https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Lemark/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Sheloya
«Картленд Б.Триумф сердца»: Эксмо; М.; 1999
Аннотация
Красивую француженку и английского джентльмена сближает одно – они хотят как можно скорее разбогатеть и притом любыми средствами. Шелдон задумывает настоящий спектакль, а Керисса оказывается способной актрисой. Но когда до заветной цели остается один шаг, судьба ломает их планы…
Барбара Картленд
Триумф сердца
Глава 1

1793 год
Свирепый ветер сотрясал плотно закрытые ставни, находил щели и врывался внутрь. Поэтому джентльмен, греющийся у камина в отдельном кабинете гостиницы, никак не мог избавиться от неприятной дрожи.
К тому же его угнетали тревожные мысли. Шторм бушует в Проливе, и в ближайшие двадцать четыре часа ни один безумец не отважится пуститься в плавание к английским берегам.
Шелдону Харкорту еще необыкновенно повезло, что ему удалось заполучить отдельную комнату в переполненном сверх всякой меры отеле «Англетер» в портовом городе Кале.
Месье Дессин, владелец «Англетера», совсем потерял голову, обслуживая множество постояльцев, в основном англичан, которые вдруг повалили прочь из Франции, торопясь попасть на вожделенную родину.
Известие о казни короля Людовика Шестнадцатого ввергло состоятельных английских путешественников, до этого безмятежно вкушавших прелести парижской жизни, в жуткую панику.
В Лондоне новости из Парижа сначала были восприняты с недоверием, потом там ужаснулись и впали в гнев. Любому самому беспечному оптимисту стало ясно, что правительство Англии проявит твердость и дело идет к неизбежной войне.
Страна, попавшая под власть революционного и совершенно непредсказуемого Конвента, перестала быть уютным пристанищем для скучающих богатых англичан.
И Шелдон Харкорт, учуяв, что пахнет жареным, оказался одним из первых, кто пустился наутек из охваченной смутой страны.
«Пора сматывать отсюда удочки!» – заявил он с апломбом истинно британского джентльмена. Французские его приятели поддержали принятое Шелдоном решение. Выбирать было почти не из чего. Или рисковать своей головой и драгоценной шеей, или спасаться бегством.
Августовские «народные» расправы над дворянами и священниками превратили Париж из города удовольствий в какое-то подобие ада.
Крики безвинных жертв, извлекаемых из тюремных застенков обезумевшей толпой, до сих пор звучали в ушах британского джентльмена.
Пять лет он прожил во Франции, полюбил эту страну, прикипел к ней душой, но настало время рвать, пусть и болезненно, скреплявшие его с Францией узы.
Он был истинный англичанин – англичанин благородного происхождения, хорошего воспитания и весьма недурной внешности.
Несмотря на трехдневное утомительное и далеко не комфортное путешествие, Шелдон Харкорт сохранил лоск и элегантность костюма и всего внешнего облика. Ну а манеры – про них можно сказать лишь одно: они были безупречны в общении и с прислугой, и со случайными попутчиками.
Шелдон Харкорт умел с достоинством удерживать все человеческие существа на почтительном расстоянии от себя, чтобы не утомлять себя общением с ними.
Сейчас он смотрел в полыхавший в камине огонь, ежился недовольно от случайных сквозняков и, так как пребывал в одиночестве, позволял себе морщить лоб и кривить губы, размышляя о неприятных материях.
Ход его мыслей нарушило появление хозяина гостиницы. Месье Дессин услужливо поставил на столик рядом с креслом, где восседал знатный гость, поднос с бутылкой вина и бокалом.
– Надеюсь, вам здесь удобно, милорд?
Для месье Дессина все богатые англичане были милордами, так как они щедро расплачивались, не слишком утруждая себя проверкой цифр, выставленных в счете.
– Да, мне удобно, но, к сожалению, обед почему-то запаздывает, – отозвался нехотя Шелдон Харкорт, сверившись со своим надежным хронометром.
– Он будет подан сию же минуту. Моя супруга готовит для вас специальное блюдо, милорд. Пожалуйста, извините нас за задержку, в отеле сегодня столько гостей!
– Это ваши проблемы, – отозвался англичанин.
– Да-да, конечно. – Хозяин гостиницы задергал плечиками, как бы собираясь с духом, и продолжал: – Обеденный зал до отказа заполнен не очень трезвыми джентльменами. Они много пьют и выражаются не всегда прилично…
– Мне до них нет дела.
– Разумеется, милорд.
– Впрочем, они чересчур шумят. Это меня раздражает.
В подтверждение его слов из-за дверей донеслось восклицание:
– Гарсон! Гарсон! Куда он запропастился? Подать его сюда… или его голову на блюде!
Последовал взрыв хохота. Месье Дессин наполнил бокал англичанина вином благородного алого цвета. Харкорт отпил глоток.
– Превосходно!
– Вино из моих личных погребов, – просветлел месье Дессин. – Оно вам понравилось?
– Да.
– Это лучшее, что у нас есть. Я бы не осмелился подать вам нечто другое.
– И поступили правильно… в таком случае.
В тоне англичанина содержателю отеля почудилось грозное предупреждение насчет его возможных промахов в будущем. Лоб у него покрылся испариной. Однако он не уходил, что заставило постояльца удивленно вскинуть брови.
– Умоляю вас об одном одолжении, милорд, – наконец выдавил из себя хозяин.
– Что такое?
– Одна леди ищет спокойное место, чтобы отобедать в тишине и…
– Что «и»?
– И не соизволите ли вы, милорд, пригласить эту весьма достойную особу составить вам компанию? Клянусь, мне просто некуда ее посадить. Везде полным-полно…
– Я заказал это помещение лично для себя, – оборвал его словоизлияния Харкорт.
– Я вас понимаю, милорд, но эта леди молода и красива, и ее присутствие в общем зале может послужить причиной… некоторых неприятностей. А в спальне, отведенной ей, ужасно холодно.
Месье Дессин буквально расстилался перед приезжим англичанином. Шелдон Харкорт окинул его недоверчивым взглядом.
– Молода и красива? Вы уверены?
– Убежден, что вы, милорд, согласитесь с этим. Готов поклясться – мадам истинная красотка…
Чтобы подкрепить свое утверждение, месье Дессин поцеловал кончики пальцев и принятым издревле у французов жестом , вскинул вверх раскрытую ладонь, выражая высшую степень восторга… Шелдон Харкорт смирился.
– Хорошо. Скажите этой красивой леди, что она окажет мне честь, если пообедает со мной. Но я удушу тебя, старый мошенник, если она окажется уродиной или рябой.
– Доверьтесь мне, милорд, и останетесь довольны. Я буду вам премного благодарен за ваше великодушие.
Он низко поклонился, а затем, сияя улыбкой, удалился из комнаты, оставив у Харкорта впечатление, что дело тут не совсем чисто и что хозяин преследует какую-то свою, не очень понятную цель.
– Черт его побери! – негодующе произнес Харкорт, когда дверь за ним закрылась. – Мне так хотелось побыть в покое одному, чтоб все как следует обдумать.
На самом деле он имел достаточно времени для раздумий с тех пор, как покинул Париж, но так и не пришел к какому-либо выводу. Однако сейчас, глотнув еще превосходного вина, Шелдон решил, что вечер, проведенный в одиночестве, только усугубит его угнетенное настроение.
Пару минут спустя дверь, скрипнув, приоткрылась. Шелдон Харкорт повернул голову, ожидая появления незнакомки, и был безмерно удивлен.
На пороге стоял маленький негритенок и держал в руках шелковую подушку, которая по размеру едва не превосходила его самого. Облачен он был в длинный, почти до щиколоток, парчовый сюртук, застегнутый на груди и животе двумя рядами крупных золотых пуговиц. Голову его украшал пестрый шелковый тюрбан с бриллиантовой брошью спереди и воткнутым туда пером белой цапли.
Негритенок проследовал к горящему камину, почтительно поклонился Шелдону и водрузил подушку на кресло. Ничего не говоря, он снова поклонился и исчез из комнаты.
Шелдон Харкорт наблюдал за ним с внезапно пробудившимся интересом. Ему было хорошо известно, что аристократические леди во Франции, как и в Англии, считают высшим шиком иметь темнокожих слуг. Они носят за ними веера, перчатки, сумочки, доставляют их письма и днем и ночью находятся при них.
Шелдону часто приходилось видеть, как какой-нибудь крохотный негритенок – почти дитя – едва не клюет носом или даже засыпает, чтобы тотчас быть разбуженным шлепком веера или болезненным пинком изящного носочка дамской туфельки.
Но этот черный слуга не был так юн, как те, что прежде попадались на глаза Шелдону в салонах аристократок. Скорее это был не подросток, а лилипут, карлик. Шелдон успел еще раз пригубить вина, когда дверь вновь отворилась.
На этот раз на пороге появилась женщина – пожилая служанка с перекинутым через руку плащом, подбитым горностаями. Ее белоснежный чепец выглядел необычно ярким, словно светился по сравнению с темным старческим лицом, покрытом морщинами.
Служанка, однако, не вошла в комнату, а лишь придерживала распахнутую дверь, и мгновение спустя появилась ее госпожа. Шелдон Харкорт усмотрел в этом ритуале желание обставить свой приход как можно эффектнее. Не хватало только торжественных фанфар.
Он, не торопясь, привстал, заметив сразу же, что внешность леди вполне соответствовала восторженным отзывам о ней хозяина отеля.
Черные волосы ее, выбившиеся из-под шапочки, ниспадали на чистый лоб, огромные глаза были обрамлены пушистыми ресницами, точеная фигурка, обтянутая траурным платьем, была выше всяких похвал.
Траур был ей к лицу и, как у истинной француженки, безукоризненно элегантен.
Строгость ее облачения из шуршащего при каждом шаге черного шелка лишь оттеняла узкая белая кайма на воротничке и обшлагах.
Грациозно, но с величайшим достоинством прекрасная дама приблизилась к Шелдону и присела в реверансе. В манерах ее было нечто воистину королевское.
Шелдон ответил ей почтительным поклоном.
– Монсеньор! Владелец гостиницы сообщил, что вы любезно пригласили меня отобедать с вами. Я искренне благодарна вам.
Ее английский выговор был безупречен, но все же в нем ощущался легкий акцент, который сам по себе звучал очаровательно. В глазах ее, когда она подняла их и смело взглянула прямо в глаза англичанину, светился призывный огонек, и такой же, как бы приглашающей к чему-то весьма приятному, была ее улыбка, слегка тронувшая ее нежные губки.
– Рад услужить вам, мадам, или мне следует называть вас мадемуазель?
– Я графиня де ла Тур, – представилась гостья и тут же, словно вспомнив что-то весьма важное, издала сдавленный крик и, обернувшись, сердито уставилась на служанку, по-прежнему стоящую у входа.
– Fermez la porte! – воскликнула дама. – Нас могут подслушать, и я расстанусь с головой на гильотине, как и мой бедный муж. Почему ты так плохо заботишься обо мне, Франсина?
– Pardonnez-moi, Madame!
– Оставь мне накидку и отправляйся прочь! И помни; никому ни слова о том, что я здесь, в отеле.
– C'est entendu, Madame.
Служанка аккуратно положила накидку на кресло, затем, присев в реверансе сначала перед хозяйкой, потом перед незнакомым милордом, вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.
– Слуги всегда так глупы. Им трудно что-то втолковать.
Графиня пожала прелестными плечиками и даже всплеснула руками в знак возмущения тупостью прислуги.
Шелдон заметил на ее пальце массивное обручальное кольцо, скорее перстень с бриллиантами и жемчугом. Нитка жемчуга обвивалась вокруг ее лебединой шейки, и это были единственные ее украшения.
– Вам следует хоть немного рассказать мне о себе, графиня, – произнес Шелдон. – Не присядете ли?
Она опустилась в кресло, на которое он ей указал, поправила шуршащие пышные юбки и изучающе посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц, как бы раздумывая, может ли она ему доверять.
– Я мадам де ла Тур, – повторила она после короткого молчания. – Слово «графиня» ни в коем случае больше не должно быть произнесено, пока мы еще находимся на французской земле.
Она вдруг издала глухой стон и заломила руки.
– О мой обожаемый супруг! Я смотрела, как он поднимался на эшафот, где его ожидала эта ужасная гильотина! Он не совершил никакого преступления, кроме того, что родился дворянином.
– Я сочувствую вам, вы столько пережили, – вздохнул Шелдон. – Могу ли я предложить вам вина?
– Благодарю, но я бы предпочла подождать, когда будет подан обед.
– Вы начали рассказывать о своем супруге…
– Да-да. Мы жили в поместье вдали от Парижа. Казалось, что революция не коснется нас…
Графиня прикрыла глаза рукой, когда страшные воспоминания возникли перед ней.
– О Боже! Как мы ошибались! Месяц назад…
Она не в силах была продолжать.
– Я понимаю, – сказал Шелдон. – Я тоже потерял многих своих друзей.
– Вы были в это время в Париже, монсеньор?
– Да, в Париже, и думал, что дела понемногу наладятся, пока этот идиот Барер не потребовал, казнить короля якобы ради общественного спокойствия.
– Несчастный король! – прошептала графиня. – У меня сердце обливается кровью при мысли о королеве и ее детях. Она сделала паузу, потом спросила:
– И после расправы над Людовиком вы, монсеньер, решили вернуться в Англию?
– Я был вынужден покинуть Париж. Я убежден, как и все англичане, живущие во Франции, что скоро начнется война.
– И притом справедливейшая из войн! – подхватила графиня. – Но это означает, что вы… вы… – отчаяние перехватило ей горло, – вы благополучно возвращаетесь к себе домой, а я… ступаю в неизвестность…
– У вас есть друзья в Англии?
– Может быть, я встречу там знакомых среди эмигрантов… но как их найти?
Шелдон удивился:
– И вы решились предпринять путешествие в одиночестве?
Графиня грустно улыбнулась.
– У меня есть Франсина, которая печется обо мне с детства, и Бобо, мой личный слуга. Он гораздо сильнее, чем кажется с виду.
– Бобо, вероятно, не так молод, как может показаться на первый взгляд, мадам.
– В наблюдательности вам не откажешь, монсеньор. Вы правы, Бобо уже двадцать пять лет, и он обладает большой физической силой. Кто бы ни напал на меня, он, я уверена, выйдет из схватки победителем.
– В Англии с вами ничего такого не случится, – заверил графиню Шелдон.
– Очень на это надеюсь, монсеньор. Но здесь я сижу как на иголках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


А-П

П-Я