интернет магазин сантехники 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

"
"Зачем тебе?" "А кто его." "Ну что ж...
Так ты меня покинешь?" "После Пасхи."
"Куда же ты отсюдова пойдешь?"
"Домой пойду." "А примут без опаски?"
"Я думаю." "А где же ты живешь?"
"Не предаю я адреса огласке."
"Сдается мне, дружок, что это ложь."
"Как хочешь." "Не рассказывай мне сказки."
"Ты все равно ко мне не попадешь."
"О чем ты?" "Я все больше о развязке."
"Тогда ты прав." "Я думаю, что прав."
"Лишь думаешь?" "Ну, вырвалось случайно.
Я сомневаться не имею прав."
"А чем займешься дома?" "Это тайна."
"Подобный стиль беседовать избрав,
контакта хочешь? Странно чрезвычайно."
"Не стиль таков, а, собственно, мой нрав."
"А может, хочешь яблока ты?" "Дай, но
не расколюсь я, яблоко забрав...
Понять и бросить, вира или майна -
вот род моих занятий основной.
Все прочее считаю посторонним."
"Глаза мне застилает пеленой!
Поднять и бросить! - это же синоним
всего происходящего со мной."
"Ну, мы тебя, не бойся, не уроним."
"Что значит "мы"?" "Не нервничай, больной.
Хошь, научу гаданью по ладоням?"
"Прости, я повернусь к тебе спиной?"
"Ужель мы нашу дружбу похороним?!
Ты должен быть, по-моему, добрей."
"Таким я вышел, видимо, из чрева"
"Но бытие..." "Чайку тебе?" "Налей...
определяет..." "Греть?" "Без подогрева...
сознание...Ну, ладно, подогрей."
"Прочел бы это справа ты налево."
"Да что же я, по-твоему - еврей?"
"Еврей снял это яблоко со древа
познания." "Ты, братец, дуралей.
Сняла-то Ева." "Видно, он и Ева."
"А все ж, он был по-своему умен.
Является создателем науки.
И имя звучно." "Лучше без имен.
Боюсь, не отхватили бы мне руки
за этот смысловой полиндромон."
"Он тоже обрекал себя на муки.
Теперь он вождь народов и племен."
"Панмонголизм! как много в этом звуке."
"Он тоже, вроде, был приговорен."
"Наверно, не к разлуке." "Не к разлуке.
Что есть разлука?" "Знаешь, не пойму,
зачем тебе?" "Считай, для картотеки."
"Разлука - это судя по тому,
с кем расстаешься. Дело в человеке.
Где остаешься. Можно ль одному
остаться там, подавшись в имяреки?
Коль с близким - отдаешь его кому?
Надолго ли?" "А ежели навеки?"
"Тогда стоишь и пялишься во тьму
такую, как опущенные веки
обычно создают тебе для сна.
И вздрагиваешь изредка от горя,
поскольку мрака явственность ясна.
И ни тебе лисичек или моря."
"А ежели за окнами весна?
Весной все легче." "Спорно это." "Споря,
не забывай, что в окнах - белизна."
"Тогда ты - словно вырванное с поля."
"Земля не кровоточит, как десна."
"Ну, видимо, на то Господня воля...
А что тебе разлука?" "Трепотня...
Ну, за спиной закрывшиеся двери.
И, если это день, сиянье дня."
"А если ночь?" "Смотря по атмосфере.
Ну, может, свет горящего огня.
А нет - скамья, пустующая в сквере."
"Ты расставался с кем-нибудь, храня
воспоминанья?" "Лучше на примере."
"у, что ты скажешь, потеряв меня?"
"Вообще-то, я не чувствую потери."
"Не чувствуешь? А все твое нытье
о дружбе?" "Это верно и поныне.
Пока у нас совместное житье,
нам лучше, видно, вместе по причине
того, что бытие..." "Да не на "е"!
Не бытие, а бытие." "Да ты не -
не придирайся... да, небытие,
когда меня не будет и в помине,
придаст однообразие равнине."
"Ты, стало быть, молчание мое..."

XII
ГОРБУНОВ И ГОРЧАКОВ
"Ты ужинал?" "Я ужинал. А ты?"
"Я ужинал." "И как тебе капуста?"
"Щи оставляют в смысле густоты
желать, конечно, лучшего: не густо."
"А щи вообще, как правило, пусты.
Есть даже поговорка." "Это грустно.
Хоть уксуса чуть-чуть для остроты!"
"Все - пусто." "Отличается на вкус-то,
наверно, пустота от пустоты."
"Не жвачки мне хотелось бы, а хруста."
"В такие нас забросило места,
что ничего не остается, кроме
как постничать задолго до Поста."
"Ты говоришь о сумасшедшем доме?"
"Да, наша география проста."
"А что потом?" "Ты вечно о потом'е!
Когда - потом?" "По снятии с креста."
"О чем ты?!" "Отнесись как к идиоме."
"Положат хоть лаврового листа."
"А разведут по-прежнему на броме."
"Да, все это не кончится добром.
Бром вреден - так я думаю - здоровью."
"И волосы вылазят. Это - бром!
Ты приглядись к любому изголовью:
Бабанов расстается с сербром,
Мицкевич - с высыпающейся бровью.
И у меня на темени разгром.
Он медленно приводит к малокровью."
"Бром - стенка между бесом и ребром,
чтоб мы мозги не портили любовью.
Я в армии глотал его." "Один?"
"Всей армией. Мы выдумали слово.
Он назывался "противостоин".
Какая с ним Уланова-Орлова!"
"Я был брюнет, а делаюсь блондин.
Пробор разрушен! Жалкая основа...
А ткани нет...не вышло до седин
дожить..." "Не забывай же основного."
"Чего не забывать мне, господин?"
"Быть может, не потребуются снова."
"Кто?" "Кудри." "Вероятно." "Не дрожи."
"Мне холодно." "Засунул бы ты руки
под одеяло." "Правильно." "Скажи,
что есть любовь?" "Сказал..." "Но в каждом звуке
другие рубежи и этажи."
"Любовь есть предисловие к разлуке."
"Не может быть!" "Я памятником лжи
согласен стать, чтоб правнуки и внуки
мне на голову клали!" "Не блажи."
"Я это, как и прочее, от скуки."
"Проклятие, как дует от окна."
"Залеплено замазкой." "Безобразно.
Смотри, и батарея холодна!"
"Здесь вообще и холодно, и грязно...
Смотри, звезда над деревом видна -
без телескопа." "Видно и на глаз, но
звезда не появляется одна."
"Я вдруг подумал - но, конечно, праздно -
что если крест да распилить бы на
дрова, взойдет ли дым крестообразно?"
"Ты спятил!" "Я не спятил, а блюду
твой интерес." "Похвальная сердечность.
Но что имеешь, собственно, ввиду?"
"Согреть окоченевшую конечность."
""Да, все мои конечности во льду."
"Я прав." "Но в этом есть бесчеловечность.
Сложи поленья лучше как звезду."
"Звезда, ты прав, напоминает вечность;
не то, что крест, к великому стыду."
"Не вечность, а дурную бесконечность."
"Который час?" "По-видимому, ночь."
"Молю, не начинай о Зодиаке."
"Снаружи и жена моя, и дочь.
Что о любви, то верно и о браке."
"Я тоже поджениться бы непрочь.
А вот тебе не следовало." "Паки
и паки я гляжу, тебе невмочь,
что я женат." "Женился бы на мраке!"
"Ну, я к однообразью неохоч.
В семье есть ямы, есть и буераки."
"Который час?" "Да около ноля."
"О, это поздно." "Не имея вкуса
к цифири, я скажу тебе, что для
меня все "о" - предшественницы плюса."
"Ну, дали мои губы кругаля...
То ж следствие зевоты и прикуса.
Чего ты добиваешься, валя
все в кучу?" "Недоступности Эльбруса."
"А соразмерной впадины земля
не создала?" "Отпраздновали труса."
"Уж если размышляешь о горе,
то думай о Голгофе по причине
того, что март уже в календаре,
и я исчезну где-нибудь в лощине."
"Иль в облаке сокрывшись, как в чадре,
сыграешь духа в этой чертовщине."
"На свой аршин ты меряшь, тире,
твоей двуглавой снеговой вершине
не уместиться ввек в моем аршине,
сжимающем сугробы во дворе."

XIII
РАЗГОВОРЫ О МОРЕ
"Твой довод мне бессмертие сулит.
Но я, твоим пророчествам на горе,
уже наполовину инвалид.
Как снов моих прожектор в коридоре,
твой светоч мою тьму не веселит...
Но это не в укор, и не в укоре
все дело. То есть, пусть его горит!..
В открытом и в смежающемся взоре
все время что-то мощное бурлит,
как будто море. Думаю, что море."
"Больница. Ночь. Враждебная среда.
Внимать я не могу тебе без дрожи
от холода, но также от стыда
за светоч. Ибо море - это все же
есть впадина. Однако же, туда
я не сойду, хоть истина дороже...
Но я не причиню тебе вреда!
Куда уж больше! Видимо ты тоже
не столь уверен, море ли...Беда.
На что все это, Господи, похоже?"
"Пожалуй, море... Чайки на молу
над бабой, в них швыряющейся коркой.
И ветер треплет драную полу,
хлеща волнообразною оборкой
ей туфли...И стоит она в пылу
визгливой битвы, с выбившейся челкой,
швыряет хлеб и пялится во мглу...
Как будто став внезапно дальнозоркой,
высматривает в Турции пчелу."
"Да, это море. Именно оно.
Пучина бытия, откуда все мы,
как витязи, явились так давно,
что, не коснись ты снова этой темы,
забыл бы я, что существует дно
и горизонт, и прочие системы
пространства, кроме той, где суждено
нам видеть только крашеные стены
с лиловыми их полосами; но
умеющие слышати, да немы."
"Есть в жизни нечто большее, чем мы,
что греет нас, само себя не грея,
что громоздит на впадины холмы
- хотя бы и при помощи Борея,
друг другу их несущего взаймы.
Я чувствую, что шествую во сне я
ступеньками, ведущими из тьмы
то в бездну, то в преддверье эмпирея,
один, среди цветущей бахромы -
бессонным эскалатором Нерея."
"Но море слишком чуждая среда,
чтоб верить в чьи-то странствия по водам.
Конечно, если не было там льда.
Похоже, Горбунов, твоим невзгодам
конца не видно. Видно, на года,
как вся эта история с исходом,
рассчитаны они...Невесть куда
все дальше побредешь ты с каждым годом,
туда, где с морем соткана вода...
К кому воззвать под этим небосводом?"
"Для этого душа моя слаба.
Я - волны, а не крашеные наши
простенки узрю всюду, где судьба
прибьет меня - от Рая до параши.
И это, Горчаков, не похвальба:
в таком водонебесном ералаше,
о чем бы и была моя мольба?
Для слышати умеющего краше
валов артиллерийская пальба,
чем слезное моление о чаше."
"Но это - грех!...да что же я? Браня
тебя, забыл о выходке с дровами...
Мне помнится, ты спрашивал меня,
что снится мне. Я выразил словами,
и я сказал, что сон - наследье дня,
а ты назвал лисички островами.
Я это говорю тебе, клоня
к тому, что жестко нам под головами.
Теперь ты видишь, море - трепотня!
И тот же сон, хоть с большими правами."
"А что есть сон?" "Основа всех основ."
"И мы в него впадаем, словно реки."
"Мы в темноту впадаем, и хренов
твой вымысел. Что спрашивать с калеки!"
"Сон - выход из потемок." "Горбунов!
В каком живешь ты, забываешь, веке.
Твой сон не нов!" "И человек не нов."
"Зачем ты говоришь о человеке?"
"А человек есть выходец из снов."
"А что же в нем решающее?" "Веки.
Закроешь их и видишь темноту."
"Хотя бы и при свете?" "И при свете...
И вдруг заметишь первую черту.
Одна, другая...третья на примете.
В ушах шумит и холодно во рту.
Потом бегут по набережной дети,
и чайки хлеб хватают на лету..."
"А нет ли там меня, на парапете?"
"И все, что вижу я в минуту ту,
реальнее, чем ты на табурете."

XIY
РАЗГОВОР В РАЗГОВОРЕ
"Но это - бред! Ты слышишь, это - бред!
Поди сюда, Бабанов, ты свидетель!
Смотри: вот я встаю на табурет!
На мне халат без пуговиц и петель!
Ну, Горбунов, узрел меня ты?" "Нет."
"А цвет кальсон?" "Ей-Богу, не заметил."
"Сейчас я разможжу тебе портрет!
Ну, Горбунов, считай, поднялся ветер!
Сейчас из моря будет винегрет!
Ты слышишь, гад?" "Да я уже ответил."
"Ах так! Так пустим в дело кулаки!
Учить, учить приходится болванов!
На, получай! А ну-ка, прореки,
кто вдарил: Горчаков или Бабанов?"
"По-моему, Гор-банов." "Ты грехи
мне отпускаешь, вижу я! Из кранов
сейчас польет твой окиян!" "Хи-хи."
"А ты что ржешь?! У, скопище баранов!"
"Чего вы расшумелись, старики?"
"Уйди, Мицкевич!" "Я из ветеранов,
и я считаю, ежели глаза
чувак закрыл - завязывай; тем боле,
что ночь уже." "Да я и врезал за,
за то, что он закрыл их не от боли."
"Сказал тебе я: жми на тормоза."
"Ты что, Мицкевич? Охренел ты, что ли?
Да на кого ты тянешь, стрекоза?"
"Я пасть-те разорву!" "Ой-ой, мозоли!"
"Эй, мужики, из-за чего буза?"
"Да пес поймет." "На хвост кому-то соли
насыпали." "Атас, идут врачи!"
"В кровати, живо!" "Я уже в постели!"
"Ты, Горбунов, закройся и молчи,
как будто спишь." "А он и в самом деле
уже заснул." "Атас, звенят ключи!"
"Заснул? Не может быть! Вы обалдели!"
"Заткнись, кретин!" "Бабанов, не драчи."
"Оставь его." "Я, правда, еле-еле."
"Ну, Горбунов, попробуй настучи."
"Да он заснул." "Ну, братцы, залетели."
"Как следует приветствовать врачей?"
"Вставанием...вставайте, раскоряки!"
"Есть жалобы у вас насчет харчей?"
"Я слышал шум, но я не вижу драки."
"Какая драка, свет моих очей?"
"Медбрат сказал, что здесь дерутся." "Враки."
"Ты не юли мне." "Чей это ручей?"
"Да это ссака." "Я же не о ссаке.
Не из чего, я спрашиваю - чей?"
"Да, чей, орлы?" "Кубанские казаки."
"Мичкевич!" "Ась?" "Чтоб вытереть, аспид!"
"Да мы, врачи, заботимся о быте."
"А Горбунов что не встает?" "Он спит."
"Он, значит, спит, а вы еще не спите."
"Сейчас ложимся." "Верно, это стыд."
"Ну, мы пошли." "Смотрите, не храпите."
"Чтоб слышно, если муха пролетит!"
"Мне б на оправку." "Утром, потерпите."
"Ты, Горчаков, ответственный за быт."
"Да, вот вам новость: спутник на орбите."
"Ушли." "Эй, Горчаков, твоя моча?"
"Иди ты на..." "Ну, закрываем глазки."
"На Пасху хорошо бы кулича."
"Да, разговеться. Маслица, колбаски..."
"Чего же не спросил ты у врача?"
"Ты мог бы это сделать без опаски:
он спрашивал." "Забыл я сгоряча."
"Заткнитесь, вы. Заладили о Пасхе."
"Глянь, Горчаков-то, что-то бормоча,
льнет к Горбунову." "Это для отмазки."
"Ты вправду спишь? Да, судя по всему,
ты вправду спишь...Как спутались все пряди...
Как все случилось, сам я не пойму.
Прости меня, прости мне, Бога ради.
Постой, подушку дай приподниму...
Удобней так?.. Я сам с собой в разладе.
Прости...Мне это все не по уму.
Спи...если вправду говорить о взгляде,
тут задержаться не на чем ему.
Тут все преграда. Только на преграде.
Спи, Горбунов. Пока труба отбой
не пропоет...Всем предпочту наградам
стеречь твой сон... а впрочем, с ней, с трубой!
Ты не привык, а я привык к преградам.
Прости меня с моею похвальбой.
Прости меня со всем моим разладом...
Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой.
Не над тобой, не под - а просто рядом.
А что до сроков - я прожду любой,
пока с тобой не повстречаюсь взглядом...
Что видишь? Море? Несколько морей?
И ты бредешь сквозь волны коридором...
И рыбы молча смотрят из дверей...
Я - за тобой... но тотчас перед взором
всплывают мириады пузырей...
Мне не пройти, не справиться с напором...
Что ты сказал?!.. Почудилось... Скорей
всего, я просто брежу разговором...
Смотри-ка, как бесчинствует Борей:
подушка смята, кончено с пробором..."
1965 -1968
III
ФОНТАН

* * *
Садовник в ватнике, как дрозд,
по лестнице на ветку влез,
тем самым перекинув мост
к пернатым от двуногих здесь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70


А-П

П-Я