европейская сантехника 

 

Если бы он согласился решить дело без шума, так, между нами, как полагается хорошим людям, я не стал бы долго ломаться. Не люблю судейских приговоров — они проучили меня.— Какие же были бы ваши условия? Вы мне ничего не сказали.— Мои условия? Очень выгодные. Я никогда не употребляю во зло прав моих. Вот в каком положении дело: господин Литтлпэдж имеет права на эту землю на бумаге, как я слышал, а я владею этой землей. Да и смешно было бы не воспользоваться таким местом, где есть и лес, и место для мельницы, и другие условия.Мильакр снова захохотал; если ему приходилось хоть раз быть в веселом расположении духа, то радость его выражалась так продолжительно и шумно, что он поневоле должен был прерывать разговор. Насмеявшись вдоволь, он продолжал:— Кто имеет понятие о лесах, тот согласится, что жить здесь очень выгодно, и этой выгодой я теперь пользуюсь. Вот шестьдесят три акра земли, которые чисты как ладонь: чище этого места не найдешь во всем кантоне.— Не думаете ли вы, что Литтлпэдж будет смотреть на это, как на улучшение, когда срублены все деревья?Вам должно быть также хорошо известно, как и мне, что лес придает ценность земле, особенно в этой стороне, где доставка его так свободна по Гудзону.— Боже мой! Молодой человек, неужели вы полагаете, что я сам не думал об этом прежде, чем перенес сюда свою хижину? Не вам учить меня, старика, где лучше начинать вырубку. У меня сейчас на берегу реки и на дворе сто двадцать тысяч лучших досок, да еще есть довольно деревьев, из которых можно напилить столько же. Мне кажется, судя по вашему разговору, что вы должны знать этого Литтлпэджа; а так как я не люблю идти кривым путем к делу, а люблю правду и справедливость, то согласен сказать вам мои намерения для того, что если бы вам случилось встретить Литтлпэджа, то чтобы вы могли сказать ему про Мильакра, как про умного человека. Но условия мои крайние. Если генерал не помешает мне спокойно отправить мой лес на рынок, собрать хлеб, унести двери, окна и все железные вещи, одним словом все, что можно взять от мельницы, то я согласен удалиться отсюда весной, чтобы тот, кто займет это место, мог бы сделать посев.Вот мои условия! Уступки — никакой! Это я согласен выполнить тихо, без споров. Я шума не люблю, спросите хоть у жены.Я хотел ответить, но Зефан, старший сын скваттера, вдруг подошел к отцу, схватил его за руку и отвел в сторону. Этот молодой человек с самого нашего выхода из хижины и в продолжение всего разговора не переставал вглядываться в меня. Сначала я принял это за любопытство, очень естественное в дикарях, которые рассматривают наряд каждого нового человека, желая перенять что-нибудь. Такое любопытство свойственно низкому классу в Америке. Но я скоро заметил, что ошибся. По совершенно другой причине я обратил на себя внимание и брата и сестры.Я убедился в своей ошибке потому, что Мильакр, поговорив со своим сыном, вдруг поменял свое отношение ко мне. Он повернулся лицом ко мне и стал рассматривать меня недоверчиво и даже угрожающе. Снова стал слушать своего сына и опять начал рассматривать меня. Это не могло продолжаться долго, и через несколько минут я стоял лицом к лицу с человеком, которого должен был считать не иначе как врагом.— Послушайте, молодой человек, — сказал Мильакр, подойдя ко мне, — сын мой Зефан имеет против вас подозрение, которое лучше выяснить, прежде чем мы расстанемся. Я уже сказал, что люблю откровенность, а скрытность презираю, душевно презираю. Зефан думает, что вы сын Литтлпэджа и что вы явились сюда инкогнито. Правда ли?.. Да или нет?— Откуда могли взяться у Зефана эти подозрения? — ответил я хладнокровно. — Он меня не знает, и мне кажется, что я в первый раз с ним встречаюсь.— Конечно, справедливо, но иногда можно видеть и то, что не бросается в глаза. Мой сын часто бывает в Равенснесте, и недавно был там добрых два месяца. Я иногда посылаю его для небольших торгов с господином Ньюкемом.— С Джаоном Ньюкемом?— Да, с советником Ньюкемом, как он имеет полное право называться. Мое правило называть черта — чертом.Поэтому Зефан нынешним летом оставался долго в Равенснесте, а может быть, ему там и приглянулась какая-нибудь, да он не сознается; наконец, возвратился оттуда и сказал мне, что с минуты на минуту ожидают сына Литтлпэджа.— Вы знакомы с Ньюкемом? — спросил я, чтобы немного отклонить разговор. — Вы с ним имеете дела?— Очень большие. Ньюкем взял у нас весь лес, который был срублен в прошлую весну, и дал нам за него материи, рому и разных разностей, а сам продал лес в свою пользу. Он недурно обработал это дело, как я слышал; он хотел взять и этот лес, да я думаю, лучше послать ребят на рынок. Впрочем, что до этого, не тем мы заняты сейчас. Ведь вы мне сказали, что вас зовут Мордаунт?— Да, и сказал правду.— Да как ваше данное имя?.. Однако, послушай жена, — сказал он, обращаясь к Пруденс, которая приблизилась к нам, чтобы послушать разговор, предупрежденная, вероятно, своим сыном. — Однако.., ведь этот молодой человек может быть так же невинен, как и твои собственные дети.— Мордаунт, это имя, которое мне дали при крещении, — сказал я в какой-то рассеянности, — а Литтлпэдж…Вдруг рука индейца прикрыла мне рот и не дала говорить больше. Но было поздно, скваттеры поняли, что я хотел сказать. Пруденс бросилась в сторону, и я услышал, как она, подобно наседке, начала звать своих детей.Мильакр повернул дело иначе. Лицо его омрачилось, он что-то тихо сказал Лавинии, которая тут же побежала выполнять поручение, поглядывая бессознательно в сторону.— Понимаю!.. Понимаю!.. — вскричал скваттер таким отчаянным голосом, как будто дело шло об оскорблении чести. — Между нами шпион; не так давно еще кончилась война, чтобы забыть, как поступают со шпионами. Зачем вы пришли на мою землю?.. Зачем вошли в мой дом?— Я пришел осмотреть и уберечь собственность, которая мне принадлежит. Я сын генерала Литтлпэджа…— Если вы думаете, что Мильакр из тех людей, которые позволят врагу отнять у себя землю, которые будут спокойно, сложа руки смотреть на это, — о! вы страшно ошибаетесь… Лавиния, собери скорее всех!.. скорее!.. Мы избавимся от вас… Найдем место, куда спрятать вас.Пора было подумать о своей защите. Я знал, что индеец был вооружен, и, решив продать свою жизнь дорого, я протянул руку, чтобы взять у него карабин. Но, к великому моему удивлению, Сускезус скрылся. Глава XVIII Они поступили с ним бесчеловечно! Цветы поблекли, но мы находим еще мед на устах. Купер Я был один, безоружный, посреди шести человек с гигантской силой. Любая борьба с ними была бы неуместной и безуспешной, и поэтому я решил терпеливо ждать решения своей участи. В первые минуты я не заметил ни в ком намерения употребить против меня насилие. Все семейство скваттера, молодые и старые, мужчины и женщины — окружили меня. Одни смотрели на меня с любопытством, другие с презрением, но на всех лицах было видно беспокойство. Что касается меня, то, признаюсь откровенно, что состояние моего духа было далеко не спокойно. Я знал, что нахожусь в руках филистимлян, в глубине леса, в двадцати милях от ближайшего городка, не имея во всей окрестности никого из знакомых, кроме землемера, но и тот был от меня в двух милях и, конечно, не подозревал, в каком я нахожусь положении. Впрочем, несмотря на все эти неприятности, во мне оставалась искра надежды.Я не хотел и не смел думать, что Онондаго, этот человек, душевно преданный и отцу моему и землемеру, был изменник, предатель. Эта мысль не приходила мне даже в голову. Если он и скрылся, то, вероятно, предвидя, что скваттеры могли силой задержать его и этим самым лишить его возможности оповестить друзей о критическом положении, в котором я находился, и просить их спасти меня. Вероятно, эта мысль пришла вдруг и Мильакру, потому что он быстро оглянулся и закричал:— А где краснокожий?.. Скрылся! Это так же верно, как я честный человек! Нафанаил, Моисей, Даниил!Берите карабины.., бегите вслед за ним! Приведите его, если можно, живого.., в противном случае.., да что же?Одним индейцем больше или меньше, не велика беда.., не велика потеря.Вскоре я заметил, что правление Мильакра было твердым, могущественным. Хватило нескольких слов, чтобы получить желаемое действие. Едва произнес он свои слова, как все трое, Нафанаил, Моисей и Даниил, бросились бежать от хижины по трем различным направлениям; у каждого было по длинному охотничьему карабину. Это оружие по силе своей совершенно отличалось от того, какое употребляется в нашей армии, к тому же было в опасных, страшных руках: каждый из этих молодых людей владел им с самого детства; порох, ром, немного свинца — вот почти единственные издержки, которые они позволяли себе. Я трепетал за Сускезуса. Впрочем, он должен был ожидать погони за собой, и к тому же, он так искусно умел скрывать свои следы, что в этом случае полностью оправдывается прозвище Бесследного. Однако я не переставал внутренне молиться за моего друга.— Введите этого человека в дом, — сказал твердым голосом старик Мильакр окружавшим его, когда сыновья его скрылись из вида. — Введите его в большую комнату.— А! Так вы прокурор. Посмотрим, нужен ли нам здесь прокурор.Говоря это, скваттер пошел к дому. Войдя в комнату, он важно уселся. Женщины и ребятишки стали за ним полукругом. Я видел, что всякое сопротивление было бесполезно, а поэтому по знаку, сделанному мне Зефаном, я последовал за ним. Трое мальчишек разместились в дверях, как бы составляя стражу. Это было настоящее судейское собрание, в котором Мильакр представлял лицо судьи, а я обвиняемого.— А! Так вы прокурор! — сказал новый судья, который, казалось, был больше взбешен не тем, кем я был действительно, а тем, что ему вздумалось мне приписывать. — Не шуметь! — закричал он детям. — Тоби, — сказал он, обращаясь к старшему своему сыну, двадцатишестилетнему детине, — ты судейские дела лучше всех нас знаешь, веди дело. Помнишь ли то время, когда ты со своим приятелем отправился из Вермонта за баранами?.. Они поймали вас, и как они взялись за дело?— Я был отведен к судье, который приказал мне рассказывать мне все, как было, потом спросил, что я могу привести в оправдание, и до решения дела отправил меня в тюрьму. Что было потом.., не стоить говорить… мы помним это.Я отгадал решение суда. Оно было не совсем приятно для Тоби, что и заставило его молчать. В то время было обычным всех похитителей баранов привязывать к позорному столбу и бить хлыстами; каждый из воров получал не меньше полсотни ударов. К сожалению, в настоящее время образовалось общество так называемых филантропов, которые, желая перевоспитать мошенников, но увлекаясь ложными своими понятиями и необразованностью, больше потворствуют своим ученикам, чем ограждают истинно честных людей. Некоторые из этих реформаторов успели уже уничтожить позорные столбы, предпочитая им тюремное заключение. Дети наши почувствуют следствия этой ложной филантропии. Я уверен, что один позорный столб водворил бы гораздо больше порядка, чем сотня тюрем со своими двадцати— или тридцатидневными заключениями. Но возвратимся в аудиенц-зал и послушаем судью.— Да, да.., не к чему говорить, что было потом, — сказал Мильакр, — мы знаем, что знаем… Итак, ты был представлен в магистрат, так ли?.. Судья отослал тебя в тюрьму, но прежде он спросил тебя, что ты мог сказать в свое оправдание. Это очень справедливо, как нельзя более законно. Я непременно поступлю сейчас точно так же. Итак, молодой прокурор, что вы скажете мне, а?Будучи один во власти этих невежд, я решился однако воспользоваться случаем и по возможности рассеять их подозрения относительно меня.— Прежде всего позвольте мне заметить, — ответил я, — что вы очень ошибаетесь насчет меня. Я не сказал вам ни слова о прокуроре, но говорил о поручении, которое имел я от своего отца. Повторяю, я не законник, не прокурор.Казалось, это объяснение произвело довольно сильное впечатление на все собрание, негодование заметно ослабевало. Мне показалось, если не ошибаюсь, что Лавиния сказала даже едва слышным голосом и с выражением радости: «Я была уверена, что он не прокурор!» Что же касается Тоби, то его дикий и грозный вид принял более спокойное выражение, по крайней мере в ту минуту.Одним словом, положение мое заметно улучшилось.— А! Так вы не прокурор? — вскрикнул Мильакр. — Но правда ли это?— Я вам сказал уже, что я сын генерала Литтлпэджа и что имею поручение от него и от полковника Фоллока, который владеет вместе с моим отцом, провести ревизию этих земель, продать или отдать их в аренду; короче, я уполномочен делать с этими землями все, что найду лучшим и выгодным.Эта откровенность погубила меня, я снова потерял то расположение слушателей, к которому успел на минуту их довести, но что бы ни случилось, я решил говорить правду.— Зачем он сказал это! — тихо проговорила Лавиния.Строгий взгляд Пруденс заставил Лавинию замолчать.— Ревизор или прокурор, одно и то же! — сказал скваттер. — Вы говорите, что вы сын генерала Литтлпэджа, — и это так же одно и то же. Если бы мой старший сын Тоби попал в руки некоторых людей, которых я не назову, то наверное его помучили бы точно так же, как и меня. Вы сказали, что эти земли принадлежат и полковнику Фоллоку, — почему же этот генерал выдает себя за владельца?Видя, что скваттер лишь впустую придирается ко мне и уверенный, что он очень хорошо понял все сказанное мной, я не отвечал.— Что же?.. Будете ли вы отвечать? — вскрикнул Мильакр, с нарастающим гневом.— Я сказал, что этими землями владеет не один мой отец, что они принадлежат также и полковнику Фоллоку, и поэтому они нераздельны.— Нераздельны!.. Гм!.. Каково он знает все судейские выражения, Тоби!., а вздумал еще уверять, что он не прокурор!— Он так и смотрит прокурором, — ответил старший сын скваттера, достойный наследник всех качеств отца своего.— Хорошо. Мы научим его говорить! Ну, теперь мы знаем все дело. Я спрашивал его, и он говорил, сколько ему было угодно. Дело приведено в ясность, как говорят, не правда ли, Тоби? Остается отослать его в тюрьму. А что, Тоби, для порядка дела, судья писал что-нибудь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я