раковина угловая с тумбой для ванной комнаты 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Просто потрясающе. Я бы познакомила тебя с ним, но не хочу, чтобы ты разочаровалась в своем Верблюде.
– Не думаю, что Верблюд будет когда-нибудь сосать мне пальцы, – печально сказала Пегги. – Будь добра сахар. Он очень консервативен.
– Для меня это не новость. Слушай, Пег, ты уверена, что ведешь себя с ним правильно? Может быть, стоит его… ну, вроде как подразнить?
– Апельсиновый сок! – надрывался повар. – Сандвич с сыром!
– Если бы я знала, – обеспокоенно сказала Пегги. – Если я все-таки решусь, он может сделать это со мной, а потом бросит. А если я не решусь, он может разозлиться и все равно меня бросит. Что мне делать, Элен?
– Это слишком важный вопрос, чтобы доверять его решение кому-то другому. Но я думаю, ты права. Ты должна рискнуть. Представь себе, ты выйдешь замуж, а потом обнаружишь, что он слизняк в постели… Что будешь делать тогда? Я думаю лучше, если ты решишься на это сейчас и все узнаешь.
– Я не знаю, – с сомнением проговорила Пегги. – Я бы не хотела его терять. Боже, через месяц мне будет тридцать четыре. А сколько тебе?
– Тридцать два, – ответила Элен.
Некоторое время обе женщины молча пили кофе.
– Омлет и гренки! – завопил повар.
– Как насчет ланча? – спросила Пегги.
– Не могу, дорогая. Предстоит трудный месяц – представляем два новых изделия. Мне наконец удалось убедить начальство временно взять еще одного человека на этот месяц. Мы дали объявление в «Таймс», и Сьюзи Керрэр сказала мне, что уже звонили трое и они придут сегодня утром на интервью. Бог мой, мне действительно нужна помощь со всеми этими специальными выпусками и почтовыми отправлениями. В пятницу у нас торжественный деловой завтрак в «Биксби».
– В «Биксби»? Этой забегаловке?
– Наш Старик договорился с управляющим и тот дает хорошую скидку, – объяснила Элен. – К тому же, выпивка там на уровне, хотя еда паршивая. А все репортеры и издатели так надираются к тому времени, когда садятся за стол, что уже не соображают, что едят.
– Бог мой, – с завистью сказала Пегги, – сколько мужчин…
– Ни малейшего шанса, – отрицательно покачала головой Элен. – Может быть, на одну ночь, но ничего серьезного. Они все женаты или пьяницы, или и то, и другое. К тому же этот прием в «Биксби» посвящен новому электронному бройлеру, так что там будет много издательниц женских журналов. Знаешь, такие суки в больших шляпах…
– Все равно, – не могла успокоиться Пегги. – Боже, столько мужчин… Тогда как я никого не встречаю. Ты знаешь, что у меня за контора. Пятьдесят девок и мистер Нассбаум. Может, мне поменять работу? Знаешь, устроиться куда-нибудь, где есть подходящие мужчины.
– Подходящие? – переспросила Элен. – Ты имеешь в виду живые? Почему бы и нет, милая. Ты можешь получать сто пятьдесят где угодно. Я бы тоже поменяла работу, но где я смогу получать больше ста восьмидесяти?
– Ветчина и булочка с яйцом! – провозгласил повар.
– Ты заправляешь там всей конторой, – сказала Пегги.
– Это точно, – гордо признала Элен. – Но что дальше? Через несколько лет я буду получать две сотни – может быть. И это все. Это практически потолок для женщины.
– Это нечестно, – сказала Пегги.
– А что честно? – пожала плечами Элен. – Ты просто должна работать и держать хвост трубой. Да, боже мой, я чуть не забыла тебе сказать: Сьюзи Керрэр забеременела.
– О, боже, она уверена?
– Оладьи и сосиски! – верещал повар.
– У нее опять задержка, – кивнула Элен. – Это скорее всего наверняка.
– Что она собирается делать?
– А что ей остается? Конечно, идти на аборт. Какой-то ничтожный портовый клерк… Он ей в подметки не годится.
– Но на что-то же он сгодился! – фыркнув, сказала Пегги.
– Это ты хорошо сказала, – усмехнулась Элен. – Вот, что. Разреши мне заплатить по чеку. Ты платила в четверг.
– Но ты давала чаевые, – сказала Пегги.
– А ты платила за такси, – напомнила Элен. – Да черт с ним, давай я заплачу. Ты платишь за следующий. Ты что собираешься делать с Верблюдом, Пег?
– Я знаю, чего бы мне хотелось, но в моем положении выбирать не приходится. Честно говоря, душка, я так давно не занималась сексом, что каждый раз при мысли об этом меня в дрожь бросает.
– Я прекрасно тебя понимаю, – с сочувствием сказала Элен. – Если бы не Чарльз, который позванивает мне время от времени, я бы на стены лезла. Он мне очень подходит. Знаешь, у меня болели плечо и шея? Боль прошла.
– Ты говоришь так, будто он доктор, – рассмеялась Пегги.
– Ага, – промурлыкала Элен. – Доктор Чарльз и его инъекции.
– Яйцо-паштет на гренке! – выкрикнул повар.
– Позвони мне вечером, Пег, – сказала Элен. – Поговорим о Верблюде. Я думаю, тебе следует все тщательно взвесить. Он такой кретин.
– Я знаю, – вздохнула Пегги. – А что ты собираешься делать?
– Да, – Элен сказала с удивлением в голосе. – Что м ы собираемся делать ?
– Два бифштекса! – сказал повар.

5

Первый претендент уже ждал, когда Элен вернулась в офис. Это был, как она заметила, толстощекий юнец со светлыми бачками, спускавшимися к нижней челюсти. «Принстон, выпуск шестьдесят девятого», – подумала она, кивнула Сьюзи и прошла к себе в кабинет.
Эта была маленькая, тесная комната со стенами отделанными пробковым деревом. К ним кнопками были прикреплены пресс-релизы, графики, вырезки из газет и журналов, фотографии, деловые письма, адреса, лоскуток твидовой ткани, фотография Джона Ф.Кеннеди и белая открытка, в центре которой крупным шрифтом было напечатано одно слово: «Любовь».
Но первое, что увидела Элен, была огромная коробка, увенчивающая ее заваленный бумагами стол. Она разорвала упаковку. Внутри оказались две дюжины лимонно-желтых хризантем и маленькая карточка, на которой было выгравировано имя «Джоу Родс». На обороте мелким бухгалтерским почерком было приписано: «Благодарю Вас, Джоу».
Она тотчас позвонила ему.
– Право, не стоило, – сказала она ему. – Но мне очень приятно. Это самое замечательное и удивительное из того, что случилось со мной за последние годы.
– Элен, – сказал он. – Я должен… Это довольно неловко… Но я должен спросить вас.
– Что такое, милый?
– Не был ли я… ну, знаете ли… не был ли я слишком груб? Не обидел ли я вас чем-нибудь?
– Милый, ты был просто великолепен, – уверила она его. – Невероятно великолепен.
– Господи, помилуй! – сказал он. – Ах! – сказал он. – Ха! – сказал он. – Так, значит? Хорошо, хорошо! Еще один вопрос: вы… вы… предприняли соответствующие… ух… соответствующие меры предосторожности?
– Разумеется. Не волнуйся ни о чем, Джоу.
– Замечательно, – выдохнул он. – Я, конечно же, не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Это был замечательный вечер, и я благодарен вам за все. Могу я позвонить вам еще на этой неделе?
– Конечно, милый, пожалуйста. Сюда или домой. В любое время.
Она повесила трубку, плюхнулась в свое вращающееся кресло и откинулась на спинку. Задрала юбку и положила ноги на стол. Зажгла свою четвертую за день сигарету. Полюбовалась на золотистые в мягком утреннем свете, пробивавшемся через единственное окно, хризантемы.
– Господи, помилуй! – произнесла она вслух.
Первый претендент оказался, как она и предполагала, недавним выпускником (Брауна, а не Принстона). В нем чувствовалась незаурядная личность – может быть даже чересчур незаурядная для его возраста; его так и распирало от сотни теснившихся в его голове идей, некоторые из которых были даже не лишены здравого смысла. Но он не был знаком с нью-йркской прессой и никогда раньше не работал в отделе рекламной информации.
Элен объяснила ему, что для временной работы ей необходим человек с опытом, способный сразу включиться в работу и не нуждающегося в стажировке. Обескураженный, он собрал экземпляры своих коротких юмористических эссе, опубликованных в журналах, о которых она никогда не слышала и вежливо поблагодарил за потраченное на него время. Затем осведомился, не согласится ли она с ним как-нибудь пообедать. Элен вежливо отклонила это приглашение.
Второй претендент сменил за последние месяцы несколько мест работы, и она по запаху сразу догадалась о причине. Она старалась не смотреть, как он пытается совладать с дрожью в руках. Она почувствовала сильное желание предложить ему глоток виски из бутылки, стоявшей у нее в нижнем ящике стола, но сдержалась.
Третий претендент говорил с таким сильным южно-лондонским акцентом, что она едва могла его понять. Четвертый оказался парикмахером, которому захотелось окунуться во «что-нибудь более творческое». У пятого с лица не сходила дурацкая самодовольная ухмылка. Шестой отказался работать под началом женщины и выбежал из кабинета, хлопнув дверью.
Так и шло… В двенадцать тридцать Элен послала Сьюзи Керрэр в китайский ресторан, располагавшийся по соседству, за большой порцией креветок и двойным «Роб Роем».
– Один «Роб Рой» и я прихожу в себя, – сказала Элен. – Два «Роб Роя» и кто угодно придет в себя.
Сьюзи вяло улыбнулась шутке, которую она слышала уже не в первый раз.
Интервью продолжились после ланча. К трем часам Элен почувствовала себя уставшей – не столько от того, что приходилось задавать одни и те же вопросы, продираясь сквозь завесу неправды, полуправды и преувеличений, сколько от тяжелого впечатления, которое производил этот парад потрепанных, негодных к употреблению мужчин.
Она нажала кнопку интеркома, вызывая Сьюзи.
– Следующий, – сказала она.
Ему пришлось пригнуть голову, чтобы пройти в дверь. Негр. Сложен как Эберхард-Фабер Третий. Его курчавые волосы были зачесаны назад.
– Бог мой, – воскликнула Элен. – Не иначе, как баскетбол…
Его улыбка осветила комнату.
– Только в школе, – сказал он. – Для колледжа мне не хватало быстроты.
– Какой у вас рост? – спросила она, поднимаясь, чтобы пожать его руку.
– Почти шесть футом семь дюймов.
– И люди вам по-прежнему говорят: «Эй, как погода там, наверху?»
– Верно, – кивнул он. – По-прежнему говорят.
– Я из Огайо, – сказала она ему. – Баскетбол очень популярен в школах Огайо. Конечно, не так, как в Индиане, но все же довольно популярен. Присаживайтесь и угощайтесь сигаретами, пока я просмотрю ваши бумаги.
Гарри Теннант, тридцать восемь лет, не женат, здоров и так далее и тому подобное. Образование. Так далее и тому подобное. Выпускник Колумбийского университета. Вечерние курсы маркетинга в Нью-Йркском университете. Так далее и тому подобное. Полгода здесь, два года там, затем шесть лет в «Амстердам Газетт», где делал обозрения новых товаров, исследований и разработок, занимался маркетингом и рекламой. Еженедельная колонка в течении четырех лет. Так далее и тому подобное. Сотрудничал с «Адвертайзинг Эйдж», «Принтерз Инке» и так далее и тому подобное. Вел передовицу в «Эбони» в 1967 году и так далее и тому подобное.
– Послушайте, – обратилась к нему Элен, – вы знаете, что это всего лишь временная работа? Только на месяц? Мы платим сто пятьдесят в неделю в течение месяца, потому что мы зашиваемся. Столько всего навалилось… Но если не случится чего-нибудь непредвиденного, в конце месяца у вас не будет работы. Вы это понимаете?
– Я понимаю.
Элен почесала переносицу и пристально посмотрела на него.
– Знаете, – сказала она, – я за свою жизнь поменяла немало работ. И каждый раз, когда я проходила собеседование, какой-нибудь ублюдок из отдела кадров улыбался мне сладенькой улыбочкой и говорил: «Ну, теперь расскажите мне о себе». И мне хотелось ответить, что я курю опиум в подъездах, пристаю к маленьким девочкам и что на животе у меня татуировка» «АМЕРИКА – ЛЮБИ ЕЕ ИЛИ УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ!»
– Да-да, я знаю.
– Но теперь я по другую сторону и вынуждена задать вам тот же вопрос. Итак, расскажите мне о себе.
– Что вы хотите знать?
– Почему вы ушли из «Газетт»?
Ха, каким неторопливым и спокойным тоном заговорил он! На мгновение ей пришла в голову безумная мысль, что он все это заранее выписал себе и вызубрил – вроде как молитву.
– «Амстердам Газетт», – внимательно подбирая слова говорил он, – это ежедневная газета, издаваемая в Гарлеме и посвященная делам и проблемам негров. Так вот… Год назад мистер Томас Агуин, издатель и владелец «Газетт», решил, что его газета должна принять более активное участие в деятельности черных организаций, занимающихся улучшением положения негритянских общин в Америке и в Нью-Йорке в частности. Мистер Агуин созвал встречу всех сотрудников – исполнительных директоров, редакторов, издателей, журналистов, распространителей и так далее, вплоть до уличных разносчиков – и предложил, чтобы «Газетт» стала благодаря их усилиям самым авторитетным изданием в жизни Гарлема и в политике Нью-Йорка. В частности, он предложил, чтобы представители газеты, ее сотрудники, были бы теснее связаны с гарлемскими организациями – вооруженными формированиями, группами по борьбе с преступностью, отрядами по борьбе с наркотиками, церквями и коммерческими фирмами. Он хотел, чтобы мы включились в работу этих организаций, предоставили им место на страницах газеты и рассказывали о них в своих статьях. Он хотел, чтобы мы произносили речи на собраниях и помогали в организации различных мероприятий. В общем – активно участвовали…
– И что сказали на это сотрудники «Газетт»?
– Они решили, что это просто здорово.
– А вы что решили?
– Что я решил? Ну… конечно, я тоже решил, что это здорово. Но дело в том… дело в том…
Он склонил голову и сцепил пальцы рук. Его лицо было гладким, блестящим и таким безволосым, что, казалось, оно никогда в жизни не знало прикосновения бритвы. Он взглянул на нее снизу вверх таким взглядом, будто собирался запустить воздушного змея в тесном пространстве туннеля.
– Я полагаю, – сказал он, – у меня нет этого хренова божьего дара…
Если он хотел этой фразой шокировать ее, то ему это не удалось. Но ей стало любопытно, почему он пытается, чтобы его побыстрее выставили за дверь.
– Как это понимать?
– У меня не получались речи. У меня не получались даже статьи, а ведь это мое ремесло. Мне это не интересно. В этом моя беда – я не чувствую никакого интереса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я