Заказывал тут сайт https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она была уже женщиной, но та пригрезившаяся ей страсть не дала чувства освобождения. Она не решалась ответить на призыв, засветившийся в его глазах, когда он сделал к ней шаг.
— Замерзла? — Он взял ее руки и начал их растирать.
Октавия беспомощно пожала плечами.
— И замерзла… и вся горю. — Внезапно она вырвала руки. — Я смущаюсь и чувствую себя глупой, потому что не знаю, что делать. Снять платье?
Руперт улыбнулся.
— Мне было бы это приятно. — Он отошел, и, не отрывая от нее глаз, прислонился к каминной полке.
Чувствуя на себе его взгляд, Октавия нерешительно присела на краешек кровати, чтобы снять башмаки, но потом быстро встала, расстегнула платье, и оно соскользнуло к ногам. Под ним была лишь полотняная нижняя юбка, рубашка и шерстяные чулки. Корсет, кринолин и множество нижних юбок в Шордиче не требовались. Октавия сорвала с себя юбку, спустила чулки, потом, поколебавшись с минуту, с решительным видом сняла через голову рубашку и бросила ее на пол.
— Что дальше? — Октавия подняла голову и с вызовом встретила его взгляд.
— Дальше? — Руперт подошел к ней. — Дальше, мисс Морган, вот что. — Он легко положил ладони ей на плечи, и Октавия почувствовала, как крошечные язычки пламени обожгли ее кожу.
— Хочешь, я сделаю то же, что только что сделала ты для меня? — Он улыбнулся, и его взгляд скользнул по ее телу.
— Это хоть как-то уравняет наши права. — Октавия хотела ответить небрежно, но сама не узнала свой голос.
— Пойдем к огню. — Руперт потянул ее к камину, подальше от пронизывающих сквозняков.
Теперь спине стало жарко, а груди по-прежнему зябко. Она чувствовала, как затвердели соски — то ли от холода, то ли от наготы, то ли от того, что она видела.
Руперт раздевался подчеркнуто аккуратно, и Октавия вспомнила, как в прошлый раз он вот так же принялся снимать перед ней одежду. Но сегодня он делал это ради нее.
Сбрасывая рубашку, он отвернулся, и Октавия заметила, как бугрились мускулами его плечи и могучая спина. Едва дыша, Октавия услышала, как щелкнула пряжка ремня, руки Руперта задержались у пояса, затем одним движением он спустил и брюки, и кальсоны.
Октавия не спеша изучала его обнаженное тело и чувствовала, что ее захлестывает горячая волна желания.
Руперт дал ей достаточно времени насмотреться и на маленькую родинку на пояснице, и на дымку темных волос на спине, а потом повернулся лицом. Глаза Октавии скользнули по крепкой груди, плоскому животу Руперта и остановились на пришедшей в возбуждение плоти. Ничего подобного она раньше не видела, но тело помнило, как эта плоть болезненно проникала в нее, двигалась в ней и отняла какую-то частицу, принадлежавшую слиянию двух начал.
Октавия робко двинулась к нему, но Руперт опередил, подхватил ее, увлек к огню, прижался так, словно хотел почувствовать каждую клеточку ее тела. Октавия чувствовала, как бьется его сердце, и слышала свое — трепещущее, как устремившаяся в неведомый полет, потерявшая рассудок птица.
Руперт обвил ее руками, ладони ласково прошлись по ягодицам; до муки мимолетно он целовал ее губы.
— Я хочу на тебя посмотреть, — шепнул он.
— Но ты только что это делал.
— А я хочу по-другому.
Улыбаясь, Руперт отступил на шаг, взял ее руки, отвел их от тела. Его глаза впились в нее так, словно намеревались прожечь. Наконец он отпустил ее кисти, и руки Октавии безвольно упали. Между тем его пальцы закружили вокруг сосков.
— Это тебе понравится. — Указательным пальцем Руперт провел по глубокой ложбинке между грудей. Октавия едва дышала; реальность начала рассыпаться, а четкие очертания предметов все больше и больше размывались по мере того, как ее тело погружалось в горячие волны желания.
Палец обозначил дорожку на животе и робко подобрался к треугольнику между бедер. Дыхание Октавии участилось, тело горело от восхитительных прикосновений. Теплой ладонью Руперт накрыл треугольник, пальцы плясали у самой чувствительной точки, и Октавия услышала стоны. Это был ее голос, но звучал он так, словно не имел к ней никакого отношения. Реальность вовсе исчезла, и Октавия упала бы, если бы не сильная рука Руперта.
— Черт возьми, — пробормотала она, крепко прижимаясь к нему, но глаза снова начали различать предметы в комнате. — Что со мной происходит?
— Ты невероятно чувствительна, — усмехнулся Руперт, — я только прикоснулся к тебе. Она подняла на него глаза:
— А я могу сделать для тебя нечто подобное?
— Да.
Октавия взглянула на его напряженную плоть, потом робко, осторожно обвила ее пальцами и почувствовала, как пульсирует кровь.
— Так?
— Да, вот так.
Он говорил, что научит не только получать, но и дарить другим чувственное удовольствие. Октавия поняла, что ей нравится, как от ее прикосновений у него участилось дыхание. Она снова прижалась щекой к его груди, а в ее руке плоть Руперта жила своей собственной жизнью.
— Перестань! — поспешно попросил он каким-то чужим, хриплым голосом и сам отвел ее руки; потом поднял, понес к кровати.
Осторожно уложил в постель, а сам, приподнявшись на локте, вытянулся рядом.
— Какое у тебя красивое тело! Пышное и в то же время изящное.
Руперт поцеловал пульсирующую жилку у нее на шее, потом губы скользнули к соску и охватили алую розочку, вызвав неистовое, непреодолимое желание. Октавия притянула его к себе, каменные мускулы бедер вдавились в ее мягкое тело.
— Так рано? — протестующе прошептал Руперт.
— Нет… нет… — забормотала Октавия. — Совсем не рано! Хочу сейчас!
Руперт рассмеялся, но в глазах вспыхнул огонь, а лицо исказило отчаянное желание. А в следующую секунду он был уже в ней. И все повторилось, как в том сказочном сне, и в то же время было совсем по-другому. Октавия видела, как смягчалось выражение его лица по мере того, как нарастало наслаждение, как исказился рот от усилий сдержаться, вздулись на шее вены. Ее ладони ласкали его руки, спину.
Когда волна наслаждения взметнулась вверх, Октавия ощутила его каждой клеточкой, каждым биением пульса. С каждым новым проникновением эта волна становилась все мощнее, пока не рассыпалась снопом ослепительных золотистых искр, и Октавия как бы со стороны услышала собственный стон, но уже в следующую минуту его губы прижались к ее губам. Она смутно понимала, что он уже не в ней, но по-прежнему страстно сжимала его в объятиях, пока не улеглись искры и тело не обрело прежние формы.
Теперь она ощутила под собой матрас, свой собственный пот, который смешался с его, вдавливающий в пуховую постель вес мужчины. Ее охватила всепоглощающая нега, объятия разомкнулись, напряжение в чреслах внезапно схлынуло, сердце забилось спокойнее и глаза закрылись. Руперт поцеловал ее в веки, в кончик носа, в уголки губ, потом со стоном откатился на край кровати.
— В последний миг ты из меня вышел, — с усилием сказала Октавия.
— Ты была так нетерпелива, любимая, что я не успел надеть кольчугу.
Конечно, подумала про себя Октавия, беременность непременно нарушит их планы. По крайней мере она уже не сможет сыграть свою роль.
Но это была мелочь, которой не было места во всепоглощающей неге, поэтому Октавия легко отбросила неприятную мысль. Она уютно устроилась на плече у Руперта и быстро заснула.
Глава 8
Было еще темно, когда Руперт очнулся ото сна и неслышно, не шелохнув даже одеяла, выбрался из кровати. В мерцающем свете камина он на цыпочках прошел к шкафу, прислушиваясь к глубокому и ровному дыханию Октавии.
Через десять минут он был уже одет — в тяжелом черном плаще, темной треугольной шляпе и перчатках — и неслышно направился к двери. Изо всех сил стараясь не шуметь, он отодвинул засов и поднял щеколду. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком, он осторожно вышел из комнаты.
Октавия открыла глаза в тот самый миг, когда звякнула щеколда. Где она? Что она здесь делает?
Девушка выскользнула из постели и, завернувшись в одеяло, побежала к двери, но по дороге в темноте зацепилась за ножку стула и больно ударила ногу. Выругавшись про себя, она открыла дверь и выглянула в коридор. Сальная свеча в подсвечнике на стене отбрасывала призрачный свет. Тихонько ступая, Октавия направилась к лестнице. На верхней площадке она остановилась.
Внизу кто-то разговаривал. Вот голос Руперта, ему что-то отвечает Бен, но так тихо, что слов невозможно разобрать. Оба уходят.
Октавия бросилась в спальню и, прижавшись лицом к окну, выглянула во двор. Внизу тускло мерцал фонарь — пятно света среди окружающей черноты. Тяжелые облака затянули небо, скрывая звезды и луну, но в неверном свете фонаря Октавия все же разглядела Руперта и Бена. Они о чем-то серьезно разговаривали. Наконец хозяин таверны, прихватив фонарь, направился к конюшне.
Ничего не понимая, Октавия бессмысленно разглядывала темный двор. Потом снова появился Бен, ведя под уздцы белого коня. В руке он держал седло и уздечку.
Ни секунды больше не размышляя, Октавия подлетела к шкафу и стала лихорадочно рыться в вещах. Наконец она нашла то, что искала: шерстяные брюки и рубашку. Снова кинулась к окну. Натянула брюки, накинула рубашку, осмотрелась в поисках пояса. Нашла ремень, который не так давно снял с себя Руперт — как будто бы целую вечность назад, — и подпоясалась. Застегнуть на последнюю дырочку не удалось: ремень оказался слишком свободным, и она просто связала кожаные концы.
Между тем внизу Бен закончил седлать отливавшего серебром коня. Руперт вскочил в седло. Натягивая сапоги, Октавия сумела разглядеть рукоятки пары пистолетов в седельных сумках и длинный кнут, обмотанный вокруг луки седла.
Руперт коротко пожал Бену руку, и конь с всадником скрылись в темноте. Бен направился в таверну.
Теперь Октавия знала, что происходит: Лорд Ник отправился на дело. Схватив перчатки и плащ, девушка выбежала из комнаты. На верхней площадке лестницы она остановилась и прислушалась, но, похоже, все спали, лишь под закрытой дверью столовой золотилась узкая полоска света.
Хлопнула входная дверь — это Бен вернулся. Он тяжело прошагал в столовую. Дверь за ним закрылась.
Октавия сбежала по ступеням. Пустая кухня была освещена лишь пылающими в очаге поленьями. Девушка нащупала засов, открыла дверь и выскользнула на улицу. Прошмыгнула к конюшне — призрачная тень в кромешной темноте.
Руперт уехал на лошади, которую она раньше никогда не видела. Скорее всего Питер, на котором они в первый раз сюда приехали, стоит в «Королевском дубе».
Там, где располагались стойла, была кромешная темнота, и лишь время от времени раздающееся фырканье подсказывало, что в конюшне находится не одна лошадь. Фонарь будет виден из таверны, но придется рискнуть!
Октавия не без труда подожгла пропитанный маслом фитиль, длинные тени легли на деревянные стены. Животные забеспокоились. Сердце Октавии отчаянно колотилось — страшные картины представились ей. Да, она находится под покровительством Руперта даже в его отсутствие, но это пока остается в комнате. Но коль скоро она осмелилась оттуда выйти…
Жеребец Руперта оказался в последнем стойле, сбруя висела рядом.
Задув фонарь, Октавия вывела Питера наружу. В тишине двора цоканье копыт раздавалось, как барабанная дробь. Сердце Октавии билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Но, очутившись в седле, она почувствовала, что страх прошел. Пусть теперь вся компания, собравшаяся в таверне, выскочит ее догонять — пешему не настигнуть конного.
Октавия догадалась, по какой дороге поехал Руперт, и, потянув уздечку, направила жеребца на холм, к вересковой пустоши. По прошлой поездке она знала, что Питер слишком вымуштрован, чтобы воспользоваться неопытностью наездницы.
На широкой спине Питера она держалась относительно свободно и на вершине холма решилась пустить его в галоп. Узкая петляющая лента дороги едва виднелась впереди. По обеим ее сторонам мелькали корявые стволы с искривленными ветвями. Порывистый ветер немилосердно бил в лицо. Пустошь Патни была мрачным, неприветливым местом, к тому же в эту ночь не было видно ни звезд, ни луны, небо казалось угрожающе черным, будто само поглотило весь свет. Октавия пустила жеребца по поросшей утесником торфяной обочине, которая приглушала топот копыт.
Она все время прислушивалась, но различала лишь поскрипывание деревьев, завывание ветра да крик одинокой совы. Лорд Ник должен ждать где-то поблизости от дороги, чтобы вовремя оказаться рядом с ничего не подозревающей жертвой. Октавия осторожно направляла Питера, и жеребец повиновался почти идеально, только постоянно втягивал воздух ноздрями, принюхиваясь к неведомой опасности.
Внезапно тишину разорвал такой страшный крик ужаса и боли, что сердце Октавии замерло, а жеребец попятился. Октавия вцепилась в уздечку; несмотря на пронизывающий ветер, лоб покрылся испариной. Вопль достиг крещендо и замер. К Октавии вернулось дыхание: она поняла, что кричал какой-то зверек, ставший добычей лисицы или совы. Но от этого пустошь не показалась ей приветливее.
Питер осторожно двинулся вперед, держась торфяной обочины. Впереди вырисовывалась рощица серебристых берез — светлое облако в непроглядной темноте. Лошадь и наездница поравнялись с деревьями.
Октавия не видела, как позади нее появилась тень, лишь почувствовала, что кнут дважды обвился вокруг ее тела. Боли не было — защитил плотный плащ, — но от страха и неожиданности она чуть не закричала.
— Ни звука! — раздался тихий голос.
Октавия подавила крик. Зато тишину нарушил Питер: он узнал встречных и радостно заржал.
Октавия обернулась. Закутанный в черное всадник на серебристом коне молча смотрел на нее: глаза — лишь серые щелочки на черной шелковой маске. Рука его шевельнулась, и кнут сам собой размотался. Длинная змея мелькнула в воздухе, черный всадник одним едва различимым движением перехватил ее и намотал на луку седла.
Внезапно конь Лорда Ника поднял голову и тихонько заржал. Ник весь напрягся, насторожившись. Октавия замерла.
В следующую секунду она услышала доносящийся из-за темного поворота стук колес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44


А-П

П-Я