Качество, реально дешево 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Он знаком предложил Эйнсли вина, но Эйнсли отказалась. — Я страшно рад, что ты поправляешься и что эти проклятые Фрейзеры наконец убрались отсюда. — Старик нахмурился и снова отхлебнул напитка. — Расставание было не слишком дружеским. Молодому сэру Гейблу надо остерегаться Фрейзеров.
— Думаю, теперь он это понял. Когда человек так благороден сам, ему трудно заподозрить других в коварстве, но он достаточно умен, чтобы внять нашим предостережениям.
— Что да, то да. Он проводит с тобой много времени, девонька.
— Да. И не надо мне подмигивать — из этого ничего не выйдет.
— Почему же? Теперь, когда парень переспал с тобой…
— Рональд!
— Может быть, я стар, девонька, но не глух и не слеп.
— Об этом уже судачат? — с ужасом спросила Эйнсли.
До сих пор она надеялась, что даже если кто-то что-то и заметил, дело это не стало предметом пересудов.
— Да не смотри ты на меня так испуганно! Прямо никто ничего не говорит, так, словечко тут, словечко там… Просто я уже давно подозревал, что между тобой и этим бравым норманном завяжутся шуры-муры, вот и понял все с полунамека. Честно говоря, не понимаю, в чем тут дело, но никто не отозвался о тебе дурно и не сказал, что это, мол, грех и все такое. Так что можешь по-прежнему держать голову прямо, когда идешь по Бельфлеру.
— Должно быть, это оттого, что они обожают своего хозяина. — Эйнсли усмехнулась. — У меня создалось впечатление, что в глазах своих людей он непогрешим, ну прямо святой!
Рональд рассмеялся.
— Да, я тоже это заметил. — Но тут же, посерьезнев, окинул Эйнсли внимательным взглядом. — А как ты сама относишься к парню?
Упорство, с которым Рональд продолжал именовать Гейбла парнем, рассмешило Эйнсли, но ненадолго.
— Я думаю, ты сам понимаешь, что я чувствую.
— Ты его любишь?
— Да, но это не имеет значения.
— Неужели? А почему же ты легла с ним?
— Наверное, ты прав, хотя, должна признаться, в тот момент я об этом не думала. — Заметив удивление Рональда, Эйнсли прыснула: — Я просто хотела его. Извини, если такой ответ тебя разочаровал.
— Ты девушка сильных чувств, Эйнсли. Я всегда знал, что тому, кто тронет твое сердце, ты подаришь его целиком. Нет, ты меня не разочаровала. Я тебе не отец, и родительская слепота не застит мне очи. На мой взгляд, ты не всегда бываешь права, но можешь не бояться — я никогда не упрекну тебя за неразумную любовь.
— Кажется, именно это со мной и происходит… О нет, конечно, Гейбл достоин любви, тут не может быть никаких сомнений! Я поступила неразумно не потому, что полюбила его, а потому, что с самого начала знала — он ни за что на мне не женится и даже не полюбит в ответ… Но не могу же я спрятать свои чувства и вести себя так, словно ничего не произошло!
— С чувствами всегда так.
Эйнсли вздернула голову и с вызовом взглянула на Рональда.
— Да? А по-моему, Гейблу это удается весьма успешно. Он всегда начеку, ничем себя не выдаст! — Эйнсли легла на спину, подложив руки под голову, и улыбнулась, когда сонный Страшила подкатился к ней под бочок. — Гейбл предпочитает показывать, что испытывает ко мне только плотскую страсть. Даже если у него есть еще какие-нибудь чувства, он умело их прячет.
— Худо, коли человек проживет так всю жизнь. Если таить все в себе, недалеко и до беды! Но почему ты так думаешь? А может быть, он один из тех, кто не умеет ясно выразиться, не может найти слов, чтобы рассказать о своей любви?
— Нет, я уверена, что права. Его кузина Элен как-то рассказала мне о том, что произошло с Гейблом в юности. Это многое объясняет… Женщина, которой он доверял, которую любил всем сердцем, хладнокровно водила его за нос, использовала в своих целях, а в результате лучший друг Гейбла поплатился жизнью за его слепоту. Друг, с которым они были неразлучны с детства…
— Сердечная боль мало кого минует…
— Это мне известно. А как насчет потери друга?
— Ну как тебе сказать…
— Рональд, Гейбл был тогда совсем мальчишкой. Эта женщина была старше его, хитрее и весьма искушена в интригах. Она использовала его для того, чтобы потворствовать своему любовнику, стремившемуся расправиться с де Амальвиллями и завладеть их богатством. Она пыталась убить Гейбла, но его друг принял удар на себя. Умер он на руках Гейбла, а перед смертью рассказал, кто замыслил это подлое убийство. Гейбл успел предупредить своих родичей, но друга не сумел спасти… Такое трудно забыть… — Эйнсли перевернулась на бок и посмотрела на Рональда. — Возможно, с той поры Гейбл решил, что эмоции — весьма опасная вещь. Нельзя доверяться чувствам, а любовь, наверное, самое опасное из них…
— Но он не похож на бесчувственного человека.
— Да, и я думаю, что это беспокоит его самого. — В ответ на улыбку Рональда Эйнсли тоже невольно улыбнулась. — Мне скоро предстоит вернуться в Кенгарвей. Гейбл не мог бы бесконечно держать меня здесь, даже если бы захотел. Соглашение с моим отцом будет так или иначе заключено, ибо это — повеление самого короля. Так что у меня нет ни времени, ни возможностей залечить его душевные раны, заставить снова поверить в чувства!
— Значит, тебе придется довольствоваться тем, что имеешь.
— Боюсь, что да. Я начинаю думать, что чувство Гейбла ко мне было еще более мимолетным, чем представлялось, потому что с той ночи он ни разу не был в моей постели… — Заметив ухмылку Рональда, девушка нахмурилась. — Ты находишь это забавным?
— Нет, просто я считаю, что ты ошибаешься.
— То есть ты хочешь сказать, что умеешь читать мысли Гейбла де Амальвилля?
— Не трудись оттачивать свой язычок на мне, девонька, — мягко пожурил ее Рональд. — Скажи, он оставался с тобой всю ночь?
— Да. Точнее, он ушел незадолго до рассвета, чтобы не возбуждать сплетен.
Эйнсли невольно покраснела, вспоминая эти подробности, но Рональд сделал вид, что ничего не заметил.
— Если бы ты не понравилась мужчине, он не стал бы оставаться у тебя на ночь. И не бродил бы теперь по замку как в воду опущенный. Даже его слуги и воины удивляются — что это случилось с их хозяином?
Эйнсли снова покраснела. Значит, весь замок знает об их с Гейблом отношениях!
— Итак, я все-таки стала предметом пересудов!
— Да нет же, клянусь тебе! Просто я случайно услышал, как один слуга, пострадавший от плохого настроения хозяина, жаловался своему приятелю. Они догадываются, почему он так мрачен.
Эйнсли села и устремила внимательный взор на Рональда. Разговор начинал принимать интересный оборот.
— Потому что он вынужден избегать меня, а это ему не по нраву?
— Вот именно. Послушай, девонька, это к добру не приведет! Ты сама сказала, что скоро уедешь отсюда. Может быть, расставание будет не таким тяжелым, если ты не станешь делить ложе с сэром Гейблом? Тогда постепенно твои чувства угаснут, и по возвращении в Кенгарвей тебе не будет так больно…
— Нет, боюсь, что это не поможет. — Эйнсли подошла к Рональду, чмокнула его в щеку и налила себе медового напитка. — Я люблю этого норманнского олуха. Делю я с ним ложе или нет, это ничего не меняет. Так же как и сознание того, что он возьмет другую себе в жены, когда я уеду. Пока я здесь, мне хочется получить удовольствие и насладиться тем Гейблом, которого знаю и люблю. Возвращаясь в Кенгарвей, я возьму с собой лишь воспоминания. Значит, их должно быть так много, чтобы можно было заполнить и сердце, и разум!
Рональд встал, потер раненую ногу и направился к двери.
— Наверное, я поступил бы так же. — У порога он на секунду помедлил. — А тебе не обидно, что сэр Гейбл не собирается жениться на тебе и даже не рассматривает тебя как возможную невесту?
— Иногда, — призналась Эйнсли, снова опускаясь на овечью шкуру. — Но я прекрасно понимаю, чего мне недостает, так же как и то, что, выбирая жену, Гейбл не имеет права думать только о себе — слишком много людей от него зависит. Макнейрны объявлены вне закона, они имели несчастье впасть в немилость самого короля. Вряд ли Гейбл сделает хороший выбор, если возьмет себе жену из этого клана. Было бы странно ожидать, что ради любви ко мне он пожертвует расположением короля или собственным будущим, но даже если бы такое чудо было возможно, у меня слишком мало времени, чтобы склонить его к этому…
— Это правда. Ну что же, девонька, будь осторожна. От душевных страданий я не смогу тебя оградить!
Эйнсли вздохнула. После ухода Рональда она забралась под одеяло и предалась невеселым размышлениям. Конечно, легко рассуждать, выказывая столь благородные чувства и понимание, но она не была уверена, что в самом деле их испытывает или верит в то, что сейчас говорила Рональду. Расставание с Гейблом разобьет ей сердце, и Эйнсли уже заранее страшилась этого. Однако она понимала, что не в силах этому помешать. Иногда ей казалось, что она поступила неразумно, позволив Гейблу соблазнить ее, но тут же вспоминала, как чудесна была их любовь. Как она могла ей противиться — ведь это единственное, что у нее есть в жизни.
Конечно, было непростительной слабостью поддаваться эмоциям, в то время как разум подсказывал девушке, что она ничего не приобретет, а наоборот, многое потеряет. Теперь ей стала понятна решимость Гейбла противостоять чувству, не позволить ему взять над ним верх. И все же девушке хотелось, чтобы он подал хоть какой-нибудь знак, уверил, что не совсем забыл о ней. Воспоминания о Гейбле будут преследовать ее всю жизнь. Так что будет справедливо, если то время, что ей суждено пробыть в Бельфлере, обогатит эти воспоминания…
Гейбл набрал в грудь воздуха, чтобы прийти в себя, и заговорил с молодым конюхом уже более спокойным тоном. Парень не сделал ничего плохого — в конце концов, накормить коня, которому уже дали корм, не было очень уж серьезным преступлением, чтобы так срываться. Постоянная внутренняя боль, терзавшая Гейбла, заставляла его по любому пустяку кричать на всех, кто попадался под руку. Он лишь слегка пригубил из бокала страсти, проведя ночь с Эйнсли, и теперь ему хотелось большего.
Из уважения к страданиям, выпавшим на долю девушки, и стремясь дать ей время, чтобы поправиться, Гейбл намеренно избегал близости — поступок, без сомнения, чрезвычайно благородный, но не доставлявший удовольствия ему самому. Гейбл понимал, что его нетерпение далеко не в последнюю очередь вызвано тем обстоятельством, что Эйнсли предстоит вскоре покинуть Бельфлер, а значит, каждая ночь, проведенная ими порознь, — это невосполнимая утрата.
Выдавив из себя улыбку, Гейбл потрепал парня по непокорным кудрям и заторопился обратно в замок. Если ему повезет, то он доберется до своей спальни, никого не встретив. Однако, не успев переступить порог, он тут же наткнулся на Джастиса. Гейбл чертыхнулся про себя. Ехидная ухмылка на лице кузена ясно говорила о том, что он догадывается о причине страданий Гейбла и намерен подразнить его.
— А вот и ты, — протяжно произнес Джастис вслед кузену, который уже начал подниматься по лестнице, намереваясь поскорее скрыться от любопытных глаз. — Что-то рановато ты укладываешься спать…
— Я иду в спальню, чтобы вымыть руки после конюшни, — объяснил Гейбл, сверля кузена недовольным взглядом, что, впрочем, не произвело на Джастиса никакого впечатления.
— Боюсь, ты выбрал не ту спальню, если хочешь залечить свои душевные раны и снова стать нормальным человеком. В последнее время с тобой стало невозможно разговаривать!
— Попридержи язык, кузен! Я не намерен выслушивать оскорбления.
— У меня и в мыслях не было оскорблять моего глубокоуважаемого кузена.
— Я имел в виду не себя, и ты прекрасно это знаешь.
Джастис прислонился к перилам и покачал головой:
— Не понимаю, чего ты злишься. Не похоже, что она отвергла тебя.
— Ты не можешь знать, что происходит между мной и Эйнсли.
— Подробности, конечно, мне не известны. Но я ведь не мальчик, который еще ни разу не любил или не желал женщину. Кроме того, мне кажется, я достаточно хорошо знаком с Эйнсли Макнейрн. Если она один раз пустила тебя к себе в постель, то вряд ли теперь откажет. Это ты ее избегаешь, только непонятно почему.
— Разве ты забыл, что она пережила по милости леди Маргарет?
— Ни в коем случае! Но ведь прошла уже неделя, кузен. Эйнсли поправилась. Собственно говоря, для того, чего ты от нее хочешь, она была здорова уже на следующий день. Ты сам говорил, что в отличие от знакомых тебе леди Эйнсли обладает сильной волей и несгибаемым характером. Так почему же ты обращаешься с ней как с хрупким цветком? Я высоко ценю твою деликатность, но, на мой взгляд, пора положить ей конец. И так думаю не только я, но и все твои слуги и домочадцы.
— Мне жаль, что в последние дни я был не слишком приятным собеседником, — язвительно заметил Гейбл.
— Вот так-то лучше, — намеренно не заметив иронии, проговорил Джастис. — Слуги и горничные уже прячутся от тебя по углам. Я буду рад успокоить их, а то они думают, что их хозяина подменили.
Выругавшись, Гейбл начал подниматься по ступеням. Он сознавал, что в последние дни и впрямь вел себя несдержанно, но не предполагал, что дело зашло так далеко, как намекал Джастис. «Но ведь кузен не стал бы без причины говорить об этом», — подумал Гейбл. Значит, ему все-таки не удалось скрыть свои чувства… Погруженный в невеселые размышления, Гейбл вошел в спальню и начал счищать грязь с одежды.
Приведя себя в порядок и задержавшись еще на минуту, чтобы хлебнуть вина, Гейбл решительно направился к Эйнсли. Сделав вид, что не заметил, с каким облегчением поспешил оставить свой пост отпущенный им страж, рыцарь вошел в спальню. Девушка приподнялась на постели и одарила его робкой улыбкой. Гейбл вздохнул, вошел и запер за собой дверь.
— Эйнсли, скажи прямо — считаешь ли ты ошибкой то, что произошло между нами? — напрямик спросил он.
— Нет. — Догадываясь по взгляду Гейбла, зачем он пришел, девушка покраснела. — Я никогда не совершаю ошибок, — добавила она и приветливо улыбнулась.
— Я рад, что ты так думаешь, хотя это звучит слишком самоуверенно.
— Даже очень.
Широко раскрытыми глазами Эйнсли следила за Гейблом, который направился к ее кровати, по пути срывая с себя одежду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я