https://wodolei.ru/catalog/accessories/svetilnik/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Его собственная одежда, такая привычная и сидевшая как влитая, казалась ему теперь тяжелой, душной и страшно неудобной. Он позавидовал станичникам, вольно чувствовавшим себя в чекменях и шароварах.Самое лютое пекло пережидали в заросших кустарником балках. Обед, короткий отдых и чуть спадет жара — снова в седла. И опять вокруг степь, степь… Ночевка, подъем задолго до рассвета и — дорога, пыль, жара, спекшиеся в ком губы. Так прошло несколько дней…Однажды, ближе к полудню, когда уже начали подыскивать подходящее место для дневки, дозорные вдруг подали сигнал тревоги. Разморенные жарой, дремавшие в седлах казаки разом стряхнули сонную одурь и подтянулись. Они ловко выдернули из чехлов ружья и проверили, легко ли выходят из ножен клинки. Глядя на них, забеспокоились Епифанов и Рогожин.Вскоре показался казак передового разъезда. Рядом с ним скакали два незнакомых всадника. Увидев их, Денисов облегченно вздохнул и махнул рукой, давая знак отставить приготовления к бою. Казаки спрятали ружья и успокоились, только солдаты все еше настороженно вглядывались в приближающихся конных.Подъехав к капитану и поручику, Матвеи Иванович показал плетью на незнакомых степняков:— Киргизцы едут. Наверное, в гости звать. Пойдем?— Как они нашли нас? — подозрительно сощурился фон Требин.— Ты, поручик, газету в городе читаешь? Там про все новости печатают.— Газету? — недоумевающе поглядел на него Николай Эрнестович. — При чем здесь газеты?— Здесь вместо газеты степь и слухи, — засмеялся хорунжий. — Киргизец следы поглядел и узнал: кто, куда, а то и зачем едет? Вот нас и нашли. Моего жеребца они по следам знают.Всадники приблизились. Федор Андреевич с любопытством глядел на первых встреченных им настоящих кочевников. На всадниках были засаленные бараньи шубы, темные халаты и разноцветные рубашки без воротников. Головы киргизцев покрывали войлочные шапки. Старший из них старательно сохранял серьезность. Второй, молодой парень с быстрыми темными глазами на скуластом широком лице, улыбался и кланялся направо и налево, приветствуя казаков как давних знакомых.— Здесь род Хардыша кочует, — объяснил Денисов. — Князьком у них Масымхан. Молодой парень — его нукер Агон. А который постарше — сын моего знакомого табунщика.— Салам алейкум, Денис-бала! — Кочевники соскочили с коней и, показывая уважение к русским, подошли к офицерам пешими.Матвей Иванович тоже спешился и подал старшему руку:— Салам, Уалихан! Как поживает твой отец, почтенный Балтай?— Хорошо, все хорошо. — Сын табунщика расплылся в улыбке, двумя руками почтительно пожал ладонь хорунжего и гордо поглядел на спутника.— Салам, Агон! — Денисов обернулся к нукеру. — Как здоровье высокочтимого и мудрого Масымхана?Агон тоже почтительно пожал руку казака и начал сыпать словами, беспрестанно улыбаясь и низко кланяясь. Кутергин достаточно хорошо знал арабский, но понять речь нукера не мог, если не считать отдельных знакомых слов, которые тюрки заимствовали у арабов. Похоже, нукер о чем-то настоятельно просил хорунжего или уговаривал его.— У Масымхана внук родился, — перевел Денисов офицерам. — В гости приглашают. Отказываться неудобно: обидится. Он людей специально за нами послал. К тому же Масымхан мне чуть не родня: Гришке, меньшому брату, крестный отец.— Да ведь этот князек магометанин! — удивился Федор Андреевич. — Как же так?— А-а, — беспечно махнул рукой Матвей Иванович. — Ну и что с того? Баранов рядом пасем, табуны гоняем. То они у нас защиты просят, то мы у них какой помощи. Что он, не человек, что ли? Сосед как-никак.Федора Андреевича поразило столь простое и терпимое отношение казака к иноверцам-кочевникам. Сосед! А до этого соседа три-четыре дня скакать, если не больше. До чего же широка русская натура! И вот живут мирно рядом люди разных религий и укладов, считая, что степь велика и при дружной жизни места в ней хватит на всех. Причем не просто дружно живут, а стараются упрочить хорошие отношения.— Сколько мы там пробудем? — поинтересовался капитан.— Не меньше суток.— Долго, — недовольно заметил фон Требин.— Зато узнаем все, что в степи делается, — возразил Денисов. — И заручимся поддержкой Масымхана, а он у них влиятельный князек.— Хорошо, поехали, — решился Кутергин.— От молодец. — Матвей Иванович посветлел лицом и что-то сказал киргизцам.Те заулыбались еще шире, начали кланяться ниже, прижимая руки к груди. Казаки радостно загалдели: гостевание в ставке Масымхана сулило передышку в долгом нелегком пути. Кочевники побежали к своим лошадям, вскочили в седла и выехали вперед: показывать дорогу.
Ставка Масымхана встретила путников заливистым ржанием множества коней, истошным собачьим лаем и ревом презрительно поглядывавших вокруг медлительных верблюдов. Почти полторы сотни юрт в живописном беспорядке стояли в широкой, красивой долине. Между ними вились синеватые дымки кизячных костров, принося запахи жареной баранины и жирного плова. За несколько верст до кочевья русских встретил старший сын хозяина Табагай, недавно ставший счастливым отцом: жена подарила ему сына, а Масымхану первого внука. Вместе с Табагаем встречать дорогих гостей приехали три десятка нукеров и толпа любопытных на разномастных лошадях. Нукеры каруселью закружились вокруг партии, горяча коней гортанными выкриками, а остальные пялили глаза на зеленый форменный сюртук Кутергина с красивым шитьем на стоячем черном бархатном воротнике, серебряные погоны с одним просветом и орленые пуговицы в два ряда. Таких русских они никогда не видели. Большое впечатление произвела и шашка Федора Андреевича — он привез с Кавказа несколько отличных клинков, оправленных в серебро, и, отправляясь по приказу командования в степь, взял один из них с собой.— Урус-тюра, урус-тюра, — слышалось в толпе кочевников.Масымхан ждал дорогих гостей у дверей огромной белой юрты. Оказывая почет урусам и хвастаясь богатством, князек приказал выстелить дорогу к юрте дорогими коврами. Доехав до них, Кутергин хотел спешиться, но Денисов шепнул:— Езжай по коврам и глазом не моргни!Решив ничему не удивляться, капитан направил коня прямо ко входу в юрту. За ним последовали фон Требин и хорунжий. Толпа встречавших ответила на это восторженным гулом.Масымхан, еще не старый, крепко сложенный мужчина с длинными черными усами и аккуратно подбритой бородой, ловко схватил повод коня капитана и подержал стремя, пока тот слезал с седла Потом он вцепился в руку гостя и сделал вид, что без его помощи не может ступить и шагу: это было высшим проявлением гостеприимства и уважения среди кочевников. Семеня рядом с Федором Андреевичем, Масымхан зорко поглядывал по сторонам: все ли видят, как он ведет в свою юрту урус-тюру?Денисову и фон Требину тоже помогли слезть с коней и повели следом за капитаном. Казаки, во главе с урядником Бессмертным, направились к другим юртам. За ними покатила повозка с солдатами. Увидев, как казаки и солдаты удаляются, Федор Андреевич беспомощно оглянулся, но Денисов успокаивающе подмигнул: все в порядке.Юрта Масымхана поражала размерами и богатством убранства. Нукеры с низким поклоном распахнули резные двери, и капитан переступил порог. Везде лежали дорогие ковры с разбросанными по ним шелковыми подушками. Кутергина бережно усадили на почетное место, рядом с хозяином, с другой стороны сел древний старик с длинной седой бородой, а Денисова и фон Требина устроили напротив.Гости рассаживались долго и церемонно. Несмотря на жару, аксакалы щеголяли в шелковых халатах на меху и в шапках из рыси, выдры, степной лисы или волка. Масымхан сидел в зеленом парчовом халате и собольей шапке. Наконец, расселись, поджав под себя ноги в мягких, расшитых яркими узорами сапогах. Табагай, на правах сына хозяина, начал разливать в пиалы кумыс. Кобылье молоко Федору Андреевичу не понравилось, но он заставил себя выцедить все до дна. Фон Требин зажмурился, как перед прыжком в омут, и в три больших глотка осушил пиалу, и ему кумыс тоже пришелся не по нраву. Прислужники-мужчины внесли блюда с пловом и казан с каким-то варевом.— Кавардак, — шепнул Денисов. — Мясо в соусе из овощей.Следом появились серебряные подносы с огромными кусками жареной и вареной баранины, румяными лепешками и незнакомой зеленью. Завязалась беседа.Матвей Иванович как мог переводил ее содержание Кутергину и фон Требину. Хозяин и аксакалы говорили о дорогах. Эта тема считалась наиболее достойной настоящего мужчины: здесь все имели табуны и отары, которые перегоняли с пастбища на пастбище, поэтому дороги значили очень многое.Потом начали дарить подарки: камчу с рукоятью из слоновой кости, инкрустированную золотой проволокой, ловчего беркута, кровного скакуна, редкие меха. Когда очередь дошла до русских, капитан решил не ударить в грязь лицом. Он приказал принести бутылку французского коньяка, вручил ее Масымхану, а потом снял с себя горскую шашку и на вытянутых руках протянул хозяину:— Дарю твоему внуку и желаю, чтобы он вырос таким же смелым джигитом, как его дед и отец!Матвей Иванович перевел. Эффект превзошел все ожидания: казалось, в юрте разорвалась бомба! Степенные аксакалы повскакивали с мест и тянулись потрогать подарок урус-тюры, а Масымхан светился от счастья и пыжился от гордости. Он вытянул из ножен клинок и показал его присутствующим, что-то быстро приговаривая на своем языке.— Лопочет, что это ему прислал в подарок Белый царь, — с лукавой усмешкой перевел Денисов. Кутергину осталось только беспомощно развести руками. Он уже понял: коварные и хитрые азиаты во многом простодушны как дети.Постепенно шум утих, все расселись по местам. Масымхан как-то обмяк, подобрел, загадочно улыбался. Он наклонился к Матвею Ивановичу и что-то шепнул. Тот усмехнулся:— Федор Андреевич! Хозяин спрашивает, откуда ты родом?— Скажи, что родился я в Москве, а приехал из Санкт-Петербурга.Масымхан, выслушав ответ, согласно закивал и вновь бросил какой-то вопрос.— Спрашивает, долго ли ехал?— Долго, — улыбнулся капитан. — Очень долго.— Илик-чакрым? — заинтересованно повернулся к нему князек.Федор Андреевич уже знал: чакрым — расстояние слышимости человеческого голоса. Но как и всё в Азии, чакрым был очень неопределенной мерой, и илик-чакрым, или пятьдесят расстояний, могло означать и десяток верст и три-четыре недели пути.— Да, примерно столько, — не стал разочаровывать хозяина гость.— Хорошо, — неожиданно сказал по-русски Масымхан и звонко хлопнул в ладоши. В юрту заглянула закутанная во все черное старуха. Хозяин крикнул ей непонятное слово, и старуха исчезла.— Теперь держись, — засмеялся Матвей Иванович.— Что тут затевают? — насторожился немного захмелевший Николай Эрнестович, но ему никто не ответил.Вдруг двери юрты распахнулись, и вошла девушка. Увидев ее, Федор Андреевич обомлел: до чего же хороша! На ней был халат из тонкого желтого бархата, а поверх него переливался узорами камзол из золотой парчи. Густые черные волосы, заплетенные в косы, покрывала вышитая бисером фиолетовая плоская шапочка, отороченная мехом выдры. А лицо, какое лицо — богиня! Тонкие брови вразлет, жаркие миндалевидные глаза, прямой нос, высокие скулы и матово-смуглая кожа.Маленький рот с красиво очерченными губами чуть приоткрылся в приветливой улыбке, показывая ровный жемчуг зубов. Острые упругие груди высоко поднимали ткань халата, тонкую талию туго перехватывал чеканный серебряный пояс, а на запястьях бренчали браслеты, украшенные кораллами и бирюзой. Легко ступая стройными ногами, обутыми в узорчатые сафьяновые сапожки, девушка направилась прямо к капитану, держа в руках поднос с позолоченной пиалой. Качнув тяжелыми серьгами, она поклонилась Федору Андреевичу.Кутергин встал. Девушка поглядела ему в глаза, и темный румянец выступил у нее на скулах. Капитан заметил, как мелко дрожали унизанные дорогими перстнями пальцы красавицы.— Пей, — подбодрил Матвей Иванович. — Только не вздумай потом целовать! Отдари чем-нибудь.Федор Андреевич как в тумане кивнул. К его удивлению, в пиале оказался не кумыс, а прекрасная мадера. Ну, Масымхан, ну, лукавый! Скосив глаза, Кутергин поймал на себе острый, испытующий взгляд хозяина.Осушив пиалу до дна, капитан достал из кошелька золотой, бросил в посудину и поставил ее на поднос. Почему-то вдруг вспомнилось как подносили заздравную чару цыганки в Стрельне, но там все было по-другому — иной мир, совершенно непохожий на этот.Девушка полонилась еще ниже и, не поднимая глаз, попятилась к выходу. Федор Андреевич проводил ее восхищенным взглядом.
— Зейнаб. — Палец Масымхана показал на закрывшиеся за девушкой двери юрты. — Хорош девка? Бери в жены!— Так сразу? — опешил Кутергин.Нет слов, Зейнаб красива, как сказочная пери, но — жениться? Увидеть невесту один раз и повенчаться на всю оставшуюся жизнь? А как они будут говорить, если она не знает русского?Масымхан сладко щурился и внимательно наблюдал за гостем. Наверное, на лице капитана отразилось удивление, и хозяин, не прибегая больше к помощи Денисова, повел разговор сам.— Нравится девка? Зачем думать? Хорош жена будет, джигит рожать будет, слушать тебя будет!На русском он говорил с жутким акцентом, с трудом подбирая слова, и от этого каждая его фраза, оттененная непередаваемой интонацией привыкшего повелевать степняка, казалось, приобретала особый, не угадываемый до конца смысл.— Зейнаб здоровая, молодая. — Масымхан на пальцах показал: его дочери шестнадцать лет. — Хочешь — себе вези, хочешь — здесь живи!Осоловевшие от кумыса и жирной обильной пищи аксакалы и племенные князьки не прислушивались к их тихой беседе. Фон Требин уже клевал носом, и лишь Денисов сидел как ни в чем не бывало и доброжелательно улыбался.— Такие серьезные дела не решают в одночасье, — вяло отбивался Федор Андреевич.Масымхан его не понял, и Матвею Ивановичу пришлось перевести.— Зачем сразу? — Выслушав перевод, хозяин поднял руки ладонями вверх. — Мала-мала думай!Он выбрал на блюде жирный кусок мяса с мозговой костью и подал его капитану.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


А-П

П-Я