Качество супер, цены ниже конкурентов 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Стражники взяли попону за концы и растянули, чтобы сыну везиря было куда падать.
– Прыгай! – крикнул Мустафа.
– Не могу-у! – пищал Мубарак, болтаясь на поясе.

Мустафа поднял лук и вложил стрелу. Стрела со свистом понеслась к серебряному полумесяцу, перервала пояс Мубарака. Вереща от ужаса и кувыркаясь в воздухе, жених полетел вниз.
Он упал на попону, и стражники, державшие ее, попадали вместе с ним. Мустафа вытащил жениха из попоны и поставил на ноги.
– Иди сюда, осел! – крикнул везирь из окна.
Мубарак скрылся в воротах дворца. Все разошлись. Мастера на минарете вновь стали класть свои кирпичи.
А Мубарак уже стоял в опочивальне и тер глаза кулаками.
– Зачем ты туда забрался? – спросил султан.
– Я не забирался…
– Ты лжешь! – сказал султан. – Все видели, что ты там висел!
Везирь сказал:
– Раз забрался, скажи, что забрался.
– Забрался… – послушно сказал Мубарак.
Бу-Али Симджур обратился к султану.
– О великий султан, прости неразумное дитя! Это он по молодости и излишнему усердию.
– Ну хорошо, – сказал султан. – Оставим их еще раз.
Царевна спросила:
– А вдруг он опять улетит?
– Пусть только попробует! – сказал везирь, свирепо глядя на сына.
И вышел вместе с султаном. Мубарак постоял, постоял… Сделал шаг к царевне Будур, сказал нерешительно:
– О звезда…
И умолк. Ничего худого не произошло. Тогда, осмелев, он сказал:
– О звезда моих очей!..
Опять ничего не произошло. Мубарак окончательно приободрился, шагнул к царевне. Еще шагнул, еще… И вдруг опять оторвался от пола и, отчаянно болтая руками и ногами, улетел.
В восторге царевна кинулась к окну.
Серебряный полумесяц был. Но Мубарака на нем не было.
– Так тебе и надо! – сказала царевна и захлопнула окно.
Она легла, сама себе сказала:
– Спокойной ночи, царевна Будур!
И, счастливо улыбаясь, закрыла глаза.

* * *

Пока царевна спит и видит сны, мы не можем умолчать о событии, которое случилось в ту ночь на базаре.
Возле лавки горшечника стоял огромный горшок с узким горлом. Из горшка доносились хриплые вопли. На почтительном расстоянии от него теснились люди.
– …Я полагаю, – рассудительно говорил кузнец, – что джина, сидящего в горшке, вернее всего погубить, насыпав внутрь раскаленные угли.
Горшок ответил воплем:
– Я не джин! Я не джин! Вам говорят!
Ночные зеваки молчали. Кто-то сказал:
– Угли – это хорошо для барашка. А на джина лучше всего вылить кипящую смолу.
Горшок завопил:
– Я не джин! Я сын главного везиря!
На это базар ответил дружным смехом.
Крошечный старичок захихикал.
– Какой хитрый джин!.. Зачем сыну везиря забираться в горшок?
Горшок ответил воплем.
Послышались крики:
– Дорогу султану!.. Дорогу великому султану!..
Толпа расступилась. Вошли стражники с факелами. И вслед за ними въехали на конях сам великий султан и везирь.
Бу-Али Симджур неспешно сошел с коня, приблизился к горшку и спросил у зевак:
– Итак, сидящий в горшке утверждает, что он мой сын?
– Да-а… – отозвалась хором толпа.
Везирь постучал по горшку серебряным посохом.
– Эй! Кто там?

Горшок молчал. Бу-Али Симджур осторожно заглянул в горшок, увидел сына, хватил посохом по горшку. Горшок разбился, и все увидели дрожащего Мубарака.
Толпа ахнула. Везирь затопал ногами и завопил:
– Разогнать всех!
Стражники ринулись на толпу. Все бросились кто куда.
Бу-Али Симджур спросил сына:
– Зачем ты залез в горшок?
– Я не залезал, – сказал Мубарак.
– Подлый лжец! – завопил везирь. – Все видели, что ты там сидел!
Но тут с коня заговорил сам великий султан:
– Залез он или не залез – нас это уже не интересует. Если ему больше нравится горшок, чем половина царства и рука моей дочери, пусть лазает по горшкам!
И повернулся к Мустафе, державшему султанского коня под уздцы.
– Да возвестят в Багдаде! Отныне сын везиря и наша дочь больше не муж и не жена!
– Как?! – вскричал везирь, ударив посохом по земле. – Султан берет свое слово обратно?!
– Вон! – завопил султан. – У меня нет больше везиря! Мой везирь – вот, Мустафа!
Мустафа в восторге выхватил из рук Бу-Али Симджура серебряный посох, пнул везиря ногой, взобрался на его коня и заорал:
– Знайте все! Отныне Мубарак и царевна Будур не муж и не жена! А везирь не везирь!
Султан, Мустафа и стражники с факелами удалились, оставив Бу-Али Симджура и его сына возле разбитого горшка.
Бывший везирь подумал, подумал и сказал Мубараку:
– Ты мне больше не сын!
– А как же полцарства?.. – растерянно пробормотал Мубарак.
Бу-Али Симджур молча пошел прочь.
Мубарак жалким голосом крикнул:
– А как же я?..
Бу-Али Симджур обернулся.
– Уходи в город Бельбейс, там есть две цирюльни!
И скрылся меж лавок.

* * *

Луна укатилась к влюбленным другой части Земли, и звезды шире раскрыли свои золотые глаза. Багдад угомонился и спал. В ночи перекликались ослы.
Лишь два старых мастера все еще работали на недостроенном минарете.
Да Зубейда в своей комнатке при колеблющемся огоньке светильника пряла на деревянной прялке. И рядом Аладдин соскабливал ножом след сапога с картинки сказочного дворца.
Потом он вызвал из лампы джина.
– Ты не очень устал?
– Джины не устают, – сказал джин.
– Ты можешь сделать точно такой же дворец?
Джин бросил взгляд на картинку.
– Могу…
Зубейда сказала:
– Все равно козу я туда не поведу!
И вышла во дворик, хлопнув дверью.
Джин сказал:
– Позволь взглянуть еще раз…
Протянул огромные пальцы к книге, и его взор заскользил по дворцовым башенкам, стрельчатым окнам и кружевным воротам.
– А как его сделать внутри? – спросил джин.
Мы не знаем, что ответил Аладдин. Но свидетельствуем: когда Зубейда вернулась в комнатку, огонек светильника качнулся от дуновения ветра, и в комнате не было ни сына, ни его джина, ни его книги, ни его лампы.
А Аладдин в это время уже взбирался по лесенке на недостроенный минарет.
– Да сопутствуют вам удача и счастье! – сказал он, добравшись наверх.
– И тебе, – хмуро сказали мастера, продолжая класть свои изразцы.
– Я пришел за советом.
Мастера вытерли руки и сели, ожидая, что он скажет.

– Я хочу построить дворец! Вот такой!
Аладдин раскрыл книжку. Мастера даже не взглянули на рисунок.
– А где твой джин? – спросил Абу-Яхья. – Почему ты спрашиваешь у нас, а не у него?
– Он тут, – сказал Аладдин и потер лампу.
Рядом с минаретом вырос джин. Его голова оказалась чуть выше, и он осторожно облокотился на недостроенную верхушку. Мастера с отвращением отодвинулись подальше от джина.
Джин вежливо сказал:
– Почтенные мастера! Мне известно, как сделать сказочный дворец снаружи, но неизвестно, как его сделать внутри.
Абу-Наиб погладил свою рыжую бороду и поморщился.
– Попроси его, чтобы он разговаривал потише.
А Абу-Яхья добавил, не удостаивая джина взглядом:
– И еще спроси: он когда-нибудь строил дворцы?
– Не строил, – сказал джин.
Мастера помолчали. Потом Абу-Яхья спросил Аладдина:
– У тебя есть чем записывать и на чем?
И опять за Аладдина ответил джин:
– Есть.
И в его огромных руках появилось несколько листов китайской бумаги, тростниковое перо и чернильница.
Однако мастера и на этот раз не взглянули на джина.
– Пиши! – сказал Аладдину Абу-Яхья. – Надо поставить дворец на самом твердом камне руух, чтобы дворец пережил тебя, твоих внуков и правнуков…
И джин стал записывать, как прилежный ученик.

* * *

Царевна Будур безмятежно спала, положив голову на ладонь, когда перед нею возник Аладдин с лампой в руках. Услышав шорох, царевна открыла глаза и увидела Аладдина.
– Это ты? – едва слышно спросила она.
Аладдин улыбнулся.
– Уходи… – прошептала царевна.
– Почему?
– Потому что, когда я проснусь и тебя не окажется, это будет очень печально… Уходи из моего сна…
Аладдин послушно пошел к дверям.
– Нет, постой…
Царевна поднялась. Аладдин остановился. Царевна Будур взяла его за руку:
– Пусть этот сон будет и будет… Только бы не проснуться…
– Идем, – тихо сказал Аладдин.
Они вышли в сад, где стояли недвижные, будто заколдованные деревья. Царевна подняла голову – и ахнула.
В зыбком ночном свете перед нею возносились легкие очертания сказочного дворца. Его башни тянулись к звездам. Окна светились. Новый дворец стоял рядом со старым дворцом, и в то же время казалось, будто он ненастоящий, будто его нарисовал искусный мастер старинной миниатюры.
Царевна замерла, не сводя глаз с дворца.
– Я построил его для тебя… – сказал Аладдин.
И повел ее во дворец, и сказал:
– Двери твоего дворца будут всегда открыты, чтобы ты могла ходить в гости, а гости – к тебе. Вот зал для гостей!
Они вошли. Это был очень веселый зал. Стены были разрисованы сказками «Тысячи и одной ночи». А на коврах стояли всевозможные игры: и нарды, и шахматы, и игры, еще не известные никому.
Царевна подняла голову и вскрикнула от восторга.
Над нею был не просто потолок, а сказочный калейдоскоп. Он крутился, а на нем из углов сбегались и разбегались разноцветные камешки, складываясь во все новые и новые фигуры, которые никогда не повторялись. На это можно было смотреть без конца. Это было как музыка.
– Так и есть – сон… – прошептала царевна.
Аладдин повел ее дальше. Они очутились в комнате, где все стены были увешаны нарядными платьями. А на полу стояли туфельки всех цветов и фасонов, какие только можно было себе представить и пожелать.
Царевна подбежала к одному платью – потрогала, подбежала к другому – погладила.

– Ты знаешь, что такое зеркало? – спросил Аладдин.
– Нет…
– Значит, ты даже не знаешь, как ты красива?
Царевна смущенно помотала головой. Аладдин откинул занавес. И перед царевной открылось зеркало – первое зеркало на свете. До этого еще никто никогда в Багдаде не видел зеркал. Это зеркало было такой чистоты, что в нем отражался каждый вздох.
Царевна приблизилась к зеркалу. На нее смотрела сказочная красавица: она потупила глаза и стала виновато поправлять волосы.
– Это лучшая игрушка, какую я видела в жизни! – сказала царевна.
Аладдин взял ее за руку и повел в третий зал.
– А вот комната для твоих танцев.
Царевна сделала шаг – раздался чарующий звук арфы. Второй шаг – второй звук. Она пробежала на цыпочках – прозвучало удивительное глиссандо…
– Поющий пол! – воскликнула царевна.
Выбежала на середину комнаты и начала танцевать. И музыка из-под ее туфелек была самая прекрасная музыка. И это был самый прекрасный танец.
– Ах, если бы это было на самом деле!.. – сказала царевна, взяла Аладдина за руку, и они вернулись в зал для гостей.
В это мгновение встало солнце. Первый его луч упал на царевну и Аладдина, как бы соединив обоих.
Царевна прошептала:
– Какой удивительный сон!..
– Да нет! Это не сон! – сказал Аладдин. – Просто у меня есть знакомый джин. Он живет в этой лампе.
И протянул ей лампу:
– Не веришь? Потри!
Царевна осторожно потерла лампу, из лампы взлетели белые струи. Они мчались кверху, расширяясь, пока не приняли очертания джина. Посреди его лба торчал рог.
– Слушаю и повинуюсь! – сказал джин.
Царевна от страха зарылась в подушки. Потом высунулась и посмотрела на джина одним глазом.

– Ах, вот что! – догадалась она. – Значит, это не сон, а простое волшебство!
Улыбнулась джину очаровательной улыбкой и спросила:
– Ты можешь все?
– Все, – сказал джин.
– Поклянись!
– Это у вас, женщин, клятвы, – сказал джин. – А у нас, джинов, каждое слово – правда.
– Тогда принеси мне… принеси… ну, одну миндалинку!
Нечто вроде снисходительной улыбки появилось на загадочном лице джина. И он исчез. А перед царевной появилось золотое блюдо, на котором лежала одна миндалинка.
Царевна положила миндалинку в рот, раскусила ее – и вдруг пришла в дикую ярость. Она затопала ногами, ударила кулаком по блюду.
– Что с тобой? – испугался Аладдин.
– Вот как! Значит, все было! Значит, это не сон! Они меня обманули!.. Ну, погодите, я им всем покажу!..
– Царевна…
Но царевне было не до Аладдина. Сверкая глазами, она указала джину на лампу. И когда тот в ней исчез, что-то быстро зашептала в лампу.
И на коврах, откуда ни возьмись, появились скатерти с угощениями. Каких тут только не было блюд! И кувшины с напитками всех семи частей света! И курильницы на высоких ножках: они сразу же задымились.
– Зачем все это?! – воскликнул Аладдин.
– Свадьба! – сказала царевна.
– Чья свадьба?!
– Наша! Не мешай!..
Царевна была так разъярена, что казалось, будто не в лампу, а будто бы в саму царевну забрался джин, и даже не один, а целых десять джинов.
Она шептала что-то и шептала в лампу. И на коврах один за другим появились султан, Наимудрейший и Мустафа. Вытаращив глаза, они глядели друг на друга.
– Что это значит? – строго спросил султан.
Мустафа и Наимудрейший молчали.
– Это значит, что ты спишь, – сказала царевна.

– То есть как сплю?!
– А так! – сказала царевна. – И они тоже спят, – показала она на Наимудрейшего и Мустафу. – И ты и я – все мы спим. И снимся друг другу.
– Что ты болтаешь! – сказал султан.
– И сейчас будет свадьба! – сказала царевна. – Вот мой жених!
Увидев Аладдина, султан завопил:
– Он же в темнице!
– Вот видишь, – сказала царевна. – Теперь ты сам понял. Он сидит в темнице, а ты его видишь здесь. Значит, что?
– Что? – спросил султан.
– Сон! – сказала царевна.
– Не путай нас!
Султан повернулся к Мустафе:
– Что скажет наш новый везирь?
Мустафа пожевал губами и ткнул пальцем в Наимудрейшего:
– Пусть сначала он…
Раздалось блеяние. И рядом с султаном на ковре появились коза и мать Аладдина.
Коза боднула султана; тот отскочил. Протянув руку, султан потрогал видение и сказал потерянным голосом:
– Коза…
– Это моя коза! – сказала с достоинством Зубейда.
Царевна шепнула что-то в лампу. И коза исчезла.
В последних проблесках сознания султан глядел на то место, где только что стояла коза.
Зубейда неодобрительно все созерцала.
– Знакомься, – сказала царевна. – Это мать моего жениха.
Султан вдруг залился тоненьким смехом. Потом закашлялся так, что его долго били по спине Мустафа и Наимудрейший.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я