похожи? Такой был чувак когда-то в Венеции или типа того, политик, вроде, он еще придумал теорию о власти. Как там его звали?
– Макиавелли, – подсказал Йон и открыл дверцу машины.
– Во-во, точно, – подтвердил Тимо и щелчком послал окурок за скамейку. – Я всегда представлял его похожим на вас.
– Он жил во Флоренции, не в Венеции, – уточнил Йон.
Отъезжая от парковки, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Тимо по-прежнему сидел на скамье, далеко вытянув перед собой длинные ноги и обратив лицо к небу, словно принимал солнечную ванну.

43

Завтра к трем. Времени в обрез. Это была его единственная мысль. Несмотря на яркое солнце, ему казалось, будто он ведет машину сквозь бесконечную пелену тумана. Когда ехавший следом водитель напомнил ему отчаянными сигналами, что он проехал на красный свет, Йон направил свой «ауди» на парковочную площадку сбоку от шоссе, опустил стекло и заглушил мотор. Ладони стали влажными, и он вытер их о брюки.
В висках нарастала колющая боль. Йон приложил руки ко лбу; теперь пальцы стали ледяными и ничего не чувствовали. Он закрыл глаза. Открыв, снова увидел его в зеркале заднего вида.
Он ехал неторопливо, держал руль одной рукой, а другой прижимал к уху мобильный телефон. Разговаривал, смеялся, глядел по сторонам. Вот его перегнал серебристый «БМВ». Солнечные очки сидели, подобно короне, на светлых волосах, поблескивали голубоватые стекла. Он проехал мимо Йона, не заметив его.
Куда он направился? Не домой, это точно, ведь роскошная вилла Фоссов далеко отсюда, в противоположной стороне, на другом краю Ниндорфского парка. А кому он звонил? Приятелю, второй половине «нас»? Сообщал о своем триумфе? Мол, представь себе, Эверманн заглотил наживку. Завтра у нас будут бабки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я