https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Да и не всегда потенциальные. Среди самых лучших наших агентов встречаются и... Ладно, забудем об этом.
– Давайте ближе к делу.
– Да, конечно. Дело в том, что они должны работать на нас. На страну, на Агентство – это не важно. Если они роботы, то контроль за ними осуществляется отсюда, из Вашингтона. Агентство играет важную роль в их жизни, заменяя отца, мать, брата или кого-то еще. Они сделают все, что им прикажут.
– А я нет?..
– А вы нет. Десять лет назад сделали бы, а теперь нет, и в этом вся разница.
– Я все-таки вас не понимаю.
– Разумеется не понимаете, черт побери! – Он провел пальцами по лбу. – Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Неужели вы искренне верите, что воспользуетесь черной пилюлей? – Я воззрился на него. – Таблетка смерти. Цианид в дупле зуба, капсула, вшитая под кожу. Скажем, вас раскрыли, арестовали, должны вести на допрос. И у вас только один способ не выдать противнику интересующую его информацию: покончить с собой. Вы на это пойдете?
– Полагаю, да.
Он покачал головой.
– Если вы так думаете, то ошибаетесь. Я не могу вам этого доказать. Тем не менее, это правда. Не будете вы долго запираться и под пыткой. Не перебивайте меня, Пол! Вы достаточно быстро поймете, что рано или поздно они заставят вас заговорить, а потому следует руководствоваться здравым смыслом и избегать ненужной боли. Вот тогда вы и запоете, как соловей.
– Я не могу в это поверить.
– Мне продолжать?
– Нет, если только вы не сможете привести веские доказательства своей правоты.
– Хорошо. Возможно, этот довод поможет. Вы не будете терпеть боль и не покончите с собой по одной простой причине. Вы все обдумаете и придете к выводу, что особого смысла в этом нет. Стоит ли умирать ради того, чтобы не выдать китайцам крохи информации, которые скорее всего не принесут им никакой пользы? Надо ли терять глаз или руку, даже просто провести бессонную ночь, если в конце концов сказать все равно придется? Зачем погибать, если можно остаться в живых, став двойным агентом? Десять лет назад такие мысли не пришли бы вам в голову. Десять лет назад, рассуждая логически, вы могли бы прийти к выводу, что прыжки с самолета чреваты смертью, и мысль эта могла удержать вас от ухода в десантники.
– Я готов прыгнуть завтра. Если хотите, прямо сейчас.
– Потому что вы больше не боитесь высоты.
– И что с того?
– Речь лишь о том, что вы не боитесь высоты. А кроме того, за эти годы ваш личностный профиль изменился. Можно сказать, вы что-то потеряли. А можно сказать – приобрели. Вы повзрослели и научились думать за себя.
– И это плохо?
– Для вас, возможно, хорошо. Для нас – плохо.
– Потому что я научился избегать объятий Костлявой? Именно этим мы и занимались в джунглях, дружище. Мы выполняли порученное нам дело.
– Вы продолжили контракт и остались там после завершения срока службы.
– Мне там нравилось.
– Проведя там десять лет, вы вернулись.
– Поднадоело, знаете ли...
– Подумайте хорошенько, и вы увидите, что за этим стоит нечто большее. Черт, вы изменились, и теперь мы не можем рассчитывать на вас, вот и все. Забудьте разговоры о пытках, о черной пилюле. Изменения куда более глубокие. Речь идет об инстинкте самосохранения. Допустим, мы прикажем вам отправиться во враждебную нам страну и убить политического лидера.
– Я это сделаю.
– Согласен... сделаете. Поставим другую задачу. Допустим, мы приказали вам поехать в нейтральную страну и убить прозападного политика, с тем, чтобы вызвать гонения на коммунистов. Перед вами будет поставлена задача войти в его окружение, сблизиться с ним, затем убить его, а вину возложить на коммунистов.
– Вы такими делами не занимаетесь.
Даттнер бросил короткий взгляд на потолок.
– Допустим, не занимаемся. Но предположим, что решили это сделать, и на задание отправили вас. Вы встретились с этим человеком, он вам понравился, и вы решили, что его жизнь важна для будущего страны, лидером которой он является. Что тогда?
Я почувствовал, что он загнал меня в ловушку.
– Глупый вопрос!..
– Отвечайте!
– Я бы все обдумал, я...
– Вы бы все обдумали. Можете не продолжать. Когда вам приказали уничтожить отряд лаосских партизан, вы обдумывали, кто они такие и за что воюют?
– Это не одно и...
– Черта с два! – Он сорвался на крик, но тут же взял себя в руки и продолжил ровным голосом. Меня это удивило. Вроде бы визжать полагалось мне. – Извините. Но это одно и то же. Хороший агент – все равно что хороший солдат. Он только выполняет приказ, ни больше и ни меньше.
– Иногда солдату приходится самому принимать решение.
– Только в тех случаях, когда у него есть соответствующее распоряжение. Иначе решения ему принимать не надо. Он выполняет приказ.
– Как настоящий немецкий солдат. – Совершенно верно.
– А я не такой.
– Именно так, Пол. Вы задумаетесь. Поставите себя на место Гамлета, прикинете все «за» и «против», примете решение. Отсюда и ваша неэффективность. Где-то вы промедлите, какие-то задания просто провалите. Это серьезный недостаток, но дальше дела пойдут еще хуже. Вы поставите под сомнение политику Агентства, придете к выводу, что мир станет лучше, если вы поможете другой стороне...
– Одним словом, предам?..
– Если хотите, да. Если бы десять лет назад я назвал вас потенциальным предателем, вы бы не восприняли мое обвинение столь спокойно. Само слово разъярило бы вас. А тот, кто не дергается, когда его называют предателем, вполне может им стать.
– Постойте!..
– Вы опять что-то не поняли?
– Я, разумеется, тоже не психолог, но не слишком ли мы углубились в теорию? Из сказанного вами следует, что вам не нужен человек с головой...
– Наоборот. Нам нужны умные агенты.
– Тогда в чем же дело?
– В том, как используется мозг. Нам нужен человек, в мозгу которого есть связи, позволяющие исключить процесс независимого мышления. Это звучит нелепо, но...
– Нелепо, – согласился я – У меня такое ощущение, будто вы излагаете версию, предложенную компьютером. Я не готов ее принять.
Он заулыбался:
– Перестаньте! Вы ее уже приняли. Вы знаете, к чему я вас подвожу, вы со мной согласились, и единственный ваш аргумент заключается в том, что такое возможно только в теории, а в реальной жизни не бывает. Но в душе вы понимаете, что это не так.
Вот тут он закурил.
– Мы проверяли многих кандидатов примерно с таким же прошлым, как у вас. И отказались от услуг большинства, потому что проанализировали наши провалы за долгие годы и доказали, что наши теоретические выкладки верны. Мы составили личностный профиль тех, кто потерпел неудачу или стал предателем, выявили определенные закономерности и теперь знаем, по каким признакам отказать тем, кто не может на нас работать. Кстати, этим дело не ограничивается. Периодически мы проверяем и наших действующих агентов. Статистики у меня нет, но значительная их часть рано или поздно проверку не выдерживает. Они переходят черту, начинают мыслить самостоятельно. Тогда мы сажаем их за стол в Вашингтоне или отправляем на пенсию.
– Потому что они могут думать?
– Да.
– Потому что они вырастают из детских штанишек?
– Что-то в этом роде. – Вновь улыбка. – Они вырастают, Пол. Они вырастают и перестают играть в игрушки. Больше не верят в сказки. И уже не могут летать. Не могут летать.
Я подошел к комоду, достал бутылку шотландского. Он не стал напоминать, что совсем недавно я утверждал, что спиртного в номере нет. Налил виски в два стакана, добавил воды. Спросил, не послать ли за льдом. Он ответил, что обойдется. Я протянул ему стакан, отпил из своего. Подумал, что годом или двумя раньше после такого разговора я бы обязательно напился. А действительно, почему бы не напиться, спросил я себя, и сам же ответил – ни к чему это. И вот тут я начал осознавать, что он скорее всего прав.
Он нарушил молчание, спросив, что я могу сказать по этому поводу. Поверил ли я ему?
– Мне надо подумать.
– Конечно. Ответов-то всего два: «Нет» и «Мне надо подумать». Что означает – «Да».
– Возможно. – Я долго молчал, прежде чем продолжить. – И что же мне теперь делать? Неужели у вас нет возможности хоть как-то меня использовать?
– Нет. Прежде всего у вас нет достаточной квалификации для бумажной работы. А если б и была, вы бы захотели определять политику Агентства. Так или иначе.
– Значит, в тридцать два года я становлюсь безработным. Фантастика!..
– Вы можете работать на гражданке...
– Вроде бы вы сказали, что их тестов мне тоже не пройти.
– Не все ими пользуются. И не каждой фирме нужно то, что ищем мы. Кстати, есть книга, которая показывает, как обойти эти тесты. Против наших эта книга не поможет, но уж с тестами средней корпорации вы разберетесь.
– Работу мне предлагали.
– Естественно.
– Иной раз и неплохую. Приличное жалованье, обязанности, с которыми я справлюсь...
– Вот и хорошо.
Я внимательно изучал ковер.
– Я всем отказал, как только мне позвонили от вас. Да особенно и не думал об этих предложениях. Не увидел в них изюминки...
– Может, откроете свое дело...
– Есть и такой вариант.
– Если у вас капитал, если вы тратили не все, что зарабатывали...
– Я уже думал об этом. Такого желания у меня нет.
Вновь долгая пауза. Он поднялся и направился в туалет. Я смотрел на свой практически полный стакан и пытался найти повод опорожнить его. Не нашел. Он вернулся, направился к окну. Уже начало темнеть. Он сел в кресло.
– Полагаю, придется мне лежать на пляже, пока не кончатся денежки. – Теперь первым заговорил я. – А уж потом начну работать.
– Дельная мысль.
– М-м-м-м...
– С вашей подготовкой работа найдется. Вы, наверное, понимаете, о чем я.
– Идти в наемники?
– Только не говорите мне, что вы об этом не задумывались. Если вам недостает азарта борьбы, там вы его найдете, Африка в этом смысле ничем не отличается от Юго-Восточной Азии.
– Наверное, нет.
– И вербовщики в Йоханнесбурге ММПИ не пользуются. Да и верность им не нужна. Вы их вполне устроите.
– Вербовщики с какой стороны?
– А есть ли разница?
– Действительно. В этом, наверное, все дело.
Еще одна пауза. Он допил виски, поднялся.
– Пора. Скажу откровенно, я бы предпочел обойтись без этого разговора. Не уверен, что вы подняли бы шум. Многие из тех, кому мы отказываем, грозят, что обратятся к своему конгрессмену или в прессу. Но редко кто переходит от слов к делу. Но, с другой стороны, почему бы не остудить ваш пыл. Если я сказал то, чего вам слышать не хотелось, очень сожалею, но так уж вышло.
Если он и впрямь сожалел, подумал я, его дни в Агентстве сочтены. И тут же поправился. Он и впрямь сожалел, только забывал об этом, выходя за дверь. Вот если бы он не забывал, тогда его попросили бы из Агентства.
На прощание я не протянул ему руки, хотя он, похоже, не отказался бы ее пожать. Я ничего не имел против него самого, но и не проникся к нему особой симпатией. Он же пришел ко мне по долгу службы, не так ли?
Глава 2
Двумя часами позже я входил в самолет, вылетающий в Нью-Йорк, еще через два часа сидел в номере отеля в западной части Сорок четвертой улицы, в котором поселился после демобилизации. По комфорту он уступал «Долтону», но тут я платил за себя сам. Я просмотрел почту. Предложения работы, приглашения на собеседования, вежливое письмо от фирмы, предложившей мне тест ММПИ и информирующей меня, что в данный момент у них нет возможности взять меня на работу.
Утром я сходил в книжный магазин и купил книгу «Как обмануть психологический тест». Именно так она называлась. Прочитал треть, прежде чем бросить ее в корзинку для мусора. Потом начал писать письма различным компаниям, объясняя, почему в данный момент я не могу воспользоваться их предложением и поступить к ним на работу. Написал четыре или пять писем, прежде чем понял, что с тем же успехом могу не писать их вовсе. Порвал письма и выбросил их вместе с письмами от компаний все в ту же корзинку для мусора.
Вечером пошел в театр, но высидел только первое действие. Давали комедию, а неприятно, знаете ли, быть тем самым единственным человеком в зале, который не смеется. Несколько раз ходил в кино. Покупал книги в мягких обложках, но редко дочитывал их до конца. Романы о войне слишком уж грешили неточностями. Детективы хоть немного, но увлекали, да только не очень я хотел знать, кто преступник. А вот толстые романы с цитатами известных писателей на обложке просто бесили. Из цитат следовало, что авторам удалось по-новому взглянуть на сложные процессы, свойственные современному обществу. Но я никак не мог понять главных героев. Ничто их не интересовало, кроме мелких карьерных и семейных проблем. Может, меня интересовало бы то же самое, если б я продвигался по служебной лестнице или женился? Не знаю, скорее всего нет. В каждой книге красной нитью проходила мысль о том, что люди не умеют общаться друг с другом. Я решил, что им всем следует учить эсперанто, и выбросил все книги.
Фильмы глупостью не уступали книгам, но мне хоть не приходилось их читать. Сиди и смотри, ничего больше.
Остальное время я проводил в номере. Телевизор я практически не включал, поэтому попросил администрацию заменить его на радиоприемник. Радиоприемник мне принесли, но телевизор оставили. Я его по-прежнему не включал. А по радио иногда слушал музыку. Но чаще не слушал, обходился без нее.
Звонить мне было некому.
Как-то вечером познакомился в лифте с женщиной. А где еще я мог с ней познакомиться? Эта сломала каблук, угодив им в зазор между кабиной и шахтой. Мы разговорились, пока я высвобождал каблук, и решили вместе пообедать. Она поднялась наверх за новой парой туфель, спустилась вниз, и я повел ее в японский ресторанчик, расположенный в соседнем квартале. Мы оставили обувь у двери, сели на циновки, и я рассказал об увольнительных, проведенных в Токио. Она спросила, действительно ли японки в постели кому угодно дадут сто очков вперед, тем самым определив дальнейшую вечернюю программу. Я предложил пойти в ночной клуб, она согласилась, но сказала, что должна переодеться, а когда мы вернулись в отель, я убедился, что она не из тех, кто стремится взять с кавалера по максимуму.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я