Установка сантехники магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она сама срезала ее сегодня утром в саду у Сомервиля. Странно, я не припоминаю в этом саду никаких цветов, однако я ей не возразил.
Интересно, что я ей чуть было не поверил.
Мы переспали еще раз, с куда большей страстью, чем в первый, и все утонуло в поднятом нами шуме. Я понял, что решение, к которому я пришел, не так просто выполнить. Эту интрижку прервать было жаль.
Как правило, мы, предавшись любви, были после этого неразговорчивы. Мы просто лежали у телевизора, пока мне не приходила пора отправляться на Центральный вокзал, причем я оттягивал это до последней минуты. Но сегодня все вышло по-другому. Пенелопа была в своеобразном настроении – она говорила о Кентукки, о том, как чудесно я спасся, о том, что, если бы она не позвонила в мотель и не сказала, что я, должно быть, по-прежнему в пещере, я бы не вышел оттуда живым. Выглядело это так, будто она хотела напомнить, что спасла мне жизнь.
Я слушал ее вполуха. Моя голова лежала у нее между ног, и ее открытая плоть, как компресс, прижималась мне к затылку. Я пытался найти нужные слова для того, чтобы объяснить ей, что мы расстаемся навеки.
– А что случилось после того, как ты нашел скелет Принта Бегли? Ты никогда, знаешь ли, не рассказывал мне об этом, – она плотнее обхватила ногами мою голову, чтобы расшевелить меня. – Мартин? – Я почувствовал теплую лужицу у себя на шее.
– Я не помню, что там произошло. Почему ты об этом все время спрашиваешь? Если бы я помнил, я бы тебе рассказал.
Более чем когда-нибудь я был сейчас уверен в том, что каждое сказанное мною слово передается в порядке боевого донесения Сомервилю.
– Ну, что-то ты же должен помнить.
– Я уже рассказал тебе все, что помню.
– Расскажи еще раз.
Я глубоко вздохнул и усталым голосом начал:
– Я оттолкнул камень. Я взобрался в сводчатую пещеру, по которой текла река, и пошел по тропе. Я шел вниз по течению реки. Мне показалось, будто я вижу свет в конце туннеля – там, где река вытекала из пещеры. Я пошел туда, и тут у меня погасла лампа. И сразу же я осознал, что она мне не нужна, потому что я вижу... Все, как я тебе и рассказывал. А больше я ничего не помню. Правда, теперь я уже не уверен, не был ли свет, который я увидел в конце туннеля, фонарем спасателей. Я очнулся уже на носилках, когда меня поднимали на поверхность.
– Но нашли тебя не у реки.
– Какая разница, где меня нашли?
Пенелопа перегнулась ко мне и обхватила руками мою голову.
– Ты сможешь вспомнить, если захочешь. Он поможет тебе вспомнить.
– Нет!
– Он беспокоится за тебя, Мартин.
– Ради всего святого! Я же сказал: нет !
– Он действительно хочет повидаться с тобой. Просто чтобы побеседовать. Никакого гипноза, если ты сам не захочешь, больше не будет.
– Почему это он сейчас внезапно из-за меня разволновался? Прошло больше месяца, и я не слышал от него ни единого слова. Не считая, конечно, неуклюжей попытки Хейворта убедить меня сдаться, хотя понятно, что Сомервиль приложил к этому руку.
– Мне кажется, он надеялся на то, что ты сам постараешься с ним связаться...
– Я прервал лечение. Запомни хорошенько! Разве он не показывал тебе мое письмо? Я прервал лечение в тот же день, как ушел с работы. Все думают, что я в отпуске, а на самом деле я ушел. Даже если бы мне захотелось обратиться к нему, я сейчас не в состоянии себе это позволить. Мне такое не по карману.
– Тебе не пришлось бы платить ему ни цента. Он очень хочет помочь тебе.
– Чушь!
– Но почему бы тебе просто не поговорить с ним?
– Бессмысленно, он все равно пропустит все, что я скажу, мимо ушей.
Она опять прижала к себе мою голову.
– Но я не пропущу.
– Послушай, со мной все в порядке. Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Ну не могу вспомнить – и не могу. Может, так и нужно, чтобы я ничего не помнил.
– Что ты имеешь в виду?
– Я нашел, что искал. И мне нужно было спрятать мою находку от них – от спелеологов, от спасателей, от всех этих экскурсантов. Мне надо было спрятать, причем абсолютно надежно.
– Спрятать что?
– Думаю, нет никакого смысла скрывать это от тебя. Ты единственный человек, которому я могу довериться. Я сумел вернуть его, Пенелопа, – я завладел кристаллом и... можешь доложить об этом доктору Сомервилю.
Она промолчала.
– Ты хоть понимаешь, что это означает?
Она по-прежнему ничего не ответила. Внезапно я почувствовал, что моя голова находится в пустоте. Я поднял глаза на Пенелопу. Она сидела тихо, подчеркнуто тихо, вскинув голову, как потревоженная птица, но глядя на меня сверху вниз.
– Рассказывай, – произнесла она наконец.
– Все, что я помню, – это мгновение, когда я там, в пещере, осознал, что мое предприятие оказалось успешным. Это когда они несли меня наверх на носилках. Я, должно быть, потерял сознание, потом очнулся где-то на полдороге, носилки были под чудовищным углом, я лежал вниз головой, и тогда, помню, подумал: «А он в безопасности?» Я тогда даже не знал, увидел я его или нет. И я был перебинтован и даже не мог протянуть руку проверить, тут он или нет. Но я что-то чувствовал, у меня на груди лежала какая-то тяжесть – в одном из больших нагрудных карманов комбинезона. Даже не можешь себе представить, что я тогда ощутил, какой восторг, какое торжество: я понял, что нашел его, что возвратил его.
Пенелопа тихо вздохнула и откинулась на подушки.
– А как он выглядит?
– В точности так, как я его описал на кассете. На свете нет ничего более прекрасного.
– А какой он формы?
– Шестигранный обелиск, все его узоры регулярно повторяются в трех измерениях. Он похож на безупречно обработанный алмаз, совершенно безукоризненный, он полон огня и...
– А он у тебя дома?
– Ты с ума сошла?
На мгновение мы оба умолкли. Затем Пенелопа сказала:
– Мартин, мне нужно тебе кое-что сообщить. Даже не знаю, как это получше сформулировать, – она потупилась, обняв обеими руками свои маленькие, с тугими сосками, груди. – Я верю тебе, я верю, что ты принес его из пещеры. Я всегда тебе верила – ты же знаешь. Но, к сожалению, в данном вопросе имеется и другое объяснение.
– О чем ты говоришь?
– Ты ведь помнишь люстру, висящую над лестницей в доме на Девяносто третьей улице? Только, пожалуйста, не сердись. Центральная подвеска исчезла. Доктор Сомервиль думает, что ее взял ты.
– Что? – Я расхохотался. – Ты, конечно, шутишь.
– Он не шутит. И он тебя не винит. Он говорит, что ты, должно быть, не осознавал, что делаешь.
– Он и впрямь считает меня сумасшедшим.
– Он просто хочет помочь тебе.
– Но подвеска даже не той формы... и потом я говорил тебе, что кристалл безупречен. Понимаешь? Подвески ведь всегда просверлены. В них такие маленькие отверстия, сквозь которые пропускают проволоку. Так их и скрепляют. А кристалл безупречен.
– Понимаю, – она взяла меня за руку. – Может быть, если ты покажешь ему кристалл, он тебе поверит. Если ты расскажешь ему, как все это произошло.
– Забудь об этом! – рявкнул я.
– Прошу тебя, Мартин.
– А почему тебе самой не рассказать ему обо всем? Тебе он поверит.
– Я убеждена, что тебе необходимо поговорить с ним.
– Я сказал: нет!
– Видишь ли, это не просто люстра. Она старинная, очень дорогая, это фамильная вещь. Она изготовлена из прекрасного старого уотерфордского хрусталя.
– Вот как? А мне показалось, что это самое настоящее дерьмо.
– Он требует вернуть это, Мартин.
– Требует вернуть – что? Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я вырвал руку из ее пожатия. Пенелопа совсем поникла.
– Он, знаешь ли... Я просто боюсь того, что может произойти.
– Почему? Что он собирается предпринять? Напустить на меня полицию? Скажет, что один из его пациентов украл подвеску из какой-то вшивой люстры? Хватит об этом!
– Ты не понимаешь. Он чрезвычайно могущественный человек...
– Ну и что? Ты думаешь, ему нужна такого рода реклама? Кем бы он ни был, но дураком его не назовешь.
– Мартин, давай уедем. Вдвоем. И нынче же ночью. У меня есть деньги. Мы можем отправиться в Калифорнию, можем – в Мексику...
Я рассмеялся.
Она склонилась ко мне и страстно шепнула на ухо:
– Тогда уезжай один. Тебе опасно тут оставаться.
– Не говори глупостей! Как я могу уехать? У меня жена дома.
– Анна едва ли будет чересчур опечалена.
– Это не имеет никакого отношения... Ты прекрасно понимаешь, почему я не могу уехать, – меж тем у меня снова началась неконтролируемая эрекция. Я набросил на ноги одеяло, чтобы Пенелопа ничего не заметила.
– Я не понимаю. – Она покачала головой. – Давай-ка лучше оденемся, – сказал я. – Анна ждет меня к ужину.
Но я так и не смог сказать Пенелопе, что расстаюсь с ней: у меня не хватило духу.

5

Среда, 23 ноября

23.45. Наконец я нашел то, что так долго разыскивал. И где же? В самом углу мансарды, под стопкой старых номеров «Лайфа»! Это научная энциклопедия для юношества, которую я читал, когда мы жили на Филиппинах. На странице 251 в энциклопедии «Чудесный мир вокруг нас» значится:

«Кристалл – твердое, а иногда и жидкое вещество, атомы которого расположены в высшей степени упорядочение, примерно как каркас небоскреба. В отличие от него, стекло представляет собой хаос, в котором атомы и молекулы не имеют упорядоченной структуры... Большинство так называемых «хрустальных» люстр на самом деле изготовлены из стекла с высоким содержанием свинца».

Хочу вырезать это, наклеить на открытку и послать Сомервилю. Он лжет насчет отсутствующей подвески. Это заговор, затеянный для того, чтобы вновь заставить меня лечиться. Он не верит, что я завладел кристаллом, и знает, что я ничего не брал у него из дома. Он просто рассчитывает спровоцировать меня на какие-то угодные ему поступки. Почему он не хочет смириться с тем, что в его помощи больше не нуждаются?.. Потому что так оно и есть на самом деле: я не нуждаюсь в нем. Я освободился от тебя, Сомервиль, наконец-то я раз и навсегда от тебя освободился!
Может быть, Пенелопа права, может быть, нам стоит уехать вдвоем, пока он и впрямь чего-нибудь не предпринял.
Я решил провести эту ночь в мансарде. Анна к тому времени, как я вернулся, уже легла, и нет никакого смысла ее беспокоить.

2.10. Примерно полчаса назад я спустился в кухню приготовить себе сандвич и выпить стакан молока. Я не мог заснуть: лежал и думал о Пенелопе и о розе...
Поев и возвращая остатки еды в холодильник, я вдруг почувствовал непреодолимое желание броситься наверх и проверить, на месте ли кристалл, – просто посмотреть на него и почувствовать, как он холоден, надежен и тяжел в руке.
Я выключил сигнализацию на пульте под лестницей и вернулся в мансарду. А здесь сразу же подошел к сейфу, открыл его, взял кристалл, по-прежнему находящийся в кожаном мешке, и выбрался через купол на крышу. Стояла прекрасная, по-настоящему осенняя ночь, холодная и ясная. Глубокая, светящаяся синева неба была пронизана звездами. Вглядываясь в раскинувшийся передо мной пейзаж, я стоял и вдыхал ночную свежесть, затем достал кристалл и поднял его в ночи – точь-в-точь как поступил когда-то Магнус. И вновь я увидел, как он вбирает в себя свет звезд, отражая и преумножая их слабое свечение всеми своими гранями и призмами, пока они не слились в его глубине, в самой сердцевине, создав источник серебряного света невыразимой яркости. В первый раз за долгое время я, не думая ни о чем другом, всего лишь любовался его красотой.
Кристалл, пока я следил за ним, стал на ощупь вроде бы холоднее. Серебряное свечение разгоралось, достигнув в конце концов настолько нестерпимой интенсивности, что мне пришлось прикрыть глаза свободной рукой. И тогда я постиг, что в руке у меня сосредоточен сейчас свет всей Вселенной и что кристалл – это факел, поднятый мною над тьмой, грозящей в противном случае поглотить все живое.
И в это мгновение я осознал смысл своего избранничества. Я был возвращен на землю, чтобы стать носителем света точно так же, как древние Кендали – стражи Юдоли и хранители кристалла – были призваны и избраны давным-давно – задолго до той судьбоносной и роковой ночи, когда я предал это священное доверие. Я призван в час величайшей опасности, призван высоко держать пламя совести над миром, призван предотвратить властью, которую дарует кристалл, ядерную войну, грозящую уничтожить нашу планету.
Ощутив весь груз подобной ответственности, я понял, что стал отныне бесконечно одинок, но радость и гордость переполняли меня, потому что я был избран. Я, Мартин Грегори, был избран стать спасителем человечества.
Впервые в жизни я ясно осознал, как именно мне надлежит поступать... И я осознал, что любовь, представляющая собой всего лишь неизбывную жажду растворить быстротечность Вселенной, не означает ничего иного, кроме стремления остаться в полном одиночестве.
Стоя сейчас на крыше и держа пламя на башне горящим – темный полумесяц на фоне синевы небес, – я осознал, что вовсе не случайно мы с Анной поселились именно в этом доме и вовсе не случайно мне было дозволено вынести кристалл из пещеры Утраченной Надежды. Здесь, в Бедфорде, были как бы заново воссозданы условия для моего производства в ранг Кендаля – и власть моя, равно как и сфера воздействия кристалла, простираются теперь по всей земле.
(Из дневника Мартина Грегори)

6

Четверг, 24 ноября

22.30. Сегодня вечером, в полвосьмого, я спустился вниз принять ванну. Анна обычно принимает ее в семь, и я полагал, что она готовит ужин на кухне. Дверь в ванную была закрыта, хотя и не заперта. В последнее время мы, так сказать, научились не мешать друг другу. Так или иначе, не осознав, что она там находится, я вошел без стука.
Анна стояла у раковины и красилась. Когда наши глаза встретились в зеркале, она виновато улыбнулась и сказала:
– Всего лишь немного помады. Налить тебе ванну?
Через ее плечо я увидел шнур моей электробритвы, свисающий из-за дверцы шкафчика. Я обратил на это внимание, потому что, отпустив бороду, бритву там больше не держу.
– Я сам займусь этим, – сказал я, подходя к ней сзади. Она сделала шаг в сторону, чтобы пропустить меня к кранам. Анна была в своем длинном белом купальном халате, но еще не застегнула его, и, когда она отступила, он на мгновение распахнулся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44


А-П

П-Я