научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Прикольный магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я уже некоторое время нахожусь в Париже, правда, недолго, но вы можете сказать мне, и вполне справедливо, что я не могу отвечать за то, что случилось в мое отсутствие. Когда мы коснулись этого, нужно с этим покончить. Я намерен увидеться завтра утром с Амелиусом и мистрис Пейзон. Скажите своему дядюшке, чтоб он повременил писать и разрывать обязательство до получения от меня телеграммы. А это ваш адрес? Хорошо, я знаю отель. Отличный вид на Тюильрийский сад, но плохое вино, как я слышал. Я сам живу в Гранд-отеле, если вам что понадобится до вечера. Теперь, как я смотрю на вас, мне сдается, что осталось что-то недоговоренное. Нет? Как угодно. Вот ваша карета, и бедная леди, ожидающая вас, выглядит такой усталой. Все?
– Есть еще одна вещь, – призналась Регина, уставив снова глаза в землю. – Может быть, в Лондоне вы увидите…
– Девушку?
– Да.
– Это мало вероятно. Скажите, что я должен повидать ее, тогда что?
На щеках Регины выступил румянец.
– Если вы увидите ее, – сказала она, – то прошу, умоляю вас, не говорите при ней обо мне. Я умру со стыда, если она сама из жалости будет просить его не покидать меня. Обещайте, что вы не упомянете обо мне, что не скажете о нашем разговоре. Дайте мне честное слово.
Руфус дал слово, не обнаружив ни малейшей нерешительности, не высказав никакого возражения. Когда они пожимали друг другу руки, приблизившись к карете, он на минуту удержал ее руку.
– Извините меня, пожалуйста, мисс, если я задам вам один вопрос, – сказал он так тихо, что никто, кроме нее, не мог слышать его. – Вы действительно любите Амелиуса?
– Меня удивляет, что вы в том сомневаетесь, – отвечала она. – Я страстно люблю его.
Руфус молча усадил ее в карету. «Страстно любит его, – думал он, продолжая прогулку. – Это страсть не преходящая, постоянная».
Глава XLI
На следующий день рано утром Руфус звонил у ворот коттеджа.
– Как поживали все это время, господин француз? Что поделывает Амелиус?
Тоф, стоя у ворот, отвечал с величайшим почтением, но не показывал ни малейшего желания впустить посетителя.
– На Амелиуса находят иногда припадки лености, – продолжал Руфус, – пари держу, что он еще в постели.
– Мой господин встал и оделся час тому назад, сэр, он уже ушел из дома.
– Вот как! Хорошо, так я подожду, когда он вернется. – Он отстранил Тофа и вошел в коттедж. – Ваши иностранные церемонии совершенно излишни со мной, – сказал он, когда Тоф хотел остановить его в зале. – Я дикий американец, был в дороге всю ночь, устал. Я отдам вам некоторые приказания: принесите мне виски, горькой настойки, лимон и льда в библиотеку. – Тоф сделал последнюю отчаянную попытку не допустить посетителя до дверей.
– Тысячу извинений, сэр, я должен почтительнейше просить вас подождать…
Прежде чем он успел объясниться, Руфус отстранил его с дороги.
– Что так волнует этого почтенного старика? – подумал он. – Или он полагает, что я не знаю, куда иду? – Он отворил дверь библиотеки и очутился лицом к лицу с Салли.
Она встала со стула, услышав голоса, и не знала, уйти ей из комнаты или нет. Они пристально смотрели друг на друга в безмолвном смущении. Впервые Руфус был так поражен, что прибегнул к обычным приветствиям, чтобы собраться с мыслями.
– Как поживаете, мисс? Очень приятно возобновить знакомство. Гром и молния!.. Это не то, я совсем потерял голову. Будьте так любезны, молодая женщина, забудьте, что я сказал. Если бы какой-нибудь смертный сказал мне, что я найду вас здесь, я заявил бы, что это ложь, а лгуном оказался бы я сам. Это заставляет человека дурно себя чувствовать, могу сказать. Нет, не убегайте, пожалуйста, в другую комнату, это не исправит дела. Сядьте опять. Так как я здесь, то хочу нечто сказать вам. Но я должен прежде поговорить с мистером французом. Выслушайте, старый сэр, если мне понадобится, чтоб свидетель стоял в дверях, то я позвоню. В настоящую минуту я могу обойтись без вас. Bon shewer, как мы говорим в вашей стране.
И он захлопнул дверь под носом Тофа.
– Я протестую, сэр, против насилий, недостойных джентльмена, – закричал Тоф, пытаясь снова отворить дверь.
– Гневайтесь в кухне сколько вам угодно, – отвечал Руфус, удерживая дверь, – мне здесь вовсе не нужен шум. Если вы знаете, где находится ваш господин, то сходите за ним, и чем скорее, тем лучше.
Он вернулся к Салли и несколько минут рассматривал ее в молчании. Она боялась взглянуть на него, глаза ее были устремлены на книгу, которую она читала, когда он вошел.
– Вы как будто давно уже поселились здесь, – заметил Руфус. – Оставьте книгу пока, вы можете приняться за чтение после того, как мы переговорим с вами.
Он протянул свою длинную руку, взял у нее книгу и положил подле себя на столе. Салли опять промолчала. Он раскрыл книгу и увидел Новый Завет.
– Это мой урок, сэр, я должна выучить до отметки карандашом к приходу Амелиуса. – Она дала это объяснение, дрожа от страха. Вопреки своей воле Руфус стал смотреть на нее менее сурово.
– Так вы зовете его «Амелиус», – сказал он. – Я нахожу это дурным признаком. А давно ли, скажите, пожалуйста, разыгрывает он роль школьного учителя ради вашей милости? Вы не понимаете? Прекрасно, вы не первая жительница Великобритании, не понимающая английского языка. Я объяснюсь толковее. Когда я в последний раз видел Амелиуса, вы учили свои уроки в приюте. Какой дурной ветер принес вас сюда, мисс? Амелиус приезжал за вами, или вы пришли сюда по собственному желанию, не дожидаясь приглашения? – Он говорил отрывисто, но не сердито.
Печальное хорошенькое личико Салли молило о пощаде и, как он сознавал с полным презрением к самому себе, молило не напрасно. – Если я предположу, что вы бежали из приюта, предположение мое будет справедливо? – заключил он.
Она отвечала с полной откровенностью:
– Не осуждайте Амелиуса, я убежала оттуда, я не могла жить без него.
– Вы так молоды, что не знаете, как вы можете жить, пока не изведали этого на опыте. А как поступили при этом в приюте? Послали они за вами, чтоб вернуть вас туда?
– Они не взяли бы меня назад, они прислали только мои вещи.
– А, таковы там правила. Теперь я начинаю понимать, чем все это должно было кончиться. Амелиус дал вам место в доме.
Она гордо посмотрела на него.
– Он дал мне комнату, – сказала она.
Следующий вопрос его был повторением вопроса, заданного им Регине в Париже. Разница была только в ответе.
– Вы любите Амелиуса?
– Я готова умереть ради него.
До сих пор Руфус говорил стоя, теперь он взял стул.
– Если б Амелиус не был воспитан в Тадморе, я взял бы свою шляпу и пожелал вам доброго утра. Но при настоящем положении дел, несколько слов могут быть кстати. Ваше учение здесь согласуется с вашими желаниями, мисс. Вы стали совсем другой девушкой после того как я видел вас.
Она удивила его, выслушав молча это замечание. Лицо ее побледнело. Она с горечью вздохнула. Вид ее смутил Руфуса: он решился сделать о ней свое заключение лишь после того, как узнает больше.
– Вы сейчас сказали, что готовы умереть ради Амелиуса, – продолжал он, внимательно наблюдая за ней. – Это просто женская манера выражать свои чувства. Любите ли вы его настолько, чтоб оставить его, когда вы убедитесь, что эта разлука принесет ему пользу?
Она порывисто отошла от стола и приблизилась к окну. Повернувшись к Руфусу спиной, она заговорила:
– Я приношу ему бесчестье? – спросила она едва слышно. – Я уже этого боялась.
Как он ни любил Амелиуса, его природная доброта могла бы заставить его промолчать на это. Однако он уклонился от прямого ответа.
– Вы помните жизнь, которую вели до встречи с ним?
Вот все, что он сказал.
Грустные голубые глаза смотрели на него с неподдельной скорбью, тихий, нежный голос отвечал: «Да». Но этот взор и это слово в один момент рассеяли сомнения Руфуса.
– Не подумайте, что я говорю это в укор, дитя. Я знаю, что в том не было вашей вины, я знаю, что вас следует жалеть, а не порицать.
Она повернула к нему свое лицо, бледное, спокойное, покорное. «Жалеть, а не порицать, – повторила она. – Следовательно, меня можно простить?»
Его великодушная натура не позволила ему ответить ей, наступило молчание.
– Вы сказали правду, – продолжала она, – что я сделалась другой девушкой после того, как вы меня видели. Да, я стала другой. Я думаю о вещах, о которых прежде никогда не думала, произошла перемена, но я не знаю, как это случилось. О, душа моя жаждет сделаться хорошей! Я бы желала заслужить то, что сделал для меня Амелиус. Вы отняли у меня книгу, мне дал ее Амелиус, мы каждый день читаем ее. Если б Христос был теперь на земле, он не простил бы меня?
– Нет, моя милая, так думать не надо.
– И если я, пока живу, буду стараться вести хорошую жизнь и буду молить Бога, чтоб он взял меня на небо, могу я быть услышана?
– Вы будете услышаны, дитя мое, в этом нет сомнения. Но вы живете в свете, а свет установил свои законы. Их вы не найдете в этой книге. В их основе лежит родовая гордость и обычай прикрываться благотворительными чувствами. Вас будут жалеть, оказывать вам благодеяния, одним словом, сделают для вас многое, но не примут вас в свою среду.
У нее был готов ответ.
– Амелиус принял же меня.
– Амелиус принял вас, – согласился Руфус. – Но он забыл одно: свести счеты. Это, как видно, должен сделать я. Посмотрите сюда, дитя мое. Признаюсь, я сомневался в вас, когда вошел в эту комнату, очень о том сожалею и прошу у вас прощения. Я верю, что вы хорошая девушка, я, может быть, не сумел бы ответить, если б меня спросили, на чем я основываюсь, но я верю, что это так. Я был бы рад, если б не было надобности говорить более, но это нужно, ни я, ни вы не можете избежать этого. Общественное мнение не будет так деликатно обходиться с вами, как я, общественное мнение очень дурно отнесется к вам и так же дурно к Амелиусу. Живя здесь с ним – этого нельзя скрыть, – вы невинным образом становитесь малому поперек дороги, портите ему карьеру. Я не знаю, поняли ли вы меня.
Она снова отвернулась от него и стала смотреть в окно.
– Я поняла вас, – отвечала она. – Когда Амелиус меня встретил, он плохо сделал, взяв меня оттуда. Он должен был оставить меня там, где я была.
– Позвольте! Это совершенно не совпадает с моим мнением. Есть выход всему, и если вы захотите довериться мне, я найду выход для вас.
Она не обращала внимания на то, что он говорил, ее первые слова показывали, что она следила за нитью своих мыслей.
– Я стою ему поперек дороги, порчу карьеру, – пробормотала она. – Вы полагаете, что он может жениться?
Руфус ответил утвердительно.
– Может случиться.
– И его друзья будут приходить к нему, – продолжала она, отвернувшись, и голос ее прозвучал глухо. – Никто теперь не посещает его. Вы видите, я поняла вас. Когда должна я уйти отсюда? Я уйду лучше не простясь, не правда ли? А то это огорчит его. Я могу тихонько скрыться из дома.
Руфус почувствовал неловкость. Он приготовился к слезам, а не к тихой покорности. После минутной нерешительности он приблизился к окну. Она не обернулась к нему, она смотрела прямо перед собою, ее свежее, молодое личико сильно изменилось, оно было бледно и сурово. Он ласково заговорил с ней, советовал ей прежде подумать о том, что он сказал, и не делать ничего слишком поспешно. Она знает отель, в котором он всегда останавливался в Лондоне, и может написать ему туда. Если она решится начать новую жизнь в другой стране, он к ее услугам. Он возьмет ей билет на тот же пароход, на котором отправится сам в Америку. В его лета и будучи хорошо известным во всей округе, их приезд не вызовет никакого скандала. Он найдет ей почтенное и выгодное занятие, какое может взять на себя молодая девушка. «Я буду вам добрым отцом, мое бедное дитя, – сказал он. – Не думайте, что вы будете одинокой, без друзей, если вы оставите Амелиуса. Я позабочусь о вас. Вы будете окружены хорошими людьми и будете пользоваться невинными удовольствиями в вашей новой жизни».
Она поблагодарила его с той же мрачной покорностью.
– Что скажут хорошие люди, когда узнают, кто я? – спросила она.
– Им нет никакой надобности знать это, и они ничего не узнают.
– Опять приходим к тому же – вы должны будете обманывать честных людей или не будете в состоянии ничего сделать для меня. Лучше бы сделал Амелиус, оставив меня там, где я была. Там я не бесчестила никого, не была никому в тягость. Холод, голод и дурное обращение могут быть иногда милосердными друзьями, если б я была им предоставлена до сих пор, они привели бы к успокоению. – Она повернулась к Руфусу прежде, чем он успел сказать ей что-нибудь. – Я не неблагодарна, сэр, я подумаю о том, что вы сказали, и я сделаю все, что может сделать бедное, глупое создание, чтоб быть достойной вашего участия. – Она подняла руки и схватилась за голову с выражением страдания. – У меня такая странная, глухая боль здесь, – сказала она, – которая напоминает мне мою прежнюю жизнь, когда меня били по голове. Могу я пойти немного полежать?
Руфус взял ее руку и молча пожал. Она оглянулась на него, когда отворила дверь своей комнаты.
– Не огорчайте Амелиуса, – проговорила она, – я могу перенести все, кроме этого.
Оставшись один, Руфус стал в волнении ходить взад и вперед по комнате.
– Я обязан был сделать это, – думал он, – и должен быть доволен собою. Но я недоволен. Свет жесток к женщинам, и законы приличий дурное к тому основание.
Дверь из залы вдруг быстро распахнулась. Амелиус вошел в комнату. Он был расстроен и рассержен и не хотел пожать руки, протянутой ему Руфусом.
– Что такое я слышал от Тофа? Вы вошли силой сюда, когда здесь была Салли? Есть границы вольностям, которые можно позволить себе в доме друга.
– Это справедливо, – отвечал Руфус спокойно. – Но если человек не позволял себе никаких вольностей, то о чем же говорить. Салли была в приюте, когда я видел вас в последний раз, и никто не сказал мне, что я могу встретить ее в этой комнате.
– Вы могли оставить комнату, найдя ее здесь. Но вы говорили с нею. Если вы сказали ей что-нибудь о Регине…
– Я ничего не говорил о мисс Регине. Вы очень горячего характера, Амелиус. Подождите минуту и остыньте.
– Какое вам дело до моего характера! Я хочу знать, что вы говорили с Салли. Постойте! Я спрошу саму Салли. – Он перешел через всю комнату и постучался в дверь.
– Пойдите сюда, моя милая, мне нужно поговорить с вами.
Ему был дан тихий ответ через дверь.
– У меня сильно болит голова, Амелиус. Дайте мне немного отдохнуть.
Он вернулся к Руфусу и стал говорить тише. Но его глаза сверкали, он сердился больше прежнего.
– Вы бы лучше ушли, – сказал он. – Я догадываюсь, как вы с ней говорили, я знаю, что это за головная боль. На человека, который огорчает это бедное, преданное создание, я смотрю как на своего врага. Плюю я на все эти светские приличия, которым придают значение люди, подобные вам. Никогда более нежное, доброе создание не существовало в мире. Ее счастье для меня так дорого, что я не могу выразить этого никакими словами. Она для меня священна! И я это доказал, я только что пришел от женщины, которая берется научить ее зарабатывать свой хлеб честным трудом. Ни малейшей тени не пало бы на нее. Если вы или кто-либо подобный вам, думает, что я соглашусь бросить ее на произвол судьбы или заключить в тюрьму под именем приюта, тот не знает моей натуры и моих принципов.
Здесь… – он схватил со стола Новый Завет и подал его Руфусу, – здесь мои принципы, и я не стыжусь их.
Руфус взялся за шляпу.
– Да, но вы будете стыдиться одного, сын мой, когда ваша горячность утихнет и вы в состоянии будете одуматься, вы будете стыдиться слов, сказанных вашему другу, другу, который вас искренно любит. Я сам нисколько не сержусь. Вы напомнили мне случай на корабле, когда квартирмейстер хотел застрелить птицу. Вы помирились с ним, и вы придете в мой отель и помиритесь со мной. И тогда мы пожмем друг другу руки и поговорим о Салли. Если это не будет новой вольностью, я попросил бы у вас огня. – Он достал сам спичку из коробки на камине, зажег сигару и оставил комнату.
Не прошло получаса, как добрая натура Амелиуса заговорила и побуждала его последовать за Руфусом, чтоб извиниться. Но он слишком беспокоился о Салли и не решался оставить коттедж, не повидавшись с нею. Тон, которым она отвечала ему, когда он стучался в дверь, при его необычайной чуткости дал ему понять, что тут дело серьезнее простой головной боли. Более часа прождал он, прислушиваясь к движению в ее комнате, но там все было тихо. Никакой звук не достигал до его слуха, только и слышался что шум от проезжавших по улице экипажей.
Терпение его стало истощаться, когда прошел и второй час. Он приблизился к двери, прислушался – ничего. Его охватил вдруг страх, не в обмороке ли она. Он немного приоткрыл дверь и окликнул ее. Ответа не было. Он заглянул – комната была пуста.
Он бросился в зал и позвал Тофа. Не внизу ли она, может быть? Нет. Не в саду ли? Нет? Господин и слуга молча переглянулись. Салли ушла.
Глава XLII
Тоф первый пришел в себя.
– Мужайтесь, сэр, – сказал он. – Немного подумав, мы решим, каким образом отыскать ее. Грубый американец, разговаривавший с ней сегодня утром, был, может быть, причиной нашего несчастья.
Амелиус не слушал дальше. Могло случиться, что вследствие чего-либо сказанного она искала убежища у Руфуса. Он бросился в библиотеку за своей шляпой.
Тоф последовал за своим господином с другими соображениями.
– Одно слово, сэр, прежде чем вы уйдете. Если американец не может помочь нам, мы должны искать другие средства, другие пути. Позвольте мне сопровождать вас до магазина моей жены. Я полагаю привести ее сюда, пускай она осмотрит хорошенько комнату бедной мисс. Мы подождем вашего возвращения и тогда только будем действовать. А пока, умоляю вас, не отчаивайтесь. Весьма возможно, что мы найдем какие-нибудь указания в ее спальне.
Они вышли вместе и взяли первый попавшийся кеб. Амелиус отправился один в отель.
Руфус был в своей комнате.
– Случилось что-нибудь дурное? – спросил он, как только Амелиус отворил дверь. – Пожмем руки, сын мой, и забудем происшедший между нами сегодня разлад. Ваше лицо меня беспокоит, что-то неладно! Что Салли?
Амелиус вздрогнул при этом вопросе.
– Разве ее нет здесь? – спросил он.
Руфус подскочил. Движение это так же хорошо сказало «нет», как если б оно было произнесено.
– Вы ее не видели? Ничего не слышали о ней?
– Ничего. Но будьте тверды, примите это как мужчина и расскажите мне все случившееся.
Амелиус рассказал все в двух словах.
– Не думайте, что я вспылю, как сегодня утром, – прибавил он. – Я слишком несчастен и слишком беспокоюсь о Салли, чтоб сердиться. Только сообщите мне, Руфус, не сказали ли вы ей чего-нибудь такого?..
Руфус взмахнул руками.
– Я вижу, на что вы намекаете. Но ближе будет к цели, если я сообщу вам, что она говорила мне. С начала до конца, Амелиус, я обращался с ней мягко и отдавал ей должную справедливость. Дайте мне минуту времени, чтоб хорошенько вспомнить. – После непродолжительного размышления он тщательно передал ему все происшедшее между ним и Салли в конце их свидания. «Осмотрели ли вы ее комнату? – спросил он в заключение. – Там, может быть, какие-нибудь пустяки послужат вам указанием».
Амелиус сообщил ему о намерении Тофа. Они вместе вернулись в коттедж. Госпожа Тоф ожидала, чтоб приняться за осмотр.
Первое открытие было сделано легко. Небольшие драгоценности, подарок Амелиуса, которые она постоянно носила, оставлены были ею на туалете завернутые в бумагу. Но ни письма, ничего не было подле них. Приступили к осмотру гардероба и тут-то встретилось поразительное обстоятельство. Все платья, сделанные ей Амелиусом, висели на своих местах. Их было немного, и жена Тофа тщательно осмотрела их. Она была вполне уверена, что все платья были налицо. Должна же была Салли надеть что-нибудь вместо своих новых платьев. Что же она надела?
Осматривая комнату, Амелиус заметил в углу ящик, в котором было принесено платье, купленное им для Салли в тот день, когда он ее впервые встретил. Он хотел открыть его, но ящик оказался запертым, а ключа не нашли. Всегда находчивый Тоф принес из кухни кривой нож и в одну минуту открыл его. Ящик был пуст.
Единственный человек, понявший, что это означало, был Амелиус. Он помнил, что Салли взяла с собою свое старое, истасканное платье и положила его в этот ящик, когда сердитая содержательница номеров потребовала, чтоб они оставили ее дом.
– Я хочу видеть его иногда, – сказала бедная девушка, чтоб помнить, насколько я стала лучше теперь. – В этих жалких отрепьях покинула она теперь коттедж, услышав жестокую истину. «Лучше бы он оставил меня там, где я была, – сказала она. – Холод, голод и дурное обращение доставили бы мне успокоение». Амелиус в безнадежном отчаянии упал подле ящика на колени. Заключение, выведенное им из этого, сделало его малодушным. Она ушла в старых отрепьях, чтобы умереть от холода, голода и ужасов прежней жизни.
Руфус взял его за руку и стал утешать, он осушил слезы на глазах его и поднял на ноги.
– Я знаю, где искать ее, – сказал Амелиус, – и должен сделать это один. – Он решительно отказался дать какие-либо объяснения и не позволил никому сопровождать себя. – Это моя тайна и ее, – отвечал он. – Отправляйтесь в свой отель, Руфус, и молите Бога, чтоб я не принес таких известий, которые сделают вас несчастным на всю жизнь.
С этими словами он вышел из комнаты.
Час спустя он был уже в той местности, где встретил Салли. Не было ни шума, ни суеты яблочного рынка, улица при дневном свете наслаждалась мрачным покоем. Он в ожидании ходил из конца в конец улицы, поддерживаемый единственной надеждой, что она искала приюта у двух женщин, бывших ее друзьями в печальные дни ее жизни. Не зная, где они жили, ему оставалось только ожидать, не появится ли которая-нибудь из них на улице. Он был спокоен и решителен. Он задумал оставаться на улице весь день и всю ночь, если понадобится, и быть неустанно настороже.
Когда он не в состоянии был ходить дольше, он отдохнул и закусил в кухмистерской, которую очень хорошо помнил, и все время сидел у окна, из которого мог видеть улицу. Зажгли газ, и зимняя ночь стала опускаться на землю, когда он снова принялся шагами мерить улицу из конца в конец.
Когда совершенно стемнело, его терпение стало, наконец, истощаться. Проходя мимо «Ссуды под залог», он очутился лицом к лицу с женщиной, быстро шедшей с небольшим узелком под мышкой.
Она узнала его с криком радостного изумления.
– Ах, сэр, как я рада, что встретила вас. Вы пришли узнать о Салли, не правда ли? Да, да. Она у нас, но в каком ужасном состоянии. Она совсем потеряла голову, совсем! Говорит только о вас и все твердит одно и то же. «Я стою ему поперек дороги». И это беспрестанно. Не пугайтесь, однако. Дженни дома и смотрит за ней. Она хочет выйти, в жару и бреду лихорадки хочет выйти. Спрашивает, идет ли дождь. «Дождь может убить меня в этих лохмотьях, – говорит она, – и я тогда не буду стоять ему поперек дороги». Мы стараемся успокоить ее, уверяя, что нет дождя, но все тщетно. Она все решительнее хочет выйти. «Я могу опять получить удар в грудь, – продолжает она, – и на этот раз более меткий». Но нечего бояться негодяя, который бил ее, теперь он сидит в тюрьме. Не пытайтесь увидеть ее теперь, сэр, пожалуйста, не пытайтесь. Я боюсь, что вы ей повредите, если пойдете теперь со мной. Я не осмелюсь на такой риск. Ее нужно бы заставить уснуть, и мы уже думали о том, чтоб взять ей что-нибудь снотворное в аптеке. А лучше всего привести к ней доктора, сэр. Но я не могла позвать доктора. Говоря по правде, я должна была снять простыню с постели, чтоб добыть немного денег, я шла теперь к закладчику. – Она взглянула на узелок, бывший у нее под мышкой, и улыбнулась. – Теперь, встретив вас, я могу снести простыни назад, а здесь совсем поблизости живет хороший доктор, я могу вам указать дорогу к нему. Ах, как вы бледны! Вы очень устали? До доктора недалеко. Я бы предложила руку помощи, но разве вам можно показаться на улице в обществе такой женщины, как я!
Амелиус умственно и физически был в совершенном изнеможении. Грустный рассказ женщины окончательно расстроил его, он не мог ни говорить, ни действовать. Он машинально подал ей кошелек и пошел с ней к дому ближайшего доктора.
Доктор был дома, составлял лекарство в своей аптеке. Едва взглянул он на Амелиуса, как бросился в другую комнату и принес стакан вина.
– Выпейте это, сэр, – сказал он, – или с вами случится обморок от истощения. Не слишком надейтесь на свою молодость и силу и не обращайтесь с собой, точно вы сделаны из железа. – Он усадил Амелиуса и обратился к женщине с расспросами о том, что ей нужно. Спустя несколько минут он объявил ей, что она может идти, что он последует за ней тотчас же, как только джентльмен будет в состоянии сопровождать его.
– Что, сэр, приходите ли вы хоть сколько-нибудь в себя? – Он продолжал составлять лекарство, обращаясь с этим вопросом к Амелиусу. – Вы можете положиться на эту женщину, она как следует позаботится о больной девушке, – продолжал он дружеским тоном, как видно, свойственным ему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 вино chateau ferriere 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я