Качество, вернусь за покупкой еще 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сейчас все связываются друг с другом подобным образом, если находятся далеко друг от друга, например, когда работают в экспедиции.
Он энвайронменталист?
Не активный. В основном я рисую.
Осведомлен ли он, что имели место преступные акции, направленные против нефте– и газоперерабатывающих и обогатительных заводов в Туркменистане? Акции, осуществлявшиеся так называемыми энвайронменталистами?
Нет… он не знал этого.
Зачем вы приехали сюда?
Чтобы отыскать жену – я потерял с ней контакт. Я беспокоюсь о ней и о моем ребенке…
Вы лжете. Вы знаете, где она. Сейчас настало время для правдивых ответов. Мы перехватили передачу из опасной части пустыни, где у нас уже были проблемы с этими террористами, которые называют себя энвайронменталистами, а также с иностранцами, заключающими сделки с некоторыми племенами кочевников-отщепенцев. Мы проследили эту передачу и отыскали эту женщину. Так называемого антрополога, вашу жену. Она находится под наблюдением.
С ней все в порядке? Прошу вас! С ней и с мальчиком все в порядке?
Акеш проигнорировал его вопрос. Он просто закурил русскую сигарету – маленькую и коротенькую – и продолжил.
Я лишь вчера вечером обнаружил, что ее заявления о наличии у нее ученой степени антрополога – сплошная ложь. Насколько известно, она не антрополог. Следовательно, она лжет, а также лжет мужчина, находящийся с ней, а следовательно, лжете и вы. И когда мы проследили эту передачу к вам, мы заинтересовались и вами; мы провели некоторые расследования и были очень заинтересованы, когда обнаружилось, что вы купили билет на самолет, вылетающий сюда. И вот теперь мы все собрались вместе. И теперь вы скажете нам правду. Давайте начнем с самого начала. Зачем вы приехали сюда?
Я уже сказал вам…
Когда стало ясно, что Айра не намерен менять свою историю, Акеш улыбнулся, показав желтые от дыма зубы, и кивнул. Затем он подмигнул Аире и вышел в коридор – игнорируя требования Аиры дать ему возможность поговорить с посольством США или адвокатом. В коридоре он отдал распоряжения охране. Немного спустя они вошли и раздели Аиру догола, убрали его постель и принесли ведро с водой.
Скорчившись в своем углу, раскачиваясь на пятках, страдая от холода, стуча зубами, он знал, что будет еще хуже.
Он был немного удивлен тем, что больше не боялся.
Он ощущал глубокое, отдающееся во всем его существе раскаяние. Он двинулся вслепую, отказавшись делать сознательный выбор. Он бросился бежать по лесной тропе своей жизни безлунной ночью, не взяв светильника, и упал в овраг. И теперь его сын будет лишен отца, его жена лишена мужа.
Он знал, что они собираются причинить ему боль. Не имело никакого значения, что у них для этого не было никакой причины. Они не могли оправдаться войной или тем, что они сочли его шпионом. Это будет совершенно бессмысленно. И это будет совершено бездумно. Но с другой стороны, размышлял он, именно это испытывает множество людей каждый день. Айра знал, что это так – он опять чувствовал это, иногда, как когда-то раньше. Как там сказала его мать? Молнии, видимые из космоса… каждая из которых, по ее мнению, отмечала какую-нибудь бездумную вспышку человеческой жестокости.
Затем дверь открылась, и вошли трое человек и переводчица. Людьми были Акеш и двое других, которых он не видел прежде: лысый человек с изрытым оспой лицом и болезненно-желтой кожей и приземистый человек, который, судя по его виду, вполне мог бы быть евнухом в гареме. На обоих были сапоги и полувоенная форма без знаков различия. Акеш держал в руке дымящуюся кружку с кофе. Его запах был для него пока что худшим мучением – горячее питье было бы блаженством.
У двоих, пришедших с Акешем, были электрические дубинки. Акеш отхлебнул кофе и кивнул. Айра угадал, что последует за этим; он закрыл глаза и постарался прикрыть голову.
Они били его электрическими дубинками по плечам, рукам, коленям, гениталиям и спине. При каждом тяжелом ударе дубинки посылали в его тело электрический разряд, и шок каким-то образом оттягивал ощущение действительного удара, но придавал ему какое-то более мерзкое ощущение – ощущение, заставившее его подумать о крокодиле, мотающем головой, разрывая тело своей жертвы. Электричество, вламываясь в его тело, ощущалось как челюсти, стискивающие его плоть, сотрясая ее. Затем боль от удара проходила сквозь тело, словно сопровождающий толчок после основного землетрясения, и, казалось, выпускала щупальца к другим местам ударов, так что его тело представляло собой болевую сеть, и от новых шоков эта сеть пульсировала собственным странным внутренним голубым светом…
Айра взглянул на них снизу, прикрываясь рукой от ударов, пытаясь заглянуть им в глаза; возможно, если он даст им понять, что он тоже человеческое существо, они немного смягчатся. Ему удалось заглянуть в их лица, но они не глядели на него. Они просто продолжали делать свою работу. Приземистый бил его методично, словно выбивая пыль из ковра. Он, возможно, предпочел бы другое задание. Лысый улыбался, его глаза разгорались ярче с каждым ударом дубинки: он наслаждался этим. Это возбуждало его.
Айра лежал на боку, захлебываясь рвотой; он знал, что обгадился; он знал, что его кожа была в нескольких местах рассечена, но текущая кровь по крайней мере согревала.
– Вы готовы рассказать нам?
Его мучители на момент отступили, и словно сквозь пульсирующую мембрану Айра увидел темно-карие глаза переводчицы над чадрой; он увидел в них жалость, неподдельную жалость, и он увидел, что она хотела бы чем-нибудь ему помочь. Казалось, она молчаливо побуждает его согласиться сотрудничать. И тогда он ощутил глубинную связь с ней; на мгновение он почувствовал, что был ею, а она была им – что он был всеми, даже теми, кто избивал его, в других воплощениях. А затем он почувствовал, что находится вне самого себя, и последовал за этим ощущением, этим чувством объективности, пытаясь использовать некоторые из техник, которым научился, чтобы стать отстраненным, чтобы двигаться выше боли и отчаяния, гнева на свою беспомощность и их глупость, смущения и унижения, которые жгли его почти с такой же силой, как их удары; а затем…
Затем они снова стали бить его.
Айра вспомнил выражение из своего детства. Мамин «друг» использовал его: «Твоя задница утонет в мире боли».
И вот он был здесь – целый мир боли. Горы и долины, моря и ветры боли. Некоторые боли были тупыми, некоторые острыми, некоторые приправлены яркими красками, другие словно пепельная равнина.
Он хотел сочинить что-нибудь, чтобы эти люди были довольны, чтобы это все закончилось, но он не мог говорить; его челюсть дрожала, как в ознобе. Она просто не хотела работать, и он почувствовал, что скользит куда-то прочь.
«Не сдавайся, – говорил он себе. – Ты умрешь. – Но со смертью по крайней мере это закончится. – Ты нужен Маркусу. И Мелиссе…»
Он боролся за то, чтобы держаться, чтобы заговорить, и он боролся внутри себя. Глядя вверх на людей, стоящих над ним, он увидел, что они были здесь и в то же время не были. Они были всего лишь человеческими желаниями и реакциями, чем-то вроде роботов, но полностью биологических. И по мере того как время замедлялось для него, дубинки опускались на него в замедленном темпе, люди начали мерцать, и на момент он увидел их истинные «я», скрытые масками демонов: избивавшие его люди были Молольщиками, уменьшенными до человеческих размеров, с ногами как у кузнечика, с головами насекомых, с завитками рогов, с челюстями, вращавшимися на их головах, словно головки сверла, а Акеш превратился в Придурка… Но только…
Но только у демонов были пустые глаза, и внутри их полых глазниц виднелось совершенно другое лицо, выглядевшее испуганным и пойманным в ловушку: лицо ребенка, запертого внутри демона.
А затем видение исчезло. Они вновь были только людьми – и дубинки врезались, и язвили, и рвали его тело. Самое страшное было то, что он больше не мог ощущать удары как следует. Его нечувствительность ужасала его. Они могли разрывать его на куски, и он даже не знал бы об этом.
Потом он увидел еще одного человека: его соотечественника, как он подумал, судя по его лицу и одежде. Это был высокий, средних лет человек с блестящими черными волосами, на нем был шелковый жакет с изображением «Сан-Франциско Джайантс» и джинсы, заправленные в ковбойские сапоги. Может быть, он был из посольства? Может быть, этот человек пришел сюда, чтобы помочь? Он сделал жест, и допросчики отступили от Аиры.
Лежа на полу, тяжело дыша, чувствуя, как боль вновь накатывает на него гигантским валом, Айра краем глаза заметил что-то маленькое, отблескивающее металлом и стеклом, зависшее в воздухе под потолком – серебристый летающий проектор обтекаемой формы, со стеклянным наконечником. Может быть, это была галлюцинация, видение, как те демоны, которых он видел только что?
Но нет – такая технология существовала в действительности; он уже видел подобное раньше. И тут Айра осознал, что фигура слегка просвечивала. Человек был на самом деле голограммой в натуральную величину, спроецированной летающим устройством, чтобы Акеш мог видеть этого человека, говорить с ним. Говорить с голограммой. В действительности этот человек мог быть где угодно, в любой точке мира.
Айра почувствовал, что вновь готов ускользнуть… и вновь испугался, что если уйдет, то не вернется обратно. Он нужен Маркусу. Он нужен Мелиссе.
Акеш повернулся к переводчице, сказав что-то вроде «Мистер Вандасам?», и задал какой-то вопрос на гибридном языке Туркменистана. Переводчица прошептала что-то маленькой летающей машинке, словно говоря с зависшим в воздухе насекомым. Машина передала вопрос человеку, находившемуся где-то очень далеко.
– Да, – ответила голограмма; голос исходил из маленького летающего проектора и звучал довольно тонко. – Он нам известен. До недавнего времени его защищала близость к определенным людям. Если бы мы пришли за ним и за девчонкой, то остальные – Круг – смогли бы проследить, откуда исходит атака; они бы поднялись против нас. Но теперь он сам забрел к нам в руки, уйдя от тех, кто защищал его. Очень хорошо, что вы известили меня. Нет, все это не надо переводить. Просто скажи Акешу, что я знаю, кто этот человек, и что – а, ч-ч! – изображение мигнуло из-за интерференции, но затем вновь стало четким. Голограмма продолжала: – И скажи ему, что этот человек – не экологический террорист. Но он представляет собой даже еще большую опасность для «Западного Ветра» – для его партнеров в правительстве. Он должен сказать нам, куда направлялось Золото в Чаше. Вы, идиоты, упустили ее – и кто знает, куда она пойдет теперь? Что они там делали в этом храме со старым шейхом? Спросите его об этом – но прежде пусть он полежит и подумает. Дайте ему полотенце и мыло, чтобы он не окочурился у вас на руках. После этого пройдите с ним еще один курс… обработки. Если после одной-двух обработок он по-прежнему не будет отвечать, позаботьтесь о том, чтобы все запи-си о его появлении здесь исчезли. А затем я буду вам весьма признателен, если вы убьете его – если он к тому времени еще не будет мертв.
Акеш задал еще один вопрос – по его жестам было ясно, что это вопрос. Переводчица прошептала его так тихо, что Айра не сумел его расслышать за грохотом и диссонирующим гулом в голове. Боль сегодня обрела собственный голос.
Голограмма ответила на вопрос коротким «да».
Затем голограмма исчезла, и маленький обтекаемый проектор улетел прочь.
Айра подумал: «Какой забавный способ выражаться: "Я буду вам весьма признателен, если вы… если вы… "»
Но он уже снова начинал ускользать.
У него хватило времени только на еще одну мысль: тот человек сказал, что они упустили Золото в Чаше. Они потеряли ее след. Значит, по крайней мере ей они сейчас не опасны. О, слава Богу! Мелисса…
Абсолютное страдание от сохранения сознательного состояния было слишком велико. Он перестал бороться. Это было восхитительно – соскользнуть в бессознательное. Небытие никогда не казалось ему таким заманчивым.

Где-то в Туркменистане: пустыня
Шейх Араха сидел на переднем пассажирском сиденье джипа рядом с Ньерцей, Мелисса – сзади, рядом с мальчиком, называвшим себя Маркусом, но иногда говорившим как мертвый человек, которого она знала как Менделя.
Теперь, сидя рядом с ней в джипе, подпрыгивающем на колеях в предрассветных сумерках, он выглядел как обычный мальчик. На его лице было серьезное выражение – но ведь мальчики иногда бывают смертельно серьезными, не правда ли?
При этом слове ей захотелось зарыдать. Не это ли на самом деле произошло с ее мальчиком? Не был ли он мертв?
Он был здесь – и в то же время не здесь.
Она вздрогнула и поплотнее обернула вокруг себя одеяло.
Небо оставалось чистым, но было холодно. Звезды наверху казались иголками льда, таявшими на востоке, где занимался рассвет.
– Я рад, что вы едете с нами, шейх Араха, – сказал Маркус. И тихо добавил что-то еще на датском или голландском – на языке, которого Маркус знать не мог.
– А я вот не рад этому, – ответил старый дервиш. – Мне еще надо было многое сделать в храме. Но когда я напоил охранников и мои люди связали их, это было – как там говорится? – бросок жребия. Теперь я в бегах. Я надеюсь лишь, что Хайраму и остальным удалось скрыться. О них должны были позаботиться мои друзья-текке.
Мелисса наклонилась вперед, чтобы поговорить с Ньерцей. Ее тон был холоден с тех пор, как она узнала, что они сделали с Маркусом.
– Это послание от Йанана – в нем говорилось, когда в точности Айра отправился в Ашгабат? И куда он направлялся?
Ньерца отвечал, не отрывая глаза от дороги, лишь слегка повернув голову, чтобы она могла расслышать его за гулом мотора.
– Нет. Мы предположили, что он пытался добраться до Старого Храма. Насколько мы выяснили, он приземлился, но так и не прошел через таможню – так сообщил дервиш, которого Йанан послал встретить его.
– Что? Что это значит? Как это он мог приземлиться, но… – Она осеклась и покачала головой, не веря.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я