https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-akrilovoj-vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Звери со всех сторон подбирались к нему, из оскаленных пастей падали клочья пены.
Лавров схватился за голову, закрыл глаза, и побежал куда-то, расталкивая то ли людей, то ли собак, окруживших его.

Бракин попался одним из первых. Загребли его запросто. По сравнению с другими собаками, не только бродячими, но и домашними, цепными, он был слишком упитанным и, как следствие, неповоротливым.
Как только его зажали между двумя переполненными мусорными контейнерами, Бракин понял, что сопротивляться бессмысленно, и покорно дал надеть на себя железный обруч. Обруч был прикреплен к длинной палке, а палку держал средних лет мужчина в телогрейке и спецовке, натянутой поверху.
Мужчину звали Коля, – Бракин понял это еще во время недолгой погони, закончившейся так печально.
– Ишь ты, какой смирный, – сказал Коля. – Слышь, Саш! А ведь непохоже, что он бродячий!
– Не похоже, – согласился Саша. – Жирный слишком. Но он ведь с бродячими на люке спал. Чего нам их, сортировать, что ли?
Коля покачал головой.
– Нет, не бродячий… А выпущу-ка я тебя, вот что.
Он потянул за палку и снова удивился: пёс не сопротивлялся, не упирался всеми лапами в снег, и даже не пытался грызть обруч. Он повиновался молча и безропотно, и только глядел на Колю грустными, всё понимающими глазами.
Коля не вынес этого взгляда. Воровато оглядываясь на могучую генеральскую кучку (генералы смеялись, слушая похабный анекдот), он тихо повёл пса за угол пятиэтажки. Там были кусты, потом небольшая детская площадка с накренившейся набок каруселью и скрипучими качелями, а за площадкой – заборы, огороды, хлебный киоск…
– Вот же, зараза, и выпустить негде, – ругнулся потихоньку Коля.
Углядел просвет между заборами и потащил пса туда. Через десяток метров заборы кончились. Впереди были кривая улочка и большой пустынный сквер, с футбольным полем посередине. Поле было заметено снегом, и по нему в разные стороны тянулись пешеходные тропки.
– Во! – обрадовался Коля.
Стащил с головы Бракина обруч, потрепал его за ухом и сказал:
– Ну, беги.
Бракин глядел умными, всё понимающими глазами.
– Беги, говорят тебе! – повысил голос Коля. – Там в парке укроешься, а за парком новостройки, – собакам вообще раздолье. Ну?
Пёс махнул хвостом и уныло повесил голову.
– Да чтоб тебя! Ну и торчи здесь, как дурак, у всех на виду!
Коля забросил палку с обручем на плечо и двинулся в обратный путь.
Через минуту его что-то насторожило. Оглянувшись, он увидел, что пёс довольно бодро трусит за ним.
– Ах ты, гад! – не выдержал Коля. – А вот я тебе сейчас…
Он схватил пса за бока, развернул мордой к скверу и наподдал ногой под зад.
– Беги, беги домой, скотина такая!
Скотина мрачно оглянулась на Колю и, кажется, укоризненно качнула головой.
– Уйди, сволочь! – рявкнул Коля, топнул ногой и замахнулся палкой.
На этот раз пес всё понял. Он задумчиво, и даже как-то с укоризной посмотрел на Колю и побрел по тропинке в кусты.
Коля облегченно вздохнул и побежал обратно, туда, где снова слышались лай и визг, и также маты его напарника Сашки.

Когда фургон почти наполнили, Сашка приволок маленькую рыжую собачку. Собачка оказалась с характером: сопротивлялась, вырывалась и норовила укусить своих мучителей до последнего момента. В фургон её буквально забросили.
Коля начал закрывать двери.
– Гляди-ка, – сказал Сашка. – Сам пришёл!
У Коли ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия. Он оглянулся.
В двух шагах от фургона стоял тот самый упитанный пёс. Он наклонил голову набок и по-собачьи неумело улыбался.
– Давай и этого туда, раз сам напросился! – крикнул Сашка. – Сейчас сетку наброшу…
– Не надо, – ответил Коля.
– Чего?
– Не надо, говорю, сетки. Я думаю, этот скот просто решил покончить с собой.
С этими словами Коля приоткрыл дверь фургона, и пёс, благодарно вильнув хвостом, прыгнул внутрь.
Сашка ахнул.
– Ну и дела-а! Я такого ещё не видел. Может, он из цирка сбежал?
Коля промолчал, захлопнул дверь, пошел к кабине, буркнув на ходу:
– А у нас вся страна – один сплошной цирк. Давай, поехали…

Первое время собаки, запертые в фургоне, метались, царапали обитые жестью стены, рычали, визжали и выли. Собак было много, так что скакали они буквально по головам.
Бракин лежал, забившись в уголок. Не прыгал, не рычал, не рвался на волю. Он знал, что сейчас будет, и что надо делать.
Когда в душегубке завоняло приторно-машинной вонью, собаки взвились ещё пуще. Фургон подбрасывало на ухабах, трясло, заносило на поворотах, и собаки сплетались в клубок.
Но постепенно они стали успокаиваться. Яд медленно проникал в кровь, в мозг, туманил сознание. Собаки засыпали.
Тогда Бракин выполз из угла, прижимаясь мордой к полу, где воздух был почище. Ползал, обнюхивая собак, пока не нашел Рыжую. Толкнул её носом. Рыжая слабо дернула лапой.
Бракин осторожно взял её зубами за загривок и потащил к дверце. Положил ее носом к щели, и лег рядом, плотно прижавшись к Рыжей. В щель от быстрой езды сквозило холодным свежим воздухом. Бракин дышал сосредоточенно, и следил за тем, чтобы Рыжей тоже хорошо дышалось.
Так они и ехали до самого ПТБО – полигона твердых бытовых отходов.

Дверцы фургона открылись. Рабочий специальным крюком стал вытаскивать собак.
– Эй! Да тут один кобель живой!
Коля мгновенно подбежал, уже зная, о ком идет речь. Он взял на руки Бракина, как ребёнка, и под изумленным взглядом рабочего оттащил его подальше от фургона, положил в снег.
Бракин открыл мутноватые глаза. Тявкнул. Сосредоточенно взглянул в глаза Коле, перевел взгляд на фургон и снова коротко тявкнул: серьезно и настойчиво.
– Чего это он? – спросил рабочий, вытаскивая крюком мертвых собак.
Коля не ответил. Подошел к фургону, стал осматривать собак. И точно: вот она, дышит. Рыженькая, на лисичку похожа. Коля и её взял на руки и бережно отнёс к Бракину, уложил рядом. Бракин дотянулся и лизнул Коле руку.
– Ну-у, вы даёте, вообще! – протянул рабочий. Он даже на корточки присел, чтобы получше разглядеть всю эту сцену. – Ты чего, Колян? В собаки решил записаться? Во, блин, доктор Айболит!
– Заткнись, – кратко сказал подошедший Сашка. – Где Галя? Галь-ка!
Из питомника вышла заплаканная тетя Галя.
– Ну, чего?
– Возьми ещё двоих.
– Да миленькие вы мои! Я бы с радостью, – да куда? Им уже повернуться негде, только стоя! Я уж себе двоих определила, а больше не могу. Муж убьет! У нас их дома и так уже двое есть.
– И у меня двое, – сказал Сашка.
– Ладно, – сказал Коля. – Я их себе возьму. Пусть пока здесь, до конца смены… Присмотришь?
– Ой, – сказала Галя. – Да куда ж тебе? У тебя у самого дома пятеро! Чем кормить будешь?
– Чем-нибудь. А эти, – видишь, – не простые.
Сашка сдвинул шапку, поскреб затылок.
– Точно, не простые. Этих продать можно. Рублей триста за кобеля. Ну, и сотню – за рыжую.
Коля закурил. Сказал с усмешкой:
– Я бы, Сань, тебя продал. Да только кому ты нужен?
А Бракин смирно сидел на снегу, словно ожидая, когда решится его судьба. Изредка лизал в морду Рыжую. Рыжая очнулась. Жалобно тявкнула и начала хватать пастью серый снег.

Лавров оглядел место битвы. Переулок погружался в ранние зимние сумерки; примчалась, взвыв сиреной, «скорая», и тут же умчалась. Народ, пришибленный, молчаливый, стал исчезать. Только военные еще толклись в дальнем конце переулка.
Лавров сел в персональную «Волгу». Водитель вопросительно взглянул на него.
– Домой, Павел Ильич?
– Куда там домой… Давай на полигон.
На полигон приехали, когда сквозь плотные темные облака на несколько минут выглянуло багровое солнце, тонувшее за горизонтом. Вершины дымящихся мусорных гор окрасились кровавыми отсветами.
Хрипло каркало воронье. Высоко в небе все еще кружили несколько стервятников, высматривая добычу. Под горой замерли два бульдозера, рабочие курили на крыльце сторожки, ожидая автобус. Снег стал мягким, рыхлым, и над полигоном стояла удушливая, тошнотворная вонь.
Лавров велел:
– Не въезжай в самое говно. Остановись, где почище.
Остановились метров за сто от сторожки. Начальник смены, увидев его, встал было, потом махнул рукой. Если надо, дескать, – сам подойдет. Пусть потом ботиночки молодая жена отмывает.
Лавров нехотя вылез, зажал нос рукой и сделал несколько шагов по направлению к сторожке. Подождал. Никто к нему и не думал бежать с докладом. Вот дерьмо собачье!
Только над кромкой ближайших мусорных гор показались головы нескольких любопытных бомжей.
В машине заговорила рация, Лавров взял протянутый водителем микрофон.
– Пал Ильич, ты где? – раздался низкий бас директора «Спецавтохозяйства».
– На полигоне.
– А чего там делаешь? – удивился бас. – Ты вот что, давай-ка в контору. В шесть разборки будут в «Белом доме». Сам вызывает. Наделал ты шума…
– Ничего я не наделал, – обиженно выкрикнул Лавров. – Собака на меня из-за забора кинулась. Кто ж знал, что она цепная и не бешеная?
Директор помолчал.
– Это всё понятно, и не в этом беда. Ты мне скажи, кто тебе, старому дураку, автомат дал?
Лавров не сразу понял смысл сказанного, а когда понял, – швырнул микрофон в кабину и, с треском захлопнув дверцу, пошел к сторожке, не разбирая дороги, – прямо по каше из снега и отходов.
Но, пока он шел, его обогнал служебный «пазик», и рабочие быстро попрыгали внутрь, словно не желая встречаться с Лавровым.
– У, б…! – выматерился Лавров и остановился.
Темнело быстро и неотвратимо. Издалека, из переполненного питомника, доносились звуки собачьей грызни. Сторожиха закрывала ворота огороженной территории.
Слева, прикрытая железобетонной заглушкой, слегка парила труба Беккера, разнося в сыром воздухе тошнотворный запах недоваренной требухи.
Справа, на кручах, шевелились смутные тени бомжей.
А впереди, у ограды, на снегу чернели силуэты двух собак. Лаврову показалось, что собаки смотрели на него.
«Да, зря я сюда приехал», – подумал он.
Неудачный день. Всё пошло кувырком с самого начала, когда выяснилось, что к операции подключились и ОМОН, и воинская часть. «Будто бы мы сами не справились бы!» – подумал Лавров.
Он повернулся и пошел к машине. Внизу, под ногами, что-то чавкало. Вот и водителю, Гришке, работы прибавил – коврик в машине мыть придется. Что за день!..
«Да ничего, – подумал Лавров дальше, – вывернусь как-нибудь. Не впервой. А, действительно, какая сука мне автомат дала?»
Он начал вспоминать. Вроде, какой-то молоденький милиционер-патрульный. Или омоновец? Черт, некогда было глядеть, запоминать. Вроде, молодой такой, пацан совсем. Струхнул, видать, перед генералом. Главное, автомат-то был полностью готов к стрельбе. С предохранителей снят, патрон в патронник дослан, и регулятор поставлен на непрерывную стрельбу. Как будто нарочно, специально, падла… В мозгу затеплилась какая-то отгадка, ключ ко всей истории. Но, главное, теперь все можно было свалить на молодого омоновца. "Вот этого сосунка и надо наказывать… А то ишь – сразу «ра-апорт!»
А во-вторых, его, Лаврова, подставили. Вот оно! Именно так – подставили!..
В темноте фыркнул двигатель, зашуршали колёса. Лавров поднял голову. Ему показалось, что его «Волга» разворачивается, и плавно, не торопясь, отъезжает.
Лавров остолбенел. Это ещё что? И свет, гад, не включает!
Да что они все сегодня, – сдурели?? В машине и мобильный остался!
Лавров плюнул. Обернулся: по периметру рабочей зоны загорелись тусклые лампочки. В сторожке свет не горел.
Лавров постоял в раздумье: шум отъезжавшей машины затих вдали. И сразу вокруг будто наступила мертвая тишина. Ни ворон, ни бомжей, ни собачьей грызни в переполненном питомнике.
И тьма.
А потом из-за облака медленно стала выползать луна. Больная, горькая, – словно открывался огромный бело-голубой глаз.
«Подставили, подставили, – тупо думал Лавров. – Только вот кто? И зачем?..»
Он топтался на месте, толстый, низенький, и вся фигура его выражала полное недоумение. Но потом что-то заставило его насторожиться.
Лавров увидел, что две собаки, сидевшие у ограды, поднялись и неспешно направились к нему. Лавров машинально оглянулся в поисках палки, камня, – какого-нибудь оружия. Впрочем, он знал, что бродячих собак легко обмануть: надо только сделать вид, будто нагнулся, чтобы поднять с дороги камень. Бродячие собаки прекрасно понимали этот жест и, как правило, поджимали хвосты и убирались восвояси.
Когда собаки приблизились и Лавров уже хотел применить испытанный обманный прием, он вдруг увидел, что собак стало больше. И оглянулся. Луна мертвенным светом озарила припорошенный снегом мусор. И с этих белых слегка дымящихся холмов бесшумно и медленно спускались прямо к нему, Лаврову, небольшие стаи собак. Облитые лунным светом, собаки казались серебристо-белыми.
Лавров почувствовал, что взмок. Первые две собаки были уже близко. Лавров быстро нагнулся, глянул искоса: собаки замерли на месте.
Но те, что спускались с круч, продолжали медленно приближаться, смыкая вокруг Лаврова круг, отрезая все пути к отступлению.
Несколько мгновений тянулась эта бредовая, нереальная сцена. Лавров не заметил, как, машинально отступая, оказался рядом с трубой Беккера.
– А ну, пошли вон! – грозно крикнул Лавров. Поискал глазами – и, к своей радости, увидел отрезок водопроводной трубы, воткнутой в снег: этим отрезком приоткрывали заглушку.
Схватив трубу, он грозно поднял руку.
И сейчас же увидел, как дверь собачника рухнула в снег, и изнутри вывалилась огромная стая собак. Собаки молча и сосредоточенно кинулись к ограде. Ограда была из обычной проволоки, метра два в высоту, но поверху, от столба к столбу тянулись два ряда колючки.
Не веря глазам, Лавров наблюдал, как необъятная свора собак бесшумно прыгала – и легко преодолевала ограду.
– Эй! – закричал не своим голосом Лавров. – Эй, кто-нибудь!
Он надеялся, что выйдет сторож, но в кильдыме было по-прежнему темно. Может быть, услышат бомжи? Уж им-то никак не выгодно, что на полигоне, считавшемся их законной территорией, произойдет ЧП, найдут мёртвого генерала.
Но и эта тайная надежда рухнула:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я