Брал кабину тут, доставка быстрая 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я разговаривал с Великим Графом, – холодно сказал он.
– Дерзкий нахал, – буркнул молодой человек в черном и шагнул вперед, сжимая изукрашенный эфес рапиры.
– Стой, стой, – проскрипел Граф-выборщик Остермарка, махнув пухлой рукой со множеством тяжелых перстней. – Довольно, Иоганн. Отойди.
Сердитый молодой человек убрал руку с эфеса и шагнул назад, глаза его опасно поблескивали.
– Ах да, подкрепления. Что же случилось с подкреплениями? Андрос!
Смуглолицый советник-тилеец коротко поклонился фон Кесселю.
– Распоряжение было послано, милорд, как вы и просили. Несомненно, их перехватил враг. Досадное недоразумение, – вкрадчиво сказал он на безупречном рейкшпиле, практически без акцента, и моргнул, когда фон Кессель презрительно фыркнул.
– В самом деле, очень, очень досадно, – сказал граф, глядя на фон Кесселя влажными глазами. – И в итоге вы не выполнили мой приказ. Извольте объясниться.
Все, кто был в шатре, повернулись к капитану.
– Я сделал все возможное в создавшихся обстоятельствах, – последовал сердитый ответ.
– Вам было приказано удержать Глубокий перевал, – проскрипел Грубер, – и убедиться, что никто из врагов не прошел к полупустому городу Ферлангену или к подножию Срединных гор.
– Так и вышло. Я разбил их в их собственном лагере и уничтожил предводителя.
– Но вы не удержали позиции, как было приказано.
– Моих людей просто перерезали бы, ведь соотношение сил было один к пяти. Мне не хватало воинов, чтобы удержать перевал. Нас бы окружили и перебили. Как только я понял, что подкрепления не будет, пришлось действовать без подготовки, чтобы не проиграть. Я принял бой до рассвета.
Старый граф внезапно отвлекся. Он склонил голову набок и наблюдал, как по палатке летают друг за другом три мухи. Пузырящаяся слюна потекла из уголка рта, больной левый глаз закатился. Молодой человек с салфеткой вышел вперед и почтительно промокнул губы старика. На лице Стефана явственно отразились отвращение и жалость.
– Я вырастил тебя не для того, чтобы ты самовольничал, – внезапно сказал Грубер. – Я хотел, чтобы ты был верноподданным Остермарка, вопреки своему недостойному происхождению.
– Ферланген и Глубокий перевал в безопасности, – буркнул фон Кессель. – Я верен вам всецело.
– Это ты так говоришь. И вот ты возвращаешься с триумфом, сам убил предводителя. Опять ты герой, а, Стефан? Представляешь себя этаким героем-триумфатором?
– Я не герой, милорд, и нет никакого триумфа. Я лишь вернулся выяснить, почему распоряжение о подкреплении так и не послали.
– Распоряжение было послано, верно, Андрос?
Советник кивнул:
– Верно, милорд. Распоряжение было послано.
– Ну вот, видишь, ты ошибаешься. Приказ был направлен. Думай, что говоришь, фон Кессель. – В голосе выборщика появились опасные нотки. – Твое будущее могло быть блистательным, и до сегодняшнего дня я защищал тебя как мог. Ты не раз показывал свое искусство полководца, но в таких случаях, как этот, ты мне напоминаешь своего деда. Следи за собой. Не оскорбляй меня и моего племянника, не подвергай сомнению мои слова. Мое слово – закон, а твое – лишь слово заслуженного военачальника, внука безродного предателя-демонопоклонника.
В шатре воцарилась мертвая тишина. Всем хотелось увидеть реакцию молодого капитана. Он лишь мрачно смотрел на Грубера.
Очевидно, не замечая этого взгляда, Грубер вынул что-то из внутреннего кармана камзола и принялся гладить. Стефан увидел, что это мертвая жаба. Грубер нежно погладил ее бугристую спину и захихикал как-то по-бабьи.
– Разве не так, Борис? Его дед был безродный предатель-демонопоклонник.
Некоторые из подчиненных зашевелились, обменялись взглядами. Один из них подошел к графу и, склонившись, что-то зашептал ему на ухо.
– Что? Да в порядке я, убирайся! – Грубер отмахнулся пухлой рукой и снова перевел взгляд на Стефана – Где мой врач?
Капитан посмотрел на советников графа; они не желали глядеть ему в глаза.
– Нет, милорд, я не знаю, где Генрих. Он отсутствует уже не первую неделю, ведь так? – осторожно спросил фон Кессель.
– А, ну да, конечно. Не бери в голову. Старый дурак, наверно, где-то потерялся. – Больной закашлялся. – Знаешь, я мог бы задушить тебя в колыбели за преступления твоего деда. Им этого хотелось. Люди боялись, что ты тоже станешь предателем и свяжешься с адскими силами. Но ведь этого не случилось, правда?
– Конечно, милорд. Я ежедневно на рассвете молю нашего Ситара о покровительстве.
– Хорошо, очень хорошо, но молитвы порой недостаточно. Всегда помни, что это я тебя спас, Стефан. – Грубер снова прокашлялся. – Если бы я только мог спасти твоего деда… Он был хороший человек, верный друг, гордый и благородный граф-выборщик. Народ Остермарка любил его, и я тоже любил, – задумчиво сказал Грубер и слабо улыбнулся. Но улыбка тут же погасла. – Это показывает, как гибельны соблазны Хаоса. Зараза, верно, была в нем с рождения, но сидела глубоко. Всегда будь настороже, Стефан, она может быть и в тебе.
– Хорошо, милорд, – взволнованно сказал Стефан. Он помолчал, явно чувствуя себя неуютно. – Да будет мне позволено покинуть вас.
Испещренное шрамами лицо Стефана помрачнело, он развернулся на каблуках и вышел из палатки, ругаясь про себя, – подозрения так и не подтвердились.
Иоганн язвительно глядел ему вслед.

Глава 3

– Лестницу, Матиас! Да подними ты эту чертову лестницу! – орал Гензель, дрожащими руками взводя тяжелый арбалет.
Враг быстро приближался со стороны леса, оглашая темноту боевым кличем. Воины в меховой одежде неслись вниз по холму сквозь клубящийся туман. Облаченный в красное гигант из ночных кошмаров Гензеля вел их в бой, с ревом размахивая секирой.
Подняв арбалет, Гензель торопливо прицелился в него. Стрела разрезала воздух и чуть не попала в грудь воина, но тот каким-то непостижимым образом успел отбить ее взмахом топора.
– Лестницу, черт бы тебя драл!
Матиас оторвал полный ужаса взгляд от атакующих и пополз к лестнице. В воздухе просвистел топор и ударил его в спину так сильно, что молодой человек вылетел в дверь сторожевой будки и замертво упал в грязь.
Гензель снова выругался, выпустил из рук оружие и сам пополз за лестницей. Но только он до нее дотянулся, как немедленно получил по лицу кулаком в латной рукавице и упал навзничь. Кровь хлестала из носа. На лестнице показался злобно ухмыляющийся враг.
Выхватив короткий меч, Гензель бросился вперед и глубоко погрузил стальное лезвие в горло противника. Кровь заструилась по клинку, но воин не упал. Сверкая глазами, он протянул руку и схватил Гензеля за шею. Он оказался просто невероятно силен, и бороться было почти бесполезно. Гензель напрягся и повернул меч в ране; кровь хлынула ручьем, но воин не ослабил смертельной хватки, и у Гензеля помутилось в глазах. Жизнь быстро покидала его тело, а смертельно раненный воин сил Тьмы начал падать с лестницы, увлекая за собой Гензеля. Они пролетели пятнадцать футов и грохнулись на землю, ломая кости.
Гензель почти не мог дышать, он мучительно пытался разжать руку противника. Воин, лежащий под ним, был мертв: при ударе меч еще глубже вошел в горло и чуть не отрубил ему голову. Рукой, однако, он все еще душил Гензеля, и тот попробовал разжать пальцы один за другим и наконец-то вдохнуть. Получилось. Он вытащил меч и встал, пошатываясь.
Тяжелый топор ударил его в грудь, сокрушая ребра и глубоко врезаясь в плоть. Кровь закипела в глотке, и он упал на колени, глядя в глаза убийце. Перед ним стоял гигант в красном, огненноглазый, безжалостный. Демон обнажил острые зубы, лицо его исказила безумная радость. Он вырвал топор, и солдат Империи рухнул наземь.

– Кровь – Кровавому Богу! – проревел Хрот, запрокинув голову и потрясая топором высоко в воздухе, чтобы боги могли увидеть его жертву.
Сердце возбужденно билось, он наслаждался бурным приливом сил. Хрот знал, что великий бог Кхорн, Повелитель Битв и Собиратель Черепов, смотрит на него с небес, и чувствовал, что божество довольно. По венам струилась бесконечная мощь, закипая яростью.
Окинув взглядом обреченный имперский город, Хрот увидел, как люди с искаженными от ужаса лицами в спешке покидают дома, оглашая небо скорбными криками. Боги любили этот звук. Хрот заревел и бросился бежать в город. Бесчисленные воины последовали за ним. Все они были из племени кьязаков, с северо-востока, из тех краев, до которых долгие месяцы пути; и все они принесли своему полководцу кровавую присягу. По левую руку от Хрота мчался лысый великан Барок, высоко подняв знамя, а по правую – Олаф Неистовый с двумя мечами, зажатыми в могучих руках.
Стремительно спускаясь по покрытому грязью холму, Хрот увидел, что воины противника движутся совершенно беспорядочно, грубо отталкивая ошалевших горожан прочь с дороги. Увидев Хрота и его отряд, они остановились. Стоявшие в переднем ряду упали на колени и приготовились стрелять. Те, что стояли позади, опустили алебарды, так что строй ощетинился сталью. К ним присоединились другие солдаты, и вскоре вся улица была перекрыта.
Хрот ускорил бег. Ему нравилось, что противник готов обороняться. Раздались выстрелы, и щеку Хрота задела свинцовая пуля. Рядом несколько воинов упали замертво, но его это не волновало.
Приблизившись, он увидел, как крошечные вражеские воины торопливо перезаряжают свое оружие – оружие трусов. Некоторые снова подняли ружья и прямой наводкой начали стрелять в воинов Хаоса, и тут на них набросился Хрот со своими бойцами.
Взмахнув топором, он отбросил сразу три алебарды, выбив оружие из онемевших рук. Перенаправив удар, он отсек голову одному солдату. Лезвие легко прошло сквозь плоть и попало по голове другого воина, сокрушив шлем. Брызги крови и обломки костей полетели в разные стороны.
Хрот ударил еще кого-то кулаком по лицу, почувствовал, как треснул череп, и рассмеялся. Он врубился в самую гущу врага, размахивая топором. Каждый удар приносил кому-то гибель. В тесно сомкнутых рядах алебарды были бесполезны, и солдаты бились короткими мечами и кинжалами. Каждый клинок, направленный в Хрота, встречала грубая сила – от тел отсекались руки, раскраивались грудные клетки, обращались в кровавую кашу головы. То оружие, что все же достигало его, разбивалось о плоть и доспехи. Олаф Неистовый не то потерял, не то сам выбросил мечи и разрывал людям горло голыми руками. Кьязаки легко прорубались сквозь ряды воинов Империи. Хрота заливала кровь, на губах чувствовался металлический привкус. Он откровенно наслаждался резней.
Обеими руками он поднял над головой топор и с ревом обрушил его на плечо вражеского солдата, рассекая человека в кирасе почти надвое. Отбросив тело, Хрот огляделся в поисках нового противника, но никого не обнаружил. Он стоял, тяжело дыша. Землю усеяли отрубленные руки и ноги, искалеченные солдаты Империи; в воздухе стоял тяжелый запах смерти. Потери противника составили несколько десятков, из воинов Хаоса погибли лишь трое. Хрот подавил желание замахнуться топором на стоящего рядом кьязака.
Он прошел по телам убитых к своим павшим соплеменникам. Один оказался еще жив. Хрот опустился перед ним на колени; по животу умирающего расплывалось кровавое пятно.
– Сегодня твоя кровь насытит великого Кхорна, о воин кьязаков, – сказал Хрот.
Воин, смертельно бледный, с перекошенным лицом, бесстрашно кивнул, ни единым звуком не выдав боль – нельзя было проявлять слабость перед лицом полководца и богов. Хрот встал и взмахом топора отсек воину голову, потом, подняв за волосы, кинул ее рослому бородатому солдату в шлеме из волчьего черепа.
– Твой брат был смелый воин, Торгар. Его череп принесет тебе силу.
Бородатый солдат поднял отрубленную голову брата обеими руками и приложил ее ко лбу.
В ночи раздались выстрелы, и Олаф, с губами, покрытыми пеной, повернулся на звук. Хрот и его отряд без единого слова помчались к центру города.

Глава 4

– Так ты уступил этому толстому старикашке? Подкрепления ведь не присылали, верно? – спросил Альбрехт.
Седой сержант стоял под навесом, укрываясь от моросящего дождя, и курил трубку. Серо-голубой дымок вился в холодном вечернем воздухе.
Стефан тяжело прошагал к навесу и хмуро взглянул на сержанта:
– Тебя повесят, если будешь говорить о графе в таком тоне.
– Между прочим, здесь никто не станет свидетельствовать против меня, а, ребята? – Солдаты Остермарка, играющие в кости у него за спиной, что-то невнятно пробормотали. – Вот то-то же. Понимают, что в противном случае я изрядно усложню им жизнь. И потом, это они прикрывали собственными задницами этот несчастный перевал, без всякого подкрепления. Так же, как ты и я.
– Верно. Я даже не знаю, был ли вообще приказ послать это подкрепление. У старого графа уже с головой не в порядке. Может, кого-то и посылали, но он отозвал их обратно. Кто знает? Но с этим в любом случае ничего не поделаешь.
– Да у него уже давно помутился разум. Он слишком стар. Полагаю, дело еще и в болезни – мается ею с самого детства, это что-то наследственное. Вот ведь как бывает, когда много поколений подряд знатные люди сочетаются браками друг с другом. Слишком уж близкие родственные связи… Понимаешь?
– Мы потеряли чересчур много хороших людей, причем совершенно бездарно, и что, спрашивается, делать? Назвать его лжецом? Его, старого дурака-вырожденца с помутившимися мозгами. Да меня вздернут, не успею я это сказать! Ты же и сам знаешь, как этим чертовым придворным хочется увидеть меня на виселице.
– Думаю, это кровавое самоубийство специально было подстроено.
– С чего бы старику желать моей гибели по прошествии стольких лет? Он мог избавиться от меня в любой момент. Я ему жизнью обязан, Альбрехт.
– Вероятно. И уж конечно, он не упускает возможности напомнить тебе об этом.
– Ну, если приказ был отозван, то это мог сделать и кто-то другой. К примеру, этот сукин сын Андрос, тилеец. Надежный, знаешь ли, как змея.
– Или Иоганн. Была там эта тощая щепка?
– Именно. Все на драку нарывался, и даже активнее, чем обычно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я