https://wodolei.ru/catalog/mebel/dreja-eco-antia-85-kapuchino-157949-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

кислорода. В прозрачных и сбившихся в облак
Сколько жаброй его ни хватаем, наших выдохах. В том
он успешно латаем мире, где, точно сны к потолку,
светом взапуски с тьмой. к небу льнут наши "о!", где звезда обретает свой облик,
продиктованный ртом.
XVII Вот чем дышит вселенная. Вот
что петух кукарекал,
У всего есть предел: упреждая гортани великую сушь!
горизонт - у зрачка, у отчаянья - память, для роста - Воздух - вещь языка.
расширение плеч. Небосвод -
Только звук отделяться способен от тел, хор согласных и гласных молекул,
вроде призрака, Томас. Сиротство в просторечии - душ.
звука, Томас, есть речь!
Оттолкнув абажур, XX
глядя прямо перед собою,
видишь воздух: Оттого-то он чист.
в анфас Нет на свете вещей, безупречней
сонмы тех, (кроме смерти самой)
кто губою отбеляющих лист.
наследил в нем Чем белее, тем бесчеловечней.
до нас. Муза, можно домой?
Восвояси! В тот край,
где бездумный Борей попирает беспечно трофеи
уст. В грамматику без
препинания. В рай
алфавита, трахеи.
В твой безликий ликбез.

-39-
XXI * * *
Над холмами Литвы Восславим приход весны! Ополоснем лицо,
что-то вроде мольбы за весь мир Чирьи прижжем проверенным креозотом
раздается в потемках: бубнящий, глухой, невеселый и выйдем в одной рубахе босиком на крыльцо,
звук плывет над селеньями в сторону Куршской Косы. и в глаза ударит свежестью! горизонтом!
То Святой Казимир будущим! Будущее всегда
с Чудотворным Николой наполняет землю зерном, голоса - радушьем,
коротают часы наполняет часы ихним туда-сюда;
в ожидании зимней зари. вздрогнув, себя застаешь в грядущем.
За пределами веры, Весной, когда крик пернатых будит леса, сады,
из своей стратосферы, вся природа, от ящериц до оленей,
Муза, с ними призри устремлена туда же, куда ведут следы
на певца тех равнин, в рукотворную тьму государственных преступлений.
погруженных по кровлю,
на певца усмиренных пейзажей.
Обнеси своей стражей
дом и сердце ему.

-40-
* * * * * *
Время подсчета цыплят ястребом; скирд в Я распугивал ящериц в зарослях чаппараля,
тумане, куковал в казенных домах, переплывал моря,
мелочи, обжигающей пальцы, звеня в кармане; жил с китаянкой. Боюсь, моя
северных рек, чья волна, замерзая в устье, столбовая дорога вышла длинней, чем краля
вспоминает истоки, южное захолустье на Казанском догадывалась. И то:
и на миг согревается. Время коротких суток, по руке не вычислить скорохода.
снимаемого плаща, разбухших ботинок, Наизнанку вывернутое пальто
судорог сводит с ума даже время года,
в желудке от желтой вареной брюквы; а не только что мусора. Вообще верста,
сильного ветра, треплющего хоругви падая жертвой свово предела,
листолюбивого воинства. Пора, когда дело губит пейзаж и плодит места,
терпит, где уже не нужно, я вижу, тела.
дни на одно лицо, как Ивановы-братья, Знаешь, кривая способна тоже, в пандан прямой,
и кору задирает жадный, бесстыдный трепет озверевши от обуви, пробормотать "не треба".
пальцев. Чем больше пальцев, тем меньше От лица фотографию легче послать домой,
платья. чем срисовывать ангела в профиль с неба.

-41-

ПОЛЯРНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ПЯТАЯ ГОДОВЩИНА
(4 июня 1977)
Все собаки съедены. В дневнике
не осталось чистой страницы. И бисер слов Падучая звезда, тем паче - астероид
покрывает фото супруги, ее щек на резкость без труда твой праздный взгляд настроит.
мушку даты сомнительной приколов. Взгляни, взгляни туда, куда смотреть не стоит.
Дальше - снимок сестры. Он не щадит сестру:
речь идет о достигнутой широте! *
И гангрена, чернея, взбирается по бедру,
как чулок девицы из варьете. Там хмурые леса стоят в своей рванине.
Уйдя из точки "А" там поезд на равнине
22 июля 1978 г. стремится в точку "Б". Которой нет в помине.
* * * Начала и концы там жизнь от взора прячет.
Покойник там незрим, как тот, кто только зачат.
Дни расплетают тряпочку, сотканную Тобою. Иначе среди птиц. Но птицы мало значат.
И она скукоживается на глазах, под рукою.
Зеленая нитка, следом за голубою, Там в сумерках рояль бренчит в висках бемолью.
становится серой, коричневой, никакою. Пиджак, вися в шкафу, там поедаем молью.
Уж и краешек, вроде, виден того батиста. Оцепеневший дуб кивает лукоморью.
Ни один живописец не напишет конец аллеи.
Знать от стирки платье невесты быстрей
садится,
да и тело не делается белее.
То ли сыр пересох, то ли дыханье сперло.
Либо: птица в профиль ворона, а сердцем -
кенарь.
Но простая лиса, перегрызая горло,
не разбирает, где кровь, где тенор.

-42-
* *
Там лужа во дворе, как площадь двух Америк. Там при словах "я за" течет со щек известка.
Там одиночка-мать вывозит дочку в скверик. Там в церкви образа коптит свеча из воска.
Неугомонный Терек там ищет третий берег. Порой дает раза соседним странам войско.
Там дедушку в упор рассматривает внучек. Там пышная сирень бушует в полисаде.
И к звездам до сих пор там запускают жучек Пивная цельный день лежит в глухой осаде.
плюс офицеров, чьих не осознать получек. Там тот, кто впереди, похож на тех, кто сзади.
Там зелень щавеля смущает зелень лука. Там в воздухе висят обрывки старых арий.
Жужжание пчелы там главный принцип звука. Пшеница перешла, покинув герб, в гербарий.
Там копия, щадя оригинал, безрука. В лесах полно куниц и прочих ценных тварей.
* *
Зимой в пустых садах трубят гипербореи, Там лежучи плашмя на рядовой холстине
и ребер больше там у пыльной батареи отбрасываешь тень, как пальма в Палестине.
в под'ездах, чем у дам. И вообще быстрее Особенно - во сне. И, на манер пустыни,
нащупывает их рукой замерзшей странник. там сахарный песок пересекаем мухой.
Там, наливая чай, ломают зуб о пряник. Там города стоят, как двинутые рюхой,
Там мучает охранник во сне штыка трехгранник. и карта мира там замещена пеструхой,
От дождевой струи там плохо спичке серной. мычащей на бугре. Там схож закат с порезом.
Там говорят "свои" в дверях с усмешкой скверной. Там вдалеке завод дымит, гремит железом,
У рыбной чешуи в воде там цвет консервный. не нужным никому: ни пьяным, ни тверезым.

-43-
* *
Там слышен крик совы, ей отвечает филин. Теперь меня там нет. Означенной пропаже
Овацию листвы унять там вождь бессилен. дивятся, может быть, лишь вазы в Эрмитаже.
Простую мысль, увы, пугает вид извилин. Отсутствие мое большой дыры в пейзаже
Там украшают флаг, обнявшись, серп и молот. не сделало; пустяк: дыра, - но небольшая.
Но в стенку гвоздь не вбит и огород не полот. Ее затянут мох или пучки лишая,
Там, грубо говоря, великий план запорот. гармонии тонов и проч. не нарушая.
Других примет там нет - загадок, тайн, диковин. Теперь меня там нет. Об этом думать странно.
Пейзаж лишен примет и горизонт неровен. Но было бы чудней изображать барана,
Там в моде серый цвет - цвет времени и бревен. дрожать, но раздражать на склоне дней тирана,
* *
Я вырос в тех краях. Я говорил "закурим" паясничать. Ну что ж! на все свои законы:
их лучшему певцу. Был содержимым тюрем. я не любил жлобства, не целовал иконы,
Привык к свинцу небес и к айвазовским бурям. и на одном мосту чугунный лик Горгоны
Там, думал, и умру - от скуки, от испуга. казался в тех краях мне самым честным ликом.
Когда не от руки, так на руках у друга. Зато столкнувшись с ним теперь, в его великом
Видать, не расчитал. Как квадратуру круга. варьянте, я своим не подавился криком
Видать не расчитал. Зане в театре задник и не окаменел. Я слышу Музы лепет.
важнее, чем актер. Простор важней, чем всадник. Я чувствую нутром, как Парка нитку треплет:
Передних ног простор не отличит от задних. мой углекислый вздох пока что в вышних терпят,

-44-
* В АНГЛИИ
и без костей язык, до внятных звуков лаком, Диане и Алану Майерс
судьбу благодарит кириллицыным знаком. I
На то она - судьба, чтоб понимать на всяком
БРАЙТОН-РОК
наречьи. Предо мной - пространство в чистом виде.
В нем места нет столпу, фонтану, пирамиде. Ты возвращаешься, сизый цвет ранних сумерек. Меловые
В нем, судя по всему, я не нуждаюсь в гиде. скалы Сассекса в море отбрасывают запах сухой травы и
длинную тень, как ненужную черную вещь. Рябое
Скрипи, мое перо, мой коготок, мой посох. море на сушу выбрасывает шум прибоя
Не подгоняй сих строк: забуксовав в отбросах, и остатки ультрамарина. Из сочетанья всплеска
эпоха на колесах нас не догонит, босых. лишней воды с лишней тьмой возникают, резко
выделяя на фоне неба шпили церквей, обрывы
* скал, эти сизые, цвета пойманной рыбы,
летние сумерки; и я прихожу в себя. В зарослях беззаботно
Мне нечего сказать ни греку, ни варягу. вскрикивает коноплянка. Чистая линия горизонта
Зане не знаю я, в какую землю лягу. с облаком напоминает веревку с выстиранной рубашкой,
Скрипи, скрипи, перо! переводи бумагу. и танкер перебирает мачтами, как упавший
на спину муравей. В сознаньи вспыхивает чей-то
телефонный номер - порванная ячейка
опустевшего невода. Бриз овевает щеку.
Мертвая зыбь баюкает беспокойную щепку,
и отраженье полощется рядом с оцепеневшей лодкой.
В середине длинной или в конце короткой
жизни спускаешься к волнам не выкупаться, но ради
темно-серой, безлюдной, бесчеловечной глади,
схожей цветом с глазами, глядящими, не мигая,
на нее, как две капли воды. Как молчанье на попугая.

-45-
II III
СЕВЕРНЫЙ КЕНСИНГТОН СОХО
Шорох "Ирландского Времени" , гонимого ветром по В венецианском стекле, окруженном тяжелой рамой,
железнодорожным путям к брошенному депо, отражается матовый профиль красавицы с рваной раной
шелест мертвой полыни, опередившей осень, говорящего рта. Партнер созерцает стены,
серый язык воды подле кирпичных десен. где узоры обоев спустя восемь лет превратились в "Сцены
Как я люблю эти звуки - звуки бесцельной, но скачек в Эпсоме". - Флаги. Наездник в алом
длящейся жизни, к которым уже давно картузе рвется к финишу на полуторогодовалом
ничего не прибавить, кроме шуршащих галькой жеребце. Все слилось в сплошное пятно. В ушах завывает ветер.
собственных грузных шагов. И в небо запустишь гайкой. На трибунах творится невообразимое... - "не ответил
Только мышь понимает прелести пустыря - на второе письмо, и тогда я решила..." Голос
ржавого рельса, выдернутого штыря, представляет собою борьбу глагола с
проводов, не способных взять выше сиплого до-диеза, ненаставшим временем. Молодая, худая
поражения времени перед лицом железа. рука перебирает локоны, струящиеся не впадая
Ничего не исправить, не использовать впредь. никуда, точно воды многих
Можно только залить асфальтом или стереть рек. Оседлав деревянных четвероногих,
взрывом с лица земли, свыкшегося с гримассой вкруг стола с недопитым павшие смертью храбрых
бетонного стадиона с орущей массой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70


А-П

П-Я