https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Cezares/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Как ты смеешь так говорить! Не по настроению Бог перестал помогать израильтянам на севере, а потому, что они стали небрежны и равнодушны к служению Ему. Перестали бороться с древними богами. Мы недостаточно верим в Господа - вот в чем дело. Мы ослабили союз с ним. В этом виноваты женщины эморитов, которых мы брали к себе на ложе. Мы не изгнали из своих сердец чужих богов, но впустили их в наши палатки и дома. Ты знаешь это лучше других.
Ифтах, удивленный и раздосадованный, защищался:
- Разве ты сам не взял в жены Кассию? - спросил он. Пар спокойно ответил:
- Не смей говорить так о своей сестре! В Израиле нет более верного приверженца Господа.
Ифтах не стал продолжать разговор. Итак, даже этот надежный Пар, как и Авиам, не доверяет ему. Предостережение друга огорчало его как раз потому, что оно было, видимо, справедливо. Господь не был удобным богом, он легко раздражался, он был злобен и честолюбив, любил лесть, требовал все новых клятв и жертв. Ифтах прерывисто задышал. Он неспособен к такой службе. И если на нем было позорное пятно, то Господь знал об этом и, тем не менее, не обошел его своим благословением. Бог принял его таким, каким он был. И должен принимать и дальше. Усилием Ифтах отогнал от себя грустные мысли.
IV
Ктура нашла в глуши Тоба свободу, о которой страстно мечтала. Здесь не было шатра Господа с торжественно хранимыми, грозными дощечками, предписывающими, что справедливо, что - нет. Эти дощечки стремились оторвать мужа от жены, любящей его всем сердцем.
Здесь, в глуши, она чувствовала уверенность. Eё боги жили на деревьях и в воде, они окружали eё здесь и защищали повсюду, куда бы она ни пошла и где бы ни отдыхала. Eё верховный бог Мильком был богом сыновей Башана, они почитали его, называя Баалом, и место, где он пребывал, гора Хермон, было близко. Она смотрела на шрамы, оставшиеся у нeё от встречи с волком. Она была рада, что отдала богам дань и принесла им жертву. В Маханаиме она испытывала ужас перед священником Авиамом, перед его угрозами, соблазнами и его Богом Господом, который как дикий зверь, был всегда готов наброситься на eё Ифтаха. Теперь между Ифтахом и этим Господом лежали множество рек и гор, много дней, теперь она могла с издевкой думать о священнике и его Боге.
Она с ненавистью вспоминала о Зилпе и братьях Ифтаха, объявивших eё недостойной, считавших, что прикосновение к ней позорит мужчину. Она жаждала возмездия и знала, что Ифтах разделяет eё страсть. Они не говорили об этом, но иногда он улыбался ей, и это был уговор.
Она ждала унижения высокомерных с глубоким, тихим предвкушением.
Яала ощущала в глуши такую же радость, как и eё мать. Яале было только двенадцать лет, детство в Маханаиме осталось далеко позади. Оно забылось, и свободная, безграничная страна Тоб стала теперь eё родиной. Жизнь в горах и лесах обострила eё ум и сделала быстрым восприятие и принятие решений. Уверенный взгляд, твердый шаг... Никакое усилие не было ей в тягость. Она унаследовала стройную, грациозную фигуру матери, eё матово-смуглое, худощавое лицо, и так же, как Ктура, при всей своей силе и твердости, была нежна и прелестна.
В отряде было очень мало детей. Яала часто оставалась одна. Она охотно проводила время в одиночестве. Играла и болтала сама с собой. Она обладала богатой фантазией и остро переживала окружавшее eё изобилие красок, любила деревья и зверей, о каждой скале придумывала свою историю. Она сочиняла песни и весело пела их сама себе глубоким голосом. Однажды Ифтах привез ей из страны Башан цитру; она училась играть на ней, и была счастлива. Мать и дочь сроднились с этой глушью. Они знали, когда какие звери идут на водопой, слушали голоса птиц, понимали речь и повадки животных. Они беззвучно смеялись от счастья, делая какое-нибудь новое открытие.
Иногда Ифтах или его люди брали Яалу с собой на охоту. Какое радостное, раздирающее душу чувство охватывало ее, когда в тело животного впивалась стрела или дротик! Со смешанным ощущением радости и боли она могла долго стоять перед силком или ямой, куда попадало животное.
Ктура любила Яалу, часто путешествуя с ней, она чувствовала, что они одно целое. Они не говорили друг другу ласковые слова. Яала была скорее жесткой, как мальчишка, нежели нежной.
Ктура охотно научила бы дочь поклоняться Милькому и Терафиму. Но так как это огорчило бы Ифтаха, она не мешала Яале в eё безусловной вере в бога Гилеадов. Она завидовала ей в этой вере, была честолюбива и стыдилась дочери, которая, казалось, также не боялась Господа, как и Ифтах. Когда Яала спрашивала eё о богах, она замыкалась в себе, испытывала смущение.
Ифтах, напротив, общался с дочерью просто и легко, проявляя все детское в своем характере. Он хвастался перед ней, рассказывая о своих делах, - его битвы, его приключения разрастались и разветвлялись, и выглядели так, как он рисовал их в своем воображении. Когда она интересовалась богами, он знал точный ответ. Боги сделаны из того же материала, что и люди его войска, они обладали теми же достоинствами и недостатками, но только в гораздо больших размерах. Люди хорошо поступали, когда почитали богов, но только в определенных границах. Если дать им себя запугать, они сыграют с тобой злую шутку. Самым сильным был бог Господь, он был богом богов и командовал облаками, погодой и огнем. В сознании своей силы он был не всегда расчетлив, более подвержен смене настроений, чем другие боги, но ему, Ифтаху, и его людям это приносило благословение. Бог Господь принял в свое сердце народ Израиля, а из многих родов, прежде всего, род Гилеад. А из представителей этого рода - судью Гилеада и из того же клана - его, Ифтаха. Поэтому ему и ей, Яале, нечего бояться страшного бога Господа. Ему нужно часто приносить жертвы и благодарить его за благословение, так он хочет, и так он любит.
Однажды Ифтах убил медведя, и они ели жесткое, вкусное мясо. Ифтах, разрывая во рту сильными, белыми зубами большие куски, рассказал Яале, что сила убитого зверя переходит в того, кто ест его мясо, и, прежде всего, в того, кто его убил. В бога Господа вошла сила всех существ, убитых им и убитых в его честь, а это - тысячи, тысячи и eщё тысячи за вечность. Это все сделало Господа чудовищно сильным и страшным в своем гневе, намного более сильным, чем Баал и Мильком, и поэтому род Гилеад, опекаемый Господом, побеждает врагов, будь то Аммон или Моав, Башан или Зоба. Однажды Ифтах принес в лагерь "тооф", барабан. Мужчины получили удовольствие; пальцами рук или ногой они извлекали из инструмента глухой звук. Это было интересно. Яала попросила Ифтаха подарить ей барабан. Она брала его в глухие просеки, упражнялась и наполняла леса и горы странными, грозными звуками. Под прекрасную мелодию своей цитры и мрачную - барабана она пела, рассказывала, разыгрывала истории и сказки отца и свои собственные. Она рассказывала эти истории и отцу. Ифтах с удивлением подмечал: это были его переживания и в тоже время - другие. Ему всегда не хватало слов. Она же находила слова для всего, что входило в человеческое сердце. Был eщё один человек, кого Яала посвящала в тайны своих лесов, гор и своего сердца, старый Тола. Они сидели вместе, дитя и старик, увлеченно болтали и понимали только малую часть того, что сами рассказывали. Тола был рабом - сначала в большом городе Вавилоне, затем - в Дамаске, позднее - в Рабат-Аммоне. Он сопровождал своего господина на поле боя, попал в плен к Гилеаду и пережил большую часть жизненных событий покойного судьи. Он многое видел, поклонялся многим богам, любил и ненавидел многих людей. Все смешалось в его памяти. Большая часть того, что он говорил, была едва понятна. Он часто терялся и переходил на нечленораздельное бормотание.
Яала находила его рассказы очень умными, достойными размышлений, переделывала их на свой лад и вплетала в свои истории.
Тола любил животных и мог рассказать о них много интересного. Он принимал участие в охоте на львов, сопровождал в Ливан диких коз, дружил с лошадьми и одногорбыми верблюдами - огромными существами, которые почти не были знакомы израильтянам. Тола чувствовал себя другом животных и уважал их. Даже диких и опасных. Ненавидел он только аистов. В аистов после смерти превращались плохие люди. Они, аисты, были настоящими разбойниками. Глотали добычу - лягушек, рыб, червяков - с такой жадностью, что потом изрыгали их eщё живыми. Затем они снова нападали на полуживых; а то, что не могли съесть, рвали на куски. Их жажда крови обращалась даже против собственного рода. Тола наблюдал, как аисты, перед тем, как улететь в теплые края, собирались в огромные стаи, совещались, щелкали клювами, издавали отвратительные, гортанные крики и, наконец, рвали на куски трех слабых старых аистов.
- Я стар, моя жизнь позади, - говорил он Яале. - Но я не хочу, дикая моя голубка, правнучка моя, чтобы люди сделали со мной то, что делают аисты со своими стариками. Хочу неразрубленным уйти в пещеру. Поэтому не остался там, где правят сыновья Зилпы, а отправился вместе с Ифтахом, моим господином и другом. Ибо отец молодого - старик, но отцом старика становится молодой.
Так они беседовали и рассказывали о том, что их занимало, и между ними возникало чувство близости. Как-то Тола сказал:
- Твое присутствие, доченька, действует на старого Толу, как летнее солнце.
V
Когда Ифтах вместе с Паром, женщинами, детьми и всем отрядом сидел за трапезой, ему доложили о чужеземце, который настаивал на встрече с ним. Чужеземец, маленький мужчина около пятидесяти лет, был очень зол и сразу же потребовал:
- Выдай мне моего раба Дардара, убежавшего к тебе. Ифтах продолжал есть и спокойно ответил:
- Разговаривай прилично, человек. Ты - в моей стране. Мужчина eщё больше рассердился.
- Его видели в твоем отряде. Я спрашиваю тебя: здесь мой беглый раб или нет? Разве ты - защитник беглого сброда?
Ифтах ответил:
- Это моя страна, чужеземец, и не приглашал тебя в гости. Повторяю: веди себя пристойно.
И продолжал спокойно есть. Чужеземец не отступал:
- Я из города Голана. Дардар куплен мной за сто тридцать серебряных полушекелей. Люди из Бет-Нимры напали на нас, мы отбросили их назад, а затем напали на них и захватили двести рабов. Дардар, находящийся в твоем отряде, мой раб. Он принадлежит мне по закону народов, живущих в этих странах.
Ему не нужно было упоминать о законе. Ифтах рассердился, но все eщё спокойным тоном сказал ему:
- Здесь - моя страна Тоб. В этих горах утверждаю законы я и никто другой. А ты иди и не испытывай больше моего терпения.
Чужеземец продолжал стоять, маленький, красный от гнева. Тонким голосом он пропищал:
- Я не уйду! Я не побоялся проделать трудный путь,
мое платье разорвано, как видишь, скакун потерян, мои ботинки разлетелись на куски, подошвы ног - в ранах... Я хочу получить своего раба Дардара по закону Голана. Разве ты не защитник Голана? Разве мы не платим тебе пять тысяч шекелей в год и, в том числе, я - тридцать?! Требую удовлетворения моих прав! Выдай мне моего раба Дардара! Несчастный снова говорил о законе. Во имя закона Зилпа и eё близкие опозорили его и совершили над ним насилие. Авиам грозил ему во имя закона. Разве он пришел в Тоб, чтобы слушать подобную болтовню? Им овладела безудержная ярость.
- В последний раз говорю, прикуси язык! - сказал он. - Около меня оказывается тот, кого я терплю в своей стране. Кто идет против моей воли, с тем я поступаю по военным обычаям. Вы сделали людей из Бет-Нимры рабами, потому что они пришли в ваш город против вашей воли. Смотри, человек, как бы я не поступил с тобой также! Тогда твой Дардар будет господином, а ты его рабом.
Он вскочил, закричал:
- А теперь уходи! И быстро!
Тем не менее, чужеземец своим тонким, настойчивым голосом закричал в ответ:
- Закон! Закон! Выдай мне моего раба! Я не уйду, пока мой раб не попадет в мои руки! Закон!..
Ифтах проговорил хрипло, резко, но негромко:
- Я предостерегал его три раза, вы все слышали, друзья мои. А он продолжает дерзить и требовать что-то от меня.
Он нагнулся, поднял камень.
- Кто упрямо стоит на своем здесь, в моей стране, тех я уничтожаю!
Он взвесил в руке камень.
- Вот тебе твой закон! - выкрикнул он и бросил камень в возмутителя спокойствия.
Остальные тоже закричали и начали бросать в пришельца камни. Так обычно наказывали преступника. Человек eщё мгновение стоял, не веря глазам, потом качнулся и рухнул на землю.
Яала все это время пристально смотрела на отца, с открытым ртом наблюдая за ним. Холодно, страшно сверкали его глаза на львинообразном лице, сверкали в них маленькие, зеленые огоньки, как в глазах разъяренного зверя. Яала увидела это очень ясно. Так должен выглядеть Господь, приезжая на облаке и распространяя во вражеском стане огонь и ужас.
В одиночестве на лесистой горе она пела песню в честь отца. Он, подобно Господу, царил в стране Тоб. Но он посылал не только разрушение, большую часть времени он был кроток и весел. Господь гремел и разрушал, и люди почитали и боялись его.
Отец тоже гремел и разрушал, но он умел и другое: он мог громко хохотать, и все должны были хохотать вместе с ним и любить его.
VI
Ифтах был доволен собой. Однако он понимал, что Пар не одобрит его торопливости. Тем не менее, друг поддержал его.
- К чему бы ты пришел, Ифтах, - сказал он, - если бы каждый бегал к тебе, претендуя на твоих людей?
И пояснил:
- Закон должен существовать в городах и селениях, где право одного сталкивается с правом другого. Но мы здесь,
потому что хотим быть свободны от закона. Эту страну Тоб дал нам Господь. Здесь нет никаких законов, только твои... Однако в стране Башан, продолжал он, немного помолчав, - вряд ли порадуются судьбе этого человека... А что, если ты пошлешь во вверенные тебе области две сотни? предложил он.
- Две сотни я бы выделил, оживился Ифтах. - Но такой маленький отряд едва ли сможет навести подобающий страх на страну Башан... Я разделю людей на группы и спрячу, - внезапно решил он. - Они будут показываться и снова исчезать, они появятся там, где их меньше всего ожидают. Тогда две сотни будут подобны целой армии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я