https://wodolei.ru/catalog/sistemy_sliva/dlya-dushevyh-kabin/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



Аннотация
Жизнь сулила красавице Ариане фон Готхард, дочери банкира, череду бесконечных праздников, а вместо этого обернулась чередой нелегких испытаний. Первая любовь принесла лишь боль утраты, замужество завершилось трагедией, грудным был путь к берегам далекой Америки. Но именно там судьба наконец вернула Ариане любимого, которого она считала потерянным навсегда, и подарила новую надежду на долгожданное счастье…
Даниэла Стил
Кольцо
Книга первая
КАССАНДРА
Глава 1
Кассандра фон Готхард сидела на берегу пруда в Шарлоттенбургском парке и смотрела, как по воде разбегаются круги.
Длинные тонкие пальцы подняли еще один гладкий камешек и, немного помедлив, швырнули его в пруд. Августовский день был солнечным и жарким; золотистые, с медным отливом, волосы молодой женщины плавной волной ниспадали на плечи.
Тонкий гребень слоновой кости, не дававший золотым прядям опускаться на глаза, еще более подчеркивал гармонию прекрасного лица. Глаза у Кассандры были огромные, миндалевидные, синевой не уступавшие цветам, которые росли на соседней клумбе. Временами в них вспыхивали искорки веселья, но даже в. такие минуты эти глаза сохраняли выражение нежной задумчивости. Они могли одновременно ласкать и дразнить, а в следующий миг становиться рассеянными и мечтательными, словно их обладательница погружалась в некие ей одной доступные грезы, связанные с реальностью не больше, чем вычурный Шарлоттенбургский замок с деловитой суетой окружавших его берлинских улиц. Старый замок, застывший во времени, парил над водами пруда и взирал на Кассандру благосклонно, словно признавал ее существом из своей эпохи.
Кассандра раскинулась на траве и стала похожа на романтический портрет или прекрасное видение. Ее длинные пальцы рассеянно перебирали стебли травы в поисках следующего камешка. Неподалеку в воде шумно плескались две утки, чем приводили в полный восторг малышей, наблюдавших за ними с берега и радостно хлопавших в ладоши. Кассандра задумчиво посмотрела на возбужденные детские лица, но ребятня со смехом убежала прочь, увлеченная какой-то новой забавой.
— О чем ты думаешь?
Как бы очнувшись от сна, молодая женщина обернулась и медленно улыбнулась:
— Так, ни о чем.
Ее улыбка стала чуть шире, и Кассандра протянула своему спутнику тонкую руку — на солнце ослепительно вспыхнул бриллиантовый перстень. Но мужчину драгоценности не интересовали. Для него существовала лишь сама Кассандра, казалось, заключавшая в себе всю тайну жизни и красоты.
Она была вопросом, на который у него не было и не могло быть ответа; она была драгоценным даром, который — он знал — никогда ему не достанется.
Они познакомились прошлой зимой на презентации его второго романа — «Поцелуй». Благопристойная Германия была шокирована этим резким, откровенным произведением, однако «Поцелуй» принес автору еще большую славу, чем первая его книга. Роман был наполнен эротичностью и психологизмом; его выход в свет закрепил за Дольфом Штерном репутацию одного из лидеров современной немецкой литературы. Он был парадоксален, злободневен, временами вызывающ, но главное — талантлив. В тридцать три года Дольф Штерн достиг всего, о чем только может мечтать писатель. Именно в эту пору ему суждено было встретить женщину своей мечты.
Увидев Кассандру впервые, Дольф чуть не задохнулся, пораженный ее красотой. Он, разумеется, знал, кто она — в берлинском обществе эту женщину знали все. Она показалась ему существом из иного мира — такая недоступная, такая хрупкая. Сердце его мучительно сжалось, когда Кассандра предстала перед ним во всем великолепии: в шелковом платье, переливающемся золотистыми искрами, в золотом венце и собольем палантине, наброшенном на плечи. Но Дольфа поразила не роскошь ее наряда, а излучаемая этой женщиной магическая сила. В шумном зале она держалась так, словно находилась на некоем обособленном островке безмолвия.
А когда Кассандра обернулась к нему и улыбнулась, ослепленный сиянием ее глаз, Дольф и вовсе потерял голову.
— Поздравляю, — сказала она.
— С чем? — пролепетал он, внезапно почувствовав себя десятилетним мальчуганом. Но тут он заметил, что она тоже нервничает. Эта красавица была совсем не такой, какой показалась ему на первый взгляд. Безусловно, элегантна, но вовсе не высокомерна, не замкнута в сознании своего превосходства. У Дольфа создалось ощущение, что она побаивается назойливых взглядов и всей этой сутолоки.
В тот вечер Кассандра ушла рано, исчезла, словно Золушка. Со всех сторон окруженный поклонниками, Дольф не смог остановить ее, броситься за ней, хотя готов был отдать все на свете за возможность еще раз заглянуть в эти сине-лиловые глаза.
Через две недели они встретились вновь — совершений случайно. Произошло это в Шарлоттенбургском парке. Дольф увидел ее, когда она прогуливалась возле замка, а потом с улыбкой смотрела на плавающих уток.
— Вы часто сюда приходите? — спросил он, приблизившись.
Эти двое, стоя рядом, являли собой разительный контраст. Дольф Штерн был смугл, его черные волосы напоминали мех ее собольего манто; глаза его были цвета оникса.
Хрупкая светловолосая женщина кивнула, посмотрела на него с загадочной детской улыбкой.
— В детстве я часто приходила сюда.
— Так вы из Берлина?
Вопрос был довольно глупый, но Дольф растерялся и не знал, о чем говорить.
Кассандра добродушно рассмеялась:
— Да, я из Берлина. А вы?
— Я из Мюнхена.
Какое-то время они стояли молча. Дольф пытался сообразить, сколько ей лет. Двадцать два? Двадцать четыре? Трудно: сказать. В этот миг раздался звонкий смех, и, обернувшись, они увидели, что трое детишек, расшалившись, гонятся вдоль самой кромки воды за собакой, а следом едва поспевает няня.
Дело кончилось тем, что озорники промочили ноги, но собаку так и не догнали.
— В детстве однажды я тоже залезла в пруд. Няня после этого не водила меня в парк целый месяц.
Дольф улыбнулся, представив себе эту сцену. Женщина казалась ему совсем юной, но невозможно было представить, чтобы она в своих соболях и бриллиантах помчалась за собакой или залезла в воду. Он вообразил ее шаловливой девочкой, убегающей от няни в крахмальном переднике. Когда это было? В двадцатом году? Или в пятнадцатом? Сам Дольф в ту пору жил совсем иначе. Ему приходилось, кроме учебы в школе, еще и работать у отца в булочной — утром перед уроками и вечером. Серые будни, бесконечно далекие от жизни этого золотистого ангела…
После того дня Дольф стал регулярно наведываться в Шарлоттенбургский парк. Он говорил себе, что прогулки на свежем воздухе пойдут ему на пользу — нельзя же целый день просиживать за письменным столом. Но в глубине души Дольф отлично понимал, зачем сюда приходит. Он мечтал вновь увидеть это лицо, эти глаза, эти золотые волосы. В конце концов его мечта осуществилась — они вновь встретились на берегу. Ему показалось, что Кассандра обрадовалась.
Со временем совместные прогулки участились, хотя свиданий друг другу они не назначали. Просто, закончив работать, Дольф шел в парк, и нередко Кассандра оказывалась там в то же самое время.
Они чувствовали себя хранителями старого замка, попечителями игравших возле пруда детей. Парк как бы стал их совместным владением, и это ощущение приносило им обоим радость. Дольф и Кассандра рассказывали друг другу о своем детстве, делились планами и мечтами. Кассандра с детства хотела стать актрисой, чем приводила в ужас своего почтенного отца. Девочка отлично понимала, что путь на сцену ей заказан, но мечтала о том, что когда-нибудь напишет пьесу. Кассандра очень любила слушать, как Дольф рассказывает о своем литературном труде, о начале писательской карьеры, об успехе первого романа. Он еще не успел свыкнуться со своей славой. Он приехал из Мюнхена в Берлин семь лет назад; пять лет назад выпустил свой первый роман; три года назад купил автомобиль, еще через год — старинный особняк в Шарлоттенбурге. Все это казалось ему каким-то чудесным сном. Глаза Дольфа светились восторгом и радостным изумлением, и от этого он казался моложе своих лет. Нет, Дольф Штерн еще не был пресыщен — ни жизнью, ни литературой, ни любовью.
Кассандра слушала его рассказы затаив дыхание. В его устах книги и истории делались реальными, оживали, и в такие минуты Кассандра чувствовала, что тоже наполняется жизнью. Шли недели, и Дольфу казалось, что затаенный страх, видевшийся ему в ее взоре, постепенно исчезает. Теперь во время их встреч в парке Кассандра вела себя иначе — веселее, раскованнее, радостнее.
Однажды, когда они прогуливались по берегу, вдыхая аромат свежего весеннего ветерка, Дольф как бы в шутку спросил:
— Знаете ли вы, как сильно вы мне нравитесь?
— Значит, вы напишете обо мне книгу?
— Вы считаете, я должен это сделать?
Кассандра на миг опустила глаза, потом, взмахнув ресницами, покачала головой:
— Нет, не думаю. Обо мне писать нечего. В моей жизни не было ни побед, ни достижений, ни свершений. Вообще ничего.
Синие и черные глаза продолжили этот разговор без слов — время для откровений еще не наступило. Потом Дольф спросил:
— Вы так думаете?
— Это правда. Я родилась, живу, потом умру. За мою жизнь мне предстоит переменить множество нарядных платьев, посидеть на тысяче банкетов, бесчисленное количество раз сходить в оперу… Больше в моей жизни ничего не будет.
Кассандре было всего двадцать девять лет, но она давно уже свыклась с мыслью о том, что от судьбы ей ждать нечего.
— А как же ваша пьеса?
Она лишь пожала плечами. Ответ был очевиден. Клетка, даже если она из золота, все равно клетка. Но Кассандра беззаботно рассмеялась:
— Поэтому сами видите, моя единственная надежда на славу и бессмертие — это вы. Вставьте меня в роман, превратите в какой-нибудь экзотический персонаж.
Дольф не осмелился сказать ей, какое место она занимает в его воображении. Он взял ее под руку и так же шутливо ответил:
— Договорились. Готов учесть ваши пожелания. Кем вы хотели бы быть? Какая профессия кажется вам достаточно экзотической? Хотите, сделаю вас шпионкой? Хотите — хирургом? Может быть, любовницей какого-нибудь знаменитого человека?
Кассандра скорчила гримасу:
— Нет, Дольф, все это скучно. Дайте-ка подумать…
Они сели на траву, и она, сняв широкополую шляпу, распустила по плечам свои светлые локоны.
— Пожалуй, сделайте меня актрисой… Примадонной лондонской сцены… А потом… — Она наклонила голову и, сверкнув перстнями, стала накручивать прядь волос на палец. — А потом я поеду в Америку и стану там звездой.
— В Америку? А куда именно?
— В Нью-Йорк.
— А вы там бывали прежде?
Она кивнула:
— Да, мы ездили с отцом, когда мне исполнилось восемнадцать. Эта была сказка…
Кассандра запнулась. Еще чуть-чуть — и она начала бы рассказывать Дольфу, как их принимали в Нью-Йорке миллиардеры Асторы, а в Вашингтоне сам президент. Но говорить всего этого не следовало — Кассандра не хотела произвести впечатление, она хотела, чтобы Штерн стал ее другом. Не стоит играть с ним в эти великосветские игры, подумала она. Каким бы знаменитым Дольф ни стал, ему все равно никогда не сделаться своим в мире знатных и богатых.
Оба они это понимали, но никогда вслух на эту тему не говорили.
— Так что там было? — спросил Дольф. Его худощавое красивое лицо было совсем рядом.
— Мы оба буквально влюбились в Нью-Йорк. Особенно я.
Кассандра вздохнула и несколько печально посмотрела на пруд.
— Нью-Йорк похож на Берлин?
Она пренебрежительно покачала толовой, словно от этого движения Шарлоттенбургский замок и прочие берлинские красоты могли рассеяться как туман.
— Нет, Нью-Йорк — он удивительный. Он новый, современный, деловой, волнующий.
— Вы хотите сказать, что Берлин — город скучный? — не выдержав, рассмеялся Дольф. Ему германская столица до сих пор казалась центром мира, городом, к которому подходили все те эпитеты, которыми Кассандра наградила Нью-Йорк.
— Вы надо мной смеетесь, — с упреком сказала молодая женщина, но в ее взгляде упрека не было.
Она успела полюбить эти совместные прогулки. Все чаще и чаще Кассандра находила время, чтобы ускользнуть из дома, оставив позади все повседневные заботы, и оказаться в парке как раз в то время, когда Дольф выходил на прогулку.
Он ласково посмотрел на нее:
— Да, не стану отрицать. Надеюсь, вы не в обиде?
— Нет. — Помолчав, она добавила:
— У меня такое чувство, будто я знаю вас лучше, чем кого бы то ни было на всем, белом свете.
Дольф испытывал то же самое, и это вселяло в него тревогу. Кассандра превратилась для него в недостижимую мечту, иллюзию, обретавшую реальность лишь на время кратких свиданий в парке.
— Вы ведь поняли, что я хотела сказать?
Штерн кивнул, не находя нужных слов. Он не хотел бы испугать ее. После этого прогулки могли прекратиться.
— Да, я понял.
На самом деле он понял ее гораздо лучше, чем ей могло показаться. Охваченный внезапным безумным порывом, Дольф взял ее за хрупкое запястье и прошептал:
— Не выпить ли нам чаю?.. У меня дома?
— Сейчас?
Ее сердце затрепетало. Да, Кассандра очень хотела бы этого, но как же… Нет, это совершенно невозможно…
— Да, прямо сейчас, — кивнул он. — Или у вас есть какие-то другие дела?
Она медленно покачала головой:
— Других дел у меня нет, Проще простого было бы сказать, что у нее назначена встреча или, допустим, приглашены гости. Но Кассандра не стала лгать. Она подняла на него свои бездонные синие глаза и тихо сказала:
— С удовольствием.
Впервые они оставили пределы зеленого Эдема и, чересчур оживленно беседуя и смеясь — чтобы не выдать нервозности, — направились к выходу из парка. Дольф рассказывал Кассандре всякие смешные истории, а она звонко смеялась, придерживая на ходу широкополую шляпу.
Почему-то они, не сговариваясь, ускорили шаг. У обоих возникло ощущение, что цель, ради которой они несколько месяцев встречались возле пруда, близка.
Тяжелая резная дверь бесшумно раскрылась, и Кассандра оказалась в просторном мраморном холле.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я