https://wodolei.ru/catalog/unitazy/grohe-komplekt-grohe-solido-5-v-1-130730-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я здесь живу, здесь я живу, это мой дом, вот мой дом, другого не будет, и тотчас его охватил внезапный страх — показалось, что он в глубоком подземелье, а толкнешь дверь — окажешься в другом, еще более глубоком и темном, или вообще шагнешь в пустоту, в ничто, в проход к небытию. Он сбросил плащ, снял пиджак и сейчас же озяб. Заученными, отработанными в другой жизни движениями открыл чемоданы, принялся методично разбирать их содержимое, выкладывать одежду, обувь, бумаги и книги, и все те необходимые или бесполезные мелочи, которые возим мы с собой с места на место — нити, из которых сплетается наш кокон — нашел халат, облачился в него, и сразу стало похоже, что человек — у себя дома. Включил электричество, и вспыхнула голая лампочка под потолком: надо абажур купить — матерчатый ли купол, стеклянный ли матовый шар — сгодится любое слово, лишь бы не резало глаза, как режет сейчас. Он так увлекся обустройством, что не замечал дождя, припустившего с новой силой, покуда резкий порыв ветра, шваркнув пригоршней крупных капель о стекла, не раскатил по ним барабанную дробь: Ну и погода, и Рикардо Рейс, вновь подойдя к окну, выглянул на улицу — старики ползли по центральной аллее, как насекомые на свет, и так же радовали глаз, один длинный, второй приземистый, каждый под своим зонтиком, и шеи вытянуты, как у богомолов, но на этот раз возникший в окне силуэт не отпугнул их, и дождю пришлось полить как из ведра, чтобы решились они двинуться вниз по улице, спасаясь от потоков воды, а когда вернутся домой, жены — если есть, конечно, у них жены — скажут им с упреком: До нитки же вымок, старый дурень, воспаление легких схватишь, ты из меня хожалку-сиделку, что ли, сделать хочешь, а они ответят: В дом доны Луизы вселился какой-то, один живет, больше никого не видали, Куда ж одному такую квартирищу, полков, что ли, гонять? — а любопытно бы узнать, откуда известны им габариты квартиры, точного ответа нет: может статься, бывали они там при доне Луизе, приходили сколько-то раз в неделю уборку делать, ибо женщины из этого социального слоя ни от какой работы не отказываются: если муж слишком мало зарабатывает или слишком много тратит на вино и баб, поневоле пойдешь лестницы скрести да белье стирать, порою происходит узкая специализация — одни только скребут лестницы, другие только стирают и достигают в избранном занятии высокого совершенства, становятся истинными мастерицами своего дела, овладевают секретами ремесла и с истинным brio добиваются несравненной белизны простынь и незапятнанной желтизны дощатых ступеней: о первых говорят, что такими, мол, впору алтарь покрывать, а о вторых — что если уронишь на них чего, известное дело — не поваляешь — не поешь, так не запачкается: обтер да и в рот, владычица небесная, куда же это отступление нас с вами завело? Теперь, когда небо все в тучах, скоро уж стемнеет. Старики стоят на аллее, подняв головы к небу, и кажется, что лица их освещены, как белым днем, но это всего лишь эффект недельной седой щетины, даже сегодня, в субботу, не были они у парикмахера, но, может быть, хоть завтра появятся здесь с чисто выскобленными щеками, корявыми от морщин и от квасцов, а сиять будут только волосы — вышесказанное относится к низенькому, ибо у длинного только над ушами торчат какие-то жалкие кустики, но вот они повернулись в ту сторону, куда лежит их путь, а покуда стояли на аллее, был еще день, хоть и угасающий, теперь же, когда, взглянув на нового жильца, под усиливающимся дождем зашагали старики вниз по улице, стало быстро смеркаться, а когда дошли до угла, наступила настоящая ночная тьма. Пора бы уж зажечься фонарям, чтобы оконные стекла вдруг словно жемчужинами покрылись, но, конечно, эти фонари, прямо надо сказать, в подметки не годятся тем, которые появятся здесь в отдаленном будущем, когда будут они вспыхивать без участия человека: взмахнет фея электричества своей волшебной палочкой — и в один миг, разом озарится Санта-Катарина со всеми окрестностями, зальется торжествующим светом, а в наше-то время, конечно, надо ждать, пока придет фонарщик, пока длинным шестом с тлеющим фитилем на конце зажжет запальник, пока ключом открутит кран, давая доступ газу, и потом огонек Святого Эльма поползет, оставляя на улицах следы своего пребывания, дальше, от столба к столбу, этакая комета Галлея со своим звездным хвостом — вот так, наверно, смотрели боги вниз, на Прометея, ныне откликающегося на имя Антонио. А Рикардо Рейс как уперся ледяным лбом в стекло, так и застыл, забылся, глядя на струи дождя и лишь потом слыша их звук, и привел его в чувство лишь приход фонарщика: каждый фонарь оказался со своим собственным светом и ореолом, от слабого блика, легшего даже на спину Адамастору, заблестели могучие мышцы — от воды ли, низвергающейся с небес, или от предсмертного пота, ибо нежная Фетида язвительно улыбнулась и произнесла: Какова же должна быть любовь нимфы, чтобы выдержать любовь гиганта, теперь уже узнал он, чего стоит щедрость ее посулов. Весь Лиссабон — журчащее безмолвие, не более того.Рикардо Рейс возобновил свои хозяйственные хлопоты — вытащил, разложил и развесил костюмы, сорочки, носки, платки, пару за парой, методично и тщательно, словно мастерил сапфическую оду, терпеливо одолевая неподатливую метрику: к этому галстуку потребуется купить костюм. На тюфяке, оставленном ему доной Луизой, будем надеяться, не на нем в оны дни распрощавшейся с девичеством, но том самом, на котором по прошествии скольких-то лет исходила она кровью, рожая последнего из своих сыновей, и на котором в муках умирал ее супруг, член Кассационного суда, расстелил Рикардо Рейс новые, приятно пахнущие полотном простыни, два мохнатых одеяла, светлое покрывало, натянул наволочки на большую подушку и набитую шерстью «думочку», стараясь изо всех сил, чтобы вышло как можно лучше, но по свойственной мужчинам неловкости не слишком преуспев: как-нибудь на днях, может быть, даже завтра придет Лидия, и женской рукой — да не одной, а обеими — наведет ажур, а беспорядок, навевающий кроткую безропотную тоску, — устранит. Рикардо Рейс относит чемоданы на кухню, развешивает в ледяной ванной полотенца, прячет в белый, пахнущий затхлостью шкафчик туалетные принадлежности, у нас ведь был уже случай убедиться, что имеем дело с человеком, заботящимся о своей наружности, хотя всего лишь ради чувства собственного достоинства, и теперь ему осталось только разложить книги и рукописи на черной, причудливо изогнутой этажерке на письменном столе — он черный, резной и потому кажется дрожащим — и вот теперь почувствовал себя дома, получил точки опоры, теперь он знает, с какой стороны у него север и юг, восток и запад, хотя не исключено, что налетит магнитная буря, и обезумеет этот компас.На часах половина восьмого, дождь все льет. Рикардо Рейс, присев на край высокой кровати, оглядел свое печальное жилище, окно, неприкрытое шторами, не украшенное занавесками, сообразил, что соседи, должно быть, любопытствуют и подглядывают, сообщая друг другу: Все как на ладони, и предвкушая упоенное чесание языками, когда пред-станет их взорам зрелище более увлекательное, нежели это — сидит на краешке старинной кровати человек в полном одиночестве, и чело его отуманено печалью — и потому, поднявшись, закрыл ставни, отчего комната стала неотличима от камеры: четыре глухие — или слепые? — стены, дверь, которая, если откроется, приведет к другой двери или в темное глубокое подземелье, повторим это снова, а сказанное в прошлый раз пусть будет не в счет. Скоро в отеле «Браганса» метр Афонсо заставит трижды прозвучать убогий и немощный гонг, уподобляя его дребезжание троекратному удару вателевой [39] Ватель — метрдотель принца Конде. Прославился тем, что в 1671 году на обеде в честь Людовика XIV в отчаянии от того, что очередное блюдо (свежая морская рыба) не будет подано к столу вовремя, заколол себя шпагой.

трости, вниз сойдут постояльцы португальские и постояльцы испанские, nuestros hermanos и los hermanos suyos [40] Наши братья, их братья (исп.).

, и Сальвадор отпустит по улыбке каждому — сеньору Фонсеке, сеньору доктору Паскоалю, скажет: Добрый вечер, сударыня! — дону Камило и дону Лоренсо и новому обитателю двести первого номера, а им непременно окажется герцог Альба или на худой конец — Мединасели, побрякивающий по паркету Сидовым [41] Сид, Родриго Диас (1043-1099), прозванный Кам-пеадор (Воитель) — полулегендарный освободитель Испании от мавров; воплощение рыцарской доблести.

мечом, опускающий дукат в протянутую руку присевшей в низком реверансе Лидии и щиплющий ее за пухленькое предплечье, Рамон же вносит супницу: Сегодня наше фирменное блюдо, и, судя по тому, какой божественный аромат вместе с паром поднимается над тарелками, он не соврал, и неудивительно поэтому, что у Рикардо Рейса сосет под ложечкой, в самом деле, пора ужинать. Но на дворе — дождь. Даже при закрытых ставнях слышно, как щелкают и стучат дождевые капли по дорожкам, по мостовой, по прохудившимся кровельным желобам — кто же это сунется из-под крыши в такую погоду без крайней необходимости: ну, например, спасать отца от виселицы, но это ведь стимул лишь для тех, у кого еще жив отец. Ресторан отеля «Браганса» кажется потерянным раем, и, как во всякий рай, хочется Рикардо Рейсу туда вернуться, но — не навсегда. Он отправляется на поиски пакетиков с печеньем и засахаренными фруктами, рассчитывая обмануть ими голод и запить их отдающей карболкой водой из-под крана — ничего другого нет — и: надо полагать, так же чувствовали себя Адам и Ева в первый вечер после своего изгнания из Эдема, и так же, вероятно, лилась богоданная вода, и, остановясь на пороге, Ева спросила Адама: Печенья хочешь? — и, поскольку было у нее всего одно, разломила его надвое, отдав большую половину Адаму, так с тех пор и повелось. Адам медленно жует, поглядывая на Еву, которая поклевывает свой кусочек, склонив голову к плечу, словно удивленная птица. По ту сторону этих врат, отныне навсегда для них закрытых, угостила она его яблочком, безо всякой задней мысли и вовсе не по наущению змия, а была она при этом голой, вот потому и говорится, что Адам, лишь откусив кусочек, заметил ее наготу, а на самом деле у нее просто времени не было одеться, и сейчас она — • как лилии полевые, которые ни трудятся, ни прядут. На пороге славно провели они ночь, хоть и было у них на ужин одно печеньице, с другой же стороны райских врат печально внимал им Господь, незваный на этом пиру, который он не предусмотрел и не обеспечил, а позже появится поговорка: Где соединятся мужчина и женщина, туда к ним и Бог сойдет, так что благодаря этим новым словам мы поймем, что рай — вовсе не там, где нам говорили, а там и тут, везде и всюду, куда всякий раз должен приходить Бог, если признаем мы за ним вкус. Здесь, в этом доме, присутствия его, впрочем, не ощущается. В одиночестве пребывает Рикардо Рейс, которого поташнивает от приторной засахаренной груши — груши, а не яблока, из чего со всей очевидностью следует, что нынешние искушения — совсем не те, что были прежде. Он пошел вымыть липкие руки, прополоскать рот, почистить зубы, чтобы выбраться из-под власти этой сласти, которую почему-то не определить словами ни родного, ни испанского языка — тут годится только итальянское dolceza. Одиночество гнетет его и давит, как ночная тьма, а во тьме он вязнет, как на птичьем клею, и в коридоре, узком и длинном, под зеленоватым светом с потолка, движения его замедленны и тяжелы, как у обитателя морского дна, как у черепахи, лишившейся своего панциря. Он присаживается к столу, роется в листках, исписанных стихами, которые назвал когда-то одами, ибо у всего на свете должно быть название, наугад выхватывает глазами строчку оттуда, полустишие отсюда, спрашивая себя, неужто в самом деле он это написал, потому что не узнает себя в написанном, кем-то другим был сочинивший их человек — свободный, спокойный, покорный судьбе — почти бог, потому что именно таковы они, боги — свободны, спокойны, покорны судьбе. Беспорядочно понеслись в голове мысли — надо выстроить на правильных началах свою жизнь и время, решить, как распорядиться утром, днем и вечером, рано в кровать — рано вставать, отыскать и выбрать один-два ресторана, где подают простую здоровую пищу, просмотреть стихи и составить из них будущую книгу, снять помещение для приема, обзавестись знакомыми, поездить по стране, побывать в Порто и в Коимбре, навестить доктора Сампайо, случайно столкнуться с Марсендой на улице — и в этот миг улеглись вихри намерений и благих начинаний, он пожалел увечную барышню, а потом вдруг проникся сочувствием к самому себе. Здесь сидя, вывел он на листе, и эти два слова должны были начать новое стихотворение, но тотчас вспомнил написанное когда-то: Столп стихов, на котором пребуду, останется неколебимым, и согласимся: тот, кто однажды засвидетельствовал такое, теряет право утверждать обратное.Нет еще десяти, когда Рикардо Рейс ложится спать. Дождь не стихает. Он взял книжку, перегнул ее вдвое, чтобы удобнее было держать, но тут же оставил бога в лабиринте, взял другую и на десятой странице проповеди, читаемой в первое воскресенье Великого поста, почувствовал, как озябли руки — чтобы согреть их, недостаточно оказалось пламенных слов — и положил книгу на прикроватный столик, съежился под натянутым до подбородка одеялом, закрыл глаза. Он знал — надо бы погасить свет, но знал и то, что когда он сделает это, должен будет заснуть, а спать ему еще не хотелось. В такие ночи Лидия обычно клала между простыней бутылку с горячей водой, а кого согревает она сейчас, не герцога ли Мединасели? — да нет, затихни, ревность! — герцог привез с собой герцогиню, а мимоходом ущипнул Лидию за руку другой испанский гранд, герцог Альба, но он же стар, болен и бессилен, и клинок у него из жести, хоть он и клянется, что этот меч, принадлежавший некогда самому Сиду-Кампеадору, передается у них в роду от отца к сыну, и вот, стало быть, даже испанский гранд способен лгать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64


А-П

П-Я