https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Gustavsberg/ 

новая информация для научных статей по истории: теория гражданских войн,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   национальная идея для русского народа  и  ключевые даты в истории Руси-России
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Графиня Калиостро. Приключения Арсена Люпена»: Амфора; 2000
ISBN 5-94278-018-8
Аннотация
Кроме захватывающей истории, в которой юный Арсен Люпен одерживает блестящую победу над дочерью великого Калиостро, владеющей секретом вечной молодости, в сборник вошли несколько рассказов о приключениях знаменитого грабителя-джентльмена, придуманного французским писателем Морисом Лебланом (1864-1941).
Приключения в стиле Эраста Фандорина!
Морис Леблан
Графиня Калиостро
Глава I
АРСЕН ЛЮПЕН В ДВАДЦАТЬ ЛЕТ

Рауль д'Андрези потушил фонарь и оставил велосипед на отлогой насыпи, поросшей густым кустарником. Часы на колокольне городка Белувиль пробили три раза.
В плотном мраке ночи он пошел по проселочной дороге, ведущей в самое сердце поместья. Вскоре он достиг каменной ограды замка. Рауль остановился и прислушался. Удары конских копыт, грохот колес по брусчатке двора, звон бубенцов — ворота распахнулись, и из них выехал легкий открытый экипаж. Еще мгновенье, и он исчез во тьме, свернув на дорогу, ведущую в Этрета. Рауль успел только поймать обрывки разговора и различить блеск ружейных стволов.
«Что ж, — подумал он, — охота на чаек — занятие увлекательное, да и путь им предстоит неблизкий. У меня хватит времени узнать, что означает эта неожиданная поездка».
Он двинулся вдоль стены замка, обогнул ее и, отсчитав сорок шагов, остановился, нащупал ржавую задвижку…
Рауль не соблюдал особых предосторожностей — он знал, что все слуги живут в другом крыле замка, а Кларисса д'Этиг, единственная дочь барона, обитает на втором этаже. Он зажег карманный фонарик и, миновав коридор, оказался в большом кабинете. Именно здесь несколько недель назад Рауль попросил у барона руки его дочери, но это вызвало такую вспышку гнева, что воспоминание об этом жгло до сих пор.
В зеркале отразилось его лицо, которое было бледнее, чем обычно. Но что бы ни творилось на душе у Рауля, к делу он приступил сосредоточенно и хладнокровно.
Еще во время последней своей беседы с бароном д'Андрези перехватил тревожные взгляды, которые владелец замка иногда бросал на старинный красного дерева секретер, крышка которого была поднята. Рауль разбирался в таких вещах и сразу понял, где искусный мастер мог устроить тайник…
Он уверенно нажимал на скрытые в недрах секретеpa пружины и через минуту держал в руках листок папиросной бумаги, скатанный в жгутик.
На первый взгляд, это было самое обычное, ничем не примечательное письмо. Но Рауль, отбрасывая лишние слова и пустые фразы, останавливая внимание только на существенном, сумел восстановить подлинный смысл текста. Вот что он прочел:
«В Руане вновь обнаружены следы нашего врага. Я поместил в одной из местных газет сообщение о том, что какой-то крестьянин в окрестностях Этрета нашел старинный медный семисвечник. После этого она дала телеграмму, чтобы двенадцатого числа к трем часам дня для нее был подан экипаж к вокзалу в Фекампе. Но я позаботился о том, чтобы содержатель экипажей получил другую телеграмму, отменяющую предыдущее распоряжение.
Итак, интересующая нас особа найдет на вокзальной площади в Фекампе ваш экипаж, который доставит ее, с соответствующим сопровождением, в замок как раз тогда, когда все будут в сборе. Таким образом, особа предстанет перед нашим судом и выслушает беспощадный приговор. Поскольку цель оправдывает любые средства, расплата должна неотступно следовать за преступлением. Окончательное решение — за вами.
Сами определите меру наказания. Помните, однако, о том, что было сказано нами относительно этого во время нашей последней беседы. Ибо вам как никому другому известно, сколь многое поставлено на карту и зависит от правильности ваших действий против исчадия ада, которое в ближайшее время окажется в наших руках.
Будьте осторожны. Постарайтесь все представить как охотничью поездку, чтобы отвести возможные подозрения. Я прибуду через Гавр в четыре часа дня вместе с двумя нашими друзьями.
Это письмо прошу вас не уничтожить, а вернуть мне».
«Излишняя предосторожность приводит к обратным результатам, — подумал Рауль. — Если бы тот, кто отправил это письмо, не сделал особой оговорки, барон тут же сжег бы листок и я никогда бы не узнал о плане похищения, беззаконного судилища и даже — о, Господи! — убийства. Черт побери, мой будущий тесть при всем своем благочестии, похоже, втянут в весьма сомнительную интригу. Неужели он способен опуститься до убийства? Увы, все это слишком серьезно… Во всяком случае, у меня есть некоторое преимущество перед ним».
Рауль довольно потер руки. Дело начинало ему положительно нравиться. Он решил вернуться в гостиницу, хорошенько выспаться и тщательно все продумать, а потом снова явиться в замок и разузнать, что же замыслили барон и его друзья против неизвестной и что это за «исчадие ада», чью погибель они готовят с таким рвением.
Он положил письмо на место, придал секретеру прежний вид, но не ушел, а сел за круглый столик, на котором стояла фотография Клариссы, взял портрет в руки, пристально вглядываясь в прекрасные черты. Кларисса д'Этиг была моложе его. Восемнадцать лет! Чувственные губы, глаза, полные неги и мечтательности, тонкая розоватая кожа яркой блондинки, точеный профиль. Милое, желанное лицо!
Взгляд Рауля омрачился. Он гнал от себя эту мысль, но она преследовала его… Кларисса сейчас одна, в своей комнате наверху, ключ от которой она ему доверила. Дважды Рауль посещал ее там. Так что же удерживает его сейчас? Слуги далеко, они ничего не услышат. Барон вернется не скоро. Может быть, не стоит уходить?
Рауль не был вульгарным ловеласом. Врожденная порядочность и щепетильность сдерживала порывы страсти, обуздывала мощный зов инстинкта. Но как устоять перед таким искушением?!
Самолюбие, желание, любовь, потребность властвовать влекли его. Оставив колебания, он стремительно взбежал по лестнице… Но перед закрытой дверью сомнения вновь охватили его. Ведь раньше он переступал этот порог при свете дня, как почтительный и скромный друг. Как выглядят его действия теперь, глухой ночью?
Волнение улеглось быстро. Он тихонько постучал, прошептал:
— Кларисса. Кларисса… Это я.
Прошла минута. Не получив ответа, он уже хотел было постучать снова, сильнее, но вдруг дверь приоткрылась… Лампа, которую девушка держала в руке, освещала ее бледное лицо.
Рауль заметил, что она испугана, и отступил в полумрак коридора, готовый немедля уйти.
— Не сердитесь, Кларисса… Я не хотел потревожить вас… Достаточно одного вашего слова — и я исчезну… — Если бы Кларисса была в состоянии услышать и понять его слова, все было бы по-другому. Она так легко могла одержать победу над противником, который заранее признал свое поражение! Но девушка ничего не слышала, не видела. Ее губы пролепетали смутные и еще больше разжигающие страсть слова укора. Она хотела сделать негодующий жест, показать, что прогоняет его, но, обессилев, протянула Раулю руки в знак нежного согласия и покорности. Потом она повернулась, поставила лампу на ночной столик. Легкое движение — и пеньюар упал к ее ногам. Широко раскрытые глаза смотрели прямо на Рауля…
…Они полюбили друг друга, как только встретились на одном из южных курортов. Три месяца назад Кларисса приехала туда со своей подругой по пансиону. С самого начала Рауль показался ей существом загадочным и непостижимым. Он доводил ее до отчаяния своими неожиданными причудами, злой иронией, вечно беспокойным нравом. Но зато какая сила страсти, какое обаяние, сколько юношеского веселья, задора, восторженности! Сами его недостатки казались достоинствами, а пороки выглядели как добродетели, только не сумевшие раскрыться во всем блеске.
Рауль и Кларисса чувствовали себя связанными невидимыми узами. Для Рауля эти узы были сладостнее всего на свете, для Клариссы — знаком какого-то рабства, но рабства желанного, нежно оберегаемого.
Вернувшись к себе в Нормандию, девушка была поражена, увидев однажды в окне изящную, хорошо знакомую фигуру молодого человека… Тот остановился в гостинице, в нескольких километрах от поместья, и почти каждый день отправлялся на велосипеде на свидания с возлюбленной в окрестностях замка.
Рано оставшись без матери, Кларисса не была счастлива подле своего отца — человека грубого, мрачного, крайне набожного, но при этом алчного, помешанного на своей знатности, окрестные фермеры ненавидели его и боялись, словно лютого врага.
Когда Рауль, даже не будучи знакомым с бароном, превзошел самого себя в дерзости и отваге и решился просить руки Клариссы, обладатель древнего титула впал в страшную ярость: безусый сопляк, без связей, без прочной репутации вознамерился стать его зятем?! Барон даже схватился за плеть, и Рауль рисковал быть униженным, но в этот момент молодой человек взглянул на взбешенного зверя властным взглядом укротителя, и его хладнокровие восторжествовало над неразумием гнева.
Результатом этой встречи, которую гордость Рауля стремилась навеки изгладить из его памяти, и стали два тайных дневных свидания с Клариссой и одно ночное.
На следующее утро, сказавшись больной, Кларисса велела принести завтрак позднее обычного, точнее в полдень, и прямо к ней в комнату. Рауль в это время прятался в соседней комнате и потом еще долгое время оставался наедине с любимой, сплетая свое обнаженное тело с ее телом, укрощая ее прекрасные уста поцелуями. Так шли часы. Девушка плакала от восторга, страха, отчаяния, но их губы не расставались. Морской ветер ласкал их разгоряченные лица, их обнаженные тела. Прямо перед ними расстилался огромный фруктовый сад, залитый солнечными лучами, среди ярких цветов бежал в низину ручеек. А вдали виднелись прибрежные скалы и утесы, залив Этрета, порт Авань и выступивший далеко в море мыс Игла…
Он нежно шептал:
— Не печалься, любимая моя! В нашем возрасте жизнь так прекрасна, и будет еще прекраснее, когда мы преодолеем все, что стоит на пути к нашему счастью. Не плачь!
Она вытерла слезы и попыталась улыбнуться, глядя ему в лицо. Он казался ей воплощением мужества. Его энергичное лицо, правда, слегка портила насмешливая складка у рта, но глаза блистали искренней радостью и весельем. От всей его гибкой фигуры исходило ощущение мальчишеской лихости и задора.
— Рауль, Рауль, — повторяла она с глубокой грустью, — ты смотришь на меня, но я знаю: мысли твои где-то далеко! Ты уже не думаешь о том, что сейчас произошло между нами. О чем ты размышляешь, Рауль?
— О твоем отце.
— О моем отце?
— Да, о бароне д'Этиг и его гостях. Не возьму в толк, как немолодые люди, с таким жизненным опытом и положением в обществе, могут тратить время, убивая птиц на скалах Нормандии.
— Они находят удовольствие в охоте.
— Ты так считаешь? А вот я ужасно заинтригован и с трудом могу поверить, что сейчас, в тысяча восемьсот девяносто четвертом году… Надеюсь, ты не обидишься?
— Говори же, мой любимый!
— У них был такой вид, словно они играют в заговор. Да, это звучит довольно странно, но мне кажется, что все они — маркиз де Рольвиль, Матье де ля Вопальер, граф Оскар де Бенто, Ру д'Этьер и другие — самые благородные сердца и самые древние гербы Нормандии — втянуты в какой-то страшный, чудовищный заговор.
Кларисса скорчила насмешливую гримаску и надула губки:
— Ты говоришь глупости, милый!
— А ты так плохо слушаешь меня, что не принимаешь всерьез даже самые веские доводы, — промолвил Рауль. Теперь он был убежден в том, что она ничего не знает о готовящемся преступлении. Как мне убедить тебя, что сказать?
— Слова любви, Рауль!
Она притянула его к себе, и он страстным поцелуем обжег ее губы.
— Вся моя жизнь наполнена любовью к тебе! И если где-то в глубине души притаились другие заботы, то лишь о том, как покорить тебя всю без остатка и навсегда. Но стань же на минуту взрослой, Кларисса… Допустим, твой отец — действительно заговорщик. Он арестован, приговорен к казни, и вдруг являюсь я и спасаю его. Разве после этого он посмеет мне отказать?
— Он уступит и так, дорогой!
— Нет, никогда!
— Но ведь у тебя тоже есть звучное имя — Рауль д'Андрези!
— Д'Андрези — это девичья фамилия моей матери, которая вернулась к ней, только когда она овдовела. На этом настояла родня, считавшая ее брак с моим отцом трагической ошибкой.
— Но почему? — Это неожиданное признание ошеломило Клариссу.
— Почему? Да потому, что мой отец был для них всего лишь жалким плебеем. Кроме всего прочего, он был очень беден и служил преподавателем… но преподавателем чего? Гимнастики, фехтования и бокса!
— Как же тебя зовут на самом деле?
— Мое имя весьма банально, моя бедняжка: Арсен Люпен…
— Арсен Люпен?…
— Да, звучит совсем не блестяще. Ты не находишь, что лучше было бы изменить его?
Кларисса выглядела сраженной. Как бы его ни звали — для нее это не имело ни малейшего значения. Но барон… Частица «де» в его глазах была непременной принадлежностью будущего зятя. Все же Кларисса пролепетала:
— Тебе не следует отказываться от фамилии отца. В том, что он был скромным учителем фехтования, нет ничего постыдного.
— Ну, конечно! — он рассмеялся с какой-то вызывающей дерзостью. — Клянусь тебе, я прекрасно усвоил его уроки бокса. Быть может, у моей матери были причины отказаться от этого превосходного человека, но это касается ее одной и никого больше.
И он в новом порыве страсти сжал в объятиях Клариссу, потом отстранился и продолжал:
— Смейся же, моя девочка, смейся, ведь это так забавно! Арсен Люпен или Рауль д'Андрези — какая разница? Главное — добиться успеха в жизни! И я его добьюсь! Рауль д'Андрези станет генералом, профессором или послом, даже если Арсен Люпен окажется неудачником. Так установлено, предрешено, предназначено судьбою. Стальные мускулы и отлично устроенная голова! Хочешь, я пройдусь на руках? Или пронесу тебя, высоко подняв над головой? А хочешь, я сниму с тебя часы так, что ты нипочем не заметишь? Но что за вздор я несу… Лучше я наизусть почитаю тебе Гомера на древнегреческом и Мильтона на английском… Боже, как прекрасна жизнь! Рауль д'Андрези, Арсен Люпен — две маски, два лица одной и той же статуи. Верь, меня ждет слава — солнце живых!
Рауль замолк. Могло показаться, что ему стало неловко от собственного порыва. Он обвел маленькую тихую комнатку взволнованным взглядом: он нарушил покой этого жилища и чистую совесть девушки… Но тотчас — один из причудливых и неожиданных поворотов настроения, составляющих очарование его натуры, — он опустился перед Клариссой на колени, заговорил очень серьезно:
— Прости меня. Я поступил дурно, когда пришел сюда, я виноват… Увы, добро и зло равно притягивают меня. Помоги мне, Кларисса, избрать верный путь и прости, если я ошибусь.
Она прижала его лицо к своей груди и зашептала страстно:
— Мне не за что тебя прощать, любимый, потому что ты ни в чем не виноват передо мною. Я счастлива. Быть может, ты заставишь меня страдать, но я с радостью приму и эту боль, ведь я люблю тебя! Вот, послушай: возьми мою фотографию и всегда поступай так, чтобы не краснеть, взглянув на нее. А я буду всегда такой, как сейчас, твоей возлюбленной и супругой. Я люблю тебя, Рауль!
Она поцеловала его в лоб, а он, уже смеясь, говорил:
— Ты посвятила меня в рыцари, дорогая, и вооружила для охраны своей чести. Отныне я непобедим и готов повергнуть в прах всех врагов. Трепещите, мои противники! Я выхожу на сцену!
План Рауля — оставим пока в тени имя Арсена Люпена, в то время совершенно безвестное, громкую славу ему только предстояло обрести — итак, план Рауля был очень прост. Среди деревьев возвышалась низкая башня, вся укрытая зарослями плюща. Рауль не сомневался, что собрание, созванное бароном на четыре часа дня, будет проходить в большом зале башни, где барон обыкновенно принимал арендаторов. Рауль заметил, что в полуразрушенной стене осталось отверстие от старого окна. Именно этим отверстием он и решил воспользоваться. Для ловкого молодого человека не составляло большого труда взобраться по выщербленным камням.
Карабкаясь по толстой стене, увитой огромным плющом, он поднялся до оконного проема, который был так глубок, что в нем свободно можно было лечь во весь рост. Вот таким образом, замаскировав голову листвою, никем не замеченный, он остался на высоте пяти метров ждать назначенного часа. Из своего укрытия Раулю был виден весь зал, обставленный двумя десятками кресел, громадным столом и длинной скамьей, наподобие церковной. Рауль не ошибся в расчетах: через сорок минут в сопровождении одного из своих друзей в зал вошел барон Годфруа д'Этиг. У аристократа была мускулатура ярмарочного силача и кирпичного цвета лицо, обрамленное буйной рыжей бородой, острые стальные глаза излучали зловещую энергию. Его спутник, двоюродный брат барона Оскар де Бенто производил впечатление типичного нормандского дворянчика, с грубыми чертами лица и вульгарными манерами. Оба казались очень возбужденными.
— Вскоре к нам присоединятся Вопальер, Рольвиль и д'Опгар. К четырем прибудут Боманьян, а с ним герцог д'Арколь и де Бри… Мы откроем главные ворота… для нее, если, конечно, удастся ее захватить.
— Сомневаюсь, — пробурчал Бенто.
— Напрасно. Она заказала экипаж, и экипаж будет подан вовремя. Она сядет. Д'Ормон выступит в роли кучера, он и привезет ее сюда. Ру д'Этьер по дороге вскочит на подножку экипажа. Все продумано!
Они подошли к окну, в котором, весь обратившись в слух, замер Рауль.
— А что потом? — понизил голос Бенто.
— Потом я все объясню нашим друзьям, расскажу об этой женщине…
— И ты рассчитываешь, что сможешь добиться у них согласия на смертную казнь?
— Дадут они согласие или нет — финал будет тем же. Смертной казни требует Боманьян — можем ли мы ему отказать?
— Ах, этот человек всех нас погубит! — вздохнул Бенто.
Барон д'Этиг пожал плечами:
— Чтобы уничтожить женщину, подобную ей, нужен такой человек, как он… Ты приготовил все, что нужно?
— Да. На берегу спрятаны две лодки. У той, что поменьше, дно продырявлено, она затонет самое большее через десять минут после отплытия.
— Ты позаботился о камне?
— Да, отличный, обточенный волнами валун, в него продета цепь с кольцом.
Оба замолчали. Ни одно из произнесенных ими слов не ускользнуло от чуткого слуха Рауля д'Андрези.
«Будь прокляты все тайны королей, — подумал он. — Клянусь, я не променял бы эту плющевую ложу на целую империю! Что за славные оригиналы — они говорят о предстоящем убийстве, словно о смене воротничков!» Но более всего удивлял его барон Годфруа д'Этиг. Не чудо ли, что отцом нежной и страстной Клариссы был этот угрюмый тип?! Какие низкие мотивы руководили им — гнев, алчность, жажда мести, врожденная жестокость? Он был похож на палача, готовящегося к своей кровавой работе. Всполохи пламени зловещим светом озаряли багровое лицо и рыжую бороду барона.
Явилось еще трое приглашенных. Рауль не раз видел их в замке д'Этиг. Они сели спиной к окнам, через которые проникал в залу свет, и лица их оставались в тени. Ровно в четыре часа пришли еще двое. Один из них, уже немолодой, с военной выправкой, но затянутый в редингот, с небольшой бородкой, как у Наполеона III, застыл на пороге. При виде его все присутствующие встали, и Рауль догадался, что именно этот человек был автором письма без подписи, тем, кого все ждали и кого барон назвал Боманьяном.
Несмотря на то, что у Боманьяна не было титула или хотя бы частицы «де», его встретили как признанного главу, с почтительностью, вполне подобающей его облику и властным манерам. Гладко выбритое лицо, горящий взгляд, весь его суровый и аскетический вид, простое темное одеяние говорили о мрачноватом величии служителя Церкви. Обратившись к присутствующим, он попросил всех сесть и представил своего спутника:
— Герцог д'Арколь… Вам известно, что он один из наших, но обстоятельства сложились так, что он был вынужден пребывать вдали от нашей обители. Сегодня его свидетельство будет нам необходимо, ибо именно он в 1870 году встречал на своем пути дьявольское отродье, ныне угрожающее всем нам.
Сделав несложный подсчет, Рауль испытал разочарование: «дьявольскому отродью», наверное, лет под пятьдесят, ведь ее встреча с герцогом д'Арколь состоялась двадцать четыре года тому назад!
Тем временем герцог занял место среди присутствующих, а Боманьян отвел в сторону Годфруа д'Этига. Барон отдал конверт, в котором, без сомнения, находилось опасное письмо. Между ними произошел тихий, но быстрый разговор, который Боманьян прервал повелительным жестом:
«Вопрос решен, приговор вынесен. Ее утопят — дело только за палачом», — сказал сам себе Рауль.
Боманьян прошел к задним рядам у самой стены, но прежде чем сесть, произнес небольшую речь:
— Друзья мои, вам ведомо, сколь тяжек и ответствен час суда, нами назначенного. Единство и согласие приведут нас к поставленной цели. Интересы нашего кружка неотделимы от интересов страны и религии. Слишком много зависит от успеха наших действий. Некоторое время тому назад наши планы были расстроены дерзостью и непримиримой враждебностью этой женщины, которая, как и мы, прикоснулась к роковой тайне. Если бы она преуспела и смогла проникнуть в тайну раньше нас, это означало бы полный провал всех наших усилий. Она или мы! Третьего не дано. Пусть же бой, в который мы вступили, решится нашей победой!
Боманьян сел, оперевшись обеими руками на подлокотники кресла и устало сгорбив спину.
Минуты потекли в безмолвии. Все внимание этих людей было обращено на звук, который должен послышаться издалека и послужить сигналом к действию. Они с нетерпением ожидали, когда же появится противник. Но вот барон д'Этиг сделал знак указательным пальцем — донесся глухой шум приближающегося к замку экипажа.
— Это моя карета, — промолвил барон. — Да, но там ли сейчас она?
Барон подошел к двери. Шум приближался, вот экипаж остановился у ворот замка. Возница помахал рукой, и барон воскликнул с торжеством:
— Победа! Она в наших руках!
Д'Ормон живо соскочил с козел, Ру д'Этьер выпрыгнул из экипажа. С помощью барона они подхватили женщину, чьи руки и ноги были связаны, а голова окутана газовым шарфом, и понесли ее к длинной скамье, стоящей в самом центре зала.
— Все шло как по маслу, — докладывал д'Ормон. — Выйдя из поезда, она сразу села в наш экипаж. Она не успела даже вздрогнуть, как ей заткнули рот.
— Снимите шарф, — распорядился барон. — Впрочем, можно освободить ее и от пут.
Д'Ормон открыл лицо пленницы — раздались удивленные возгласы, и Рауль, с высоты своего наблюдательного пункта, не смог сдержать восклицания при виде столь блистательной женской красоты и молодости. Но все возгласы и шепот были покрыты громким криком, вырвавшимся у герцога д'Арколя. Он нетвердыми шагами приблизился к несчастной с искаженным лицом, округлившимися глазами.
— Да, это она, она! Я узнал ее! Боже, какой ужас!
— В чем дело? Что случилось? Объясните…
Герцог с трудом произнес:
— Она выглядит точно так же, как и двадцать четыре года тому назад.
Женщина сидела, сложив руки на коленях и храня совершенное спокойствие. Шляпка ее, видимо, слетела в момент нападения, и волосы спадали на плечи пушистой волной, слегка завиваясь на висках. Лицо было изумительно прекрасно, черты его одухотворялись необычайной выразительностью и утонченной чувственностью. Узкий подбородок, точеные скулы, удивительный разрез глаз и тяжелые веки делали ее похожей на женские портреты Леонардо да Винчи, чье великое мастерство могло передать очарование улыбки — неявной, чуть угадываемой и от того еще более волнующей, смущающей сердца.
Наряд ее был совсем прост, под дорожной накидкой, упавшей к ногам, скрывалось серое шерстяное платье, облегавшее фигуру.
«Черт побери, — подумал Рауль, — она выглядит невинной овечкой. Но, полагаю, она так легко не дастся волкам в лапы!»
Пленница внимательно рассматривала окружавших ее мужчин. Сначала ее взгляд остановился на бароне, затем упал на его друзей — она, казалось, хотела понять, кто скрывается в полумраке зала. Наконец, она спросила:
— Что вам угодно, господа? Я никого из вас не знаю, для чего вы привезли меня сюда?
— Вы наш заклятый враг, — объявил Годфруа д'Этиг.
Она медленно покачала головой:
— Ваш враг? Нет ли здесь какого-то недоразумения? Быть может, вы что-то перепутали? Мое имя — Пеллегрини.
— Нет, вы не мадам Пеллегрини!
— Уверяю вас…
— Нет, — повторил барон Годфруа и зловещим тоном произнес слова, поразившие присутствующих не меньше, чем незадолго до того слова д'Арколя:
— Пеллегрини — псевдоним, под которым скрывался в XVIII веке человек, дочерью которого вы являетесь.
Она ничего не ответила, словно не понимая этой нелепой фразы. Потом спросила:
— Но как же, по-вашему, меня следует называть?
— Жозефина Бальзамо, графиня де Калиостро…
Глава II
ЖОЗЕФИНА БАЛЬЗАМО, РОДИВШАЯСЯ В 1788 ГОДУ…
Калиостро? Необыкновенная личность, вызывавшая столь живой интерес всей Европы, наделавшая столько шуму во Франции в царствование Людовика XVI! Ожерелье королевы Марии-Антуанетты… Обманутый кардинал де Роган… И множество других удивительных эпизодов из жизни этого загадочного, окутанного тайной человека. Его называли гением интриги, он владел странными и могущественными чарами, природа которых не прояснилась и через сто лет после его смерти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы и  идеальная школа


 на сайте 
загрузка...

А-П

П-Я