https://wodolei.ru/catalog/dopolnitelnye-opcii/excellent-bordyur-dlya-vanny-175178-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но стоило эпистату выйти вперед и поднять руку, как толпа переставала шуметь. Все знали, что Миний скажет что-то важное, касающееся города и каждого гражданина в отдельности. Его голос звучал властно и зычно, его широкие жесты были рассчитаны на тысячную аудиторию.
Если Агела был хорош, когда приносил всенародную жертву Зевсу, вызывая благоговение своим строгим видом и аполлоновским профилем, то Миний по праву считался вожаком народа, деятельным, трезвым и неутомимо напористым в своих замыслах и поступках. Он умел сочетать властность характера с подкупающей простотой.
Эпистат уверенно держал в руках рулевое колесо городского управления, но оставался демократом или умел казаться таким.
Граждане были убеждены, что стоит им крикнуть ему на экклезии «уйди», и он только вздохнет свободно, с готовностью покинет трибуну и отправится на пристань по делам своей торговли. Он всегда подчеркивал своим поведением, что должность первого архонта является для него одним из обременительных дел, не более. Выполняя свои обязанности главы государства, он оставался всегда и везде простым и доступным для каждого. Это не мешало ему твердо и неуклонно проводить решения, соответствующие интересам кучки богачей, таких, как Агела, Дамасикл, Херемон, к которым принадлежал и сам.
– Мы держим в руках птицу счастья и равновесие вечного города, – говорили эти люди, взирая на город с чувством собственников, – и если появляются безумцы, посягающие на устойчивость государственной ладьи, то мы во имя общих интересов не остановимся перед тем, чтобы выбросить такого посягателя за борт!
Это означало, что такой каре мог подвергнуться каждый инакомыслящий, чьи идеи не совпадали с традициями полиса.
Сейчас Миний с легкостью юноши прохаживался между колоннами храма, бросая орлиные взгляды на собеседников.
Он был несколько раздражен.
Месяца два назад он внес в совет предложение о немедленной посылке за помощью к Митридату. Тогда с ним не согласились. Одни говорили, что после прошлогоднего разгрома скифы не оправятся много лет и смешно, мол, сейчас трусливо бежать за помощью.
Другие считали невозможным нарушение Палаком клятвы о вечном мире. Теперь же, когда скифы заняли всю Равнину, те и другие заговорили о необходимости немедленно направить послов за море. Это перед самым концом навигации! Захочет ли теперь Митридат рисковать своим флотом?
Он поглядел на дородную жрицу Девы Мату, потом на жреца храма Обожествленного города Гераклида. Его возмущало их лицемерное спокойствие и кажущееся смирение. Особенно его раздражало то, что Мата только сейчас начала свои предсказания, конечно, не без ведома Агелы.
– Народ уже знает о чудесном откровении Девы – ее новой эпифании, – говорила она, потупив очи. – Дева плакала кровавыми слезами!
И в доказательство развернула белый платок с засохшими на нем капельками крови.
– Это означает великое горе для полиса, – ворковала жрица, – которое можно отклонить, лишь упросив богов помочь нам. И многие граждане города с надеждой обратили свои взоры в сторону Понта.
– Хотя два месяца назад они же с пеной у рта возражали против посылки послов в Синопу! – не удержался Миний, останавливаясь перед Матой.
Как всякому выборному лицу, Минию часто казалось, что его власть слишком мала, что он, как эпистат, должен иметь большие полномочия. Его также коробил слишком независимый тон жрецов, окружающих Агелу, равно как и наклонность к пустословию многих демиургов, мало понимающих действительные нужды государства.
– Нужны умилостивительные всенародные жертвы богам, чтобы смягчить их сердца, а умы народа направить на общее дело, – заговорил Гераклид, сладко поглядывая на царя Агелу. Голос его звучал тихо и певуче, словно старый богослужитель продолжал чтение молитв.
Миний насмешливо кивнул головой и обратился ко всем.
– Да, – произнес он звучным басом, – если бы мы отправили послов два месяца назад, то сейчас в нашей гавани уже стоял бы флот Митридата. Но все вы тогда выступили против. А почему? Я отвечу на этот вопрос. Вы считали, что скифы уже неспособны вести войну, но вы ошиблись в этом. Вы надеялись, что наши гарнизоны в Неаполе, Хабе и западных портах с успехом отразят разбойничьи наскоки скифских шаек, но и это оказалось неверно… Но главное не в этом. Вы вспоминали прожорливых понтийских солдат и с ужасом думали о тех разорительных литургиях, которые в прошлом году пришлось нести вам, богатым, по содержанию царского войска. Вы боялись подумать об этом вновь. Наконец, вы полагали, что если скифы прорвутся к Херсонесу, то не будут настолько сильны, чтобы взять его штурмом, что народ отразит варваров, а в крайнем случае город откупится за счет своих средств, а вы свои сундуки сохраните полными, не испытав ничего, кроме небольшого испуга… Вот в чем главное, вот почему вы тогда с насмешками отклонили мое предложение.
– Но нас тогда поддержали члены совета и весь народ, о Миний! Никому не хотелось вновь увидеть, как понтийцы гадят у стен наших храмов и лезут обнимать наших жен и дочерей… А воля народа – высший закон!
Это сказал Херемон, стоявший, облокотясь о колонну, в глубине храма.
– Верно, Херемон, жрецы сумели настроить народ на свой лад, зная его нелюбовь к иноземцам. И публично провалили мое предложение о направлении послов к Митридату… А теперь города Равнины и порты наши в руках Палака! В ближайшие дни скифы будут штурмовать ворота города. Готовьте своих сыновей для неравного боя, себя для рабства и смерти, а жен и дочерей для скифских воевод!
Херемон засопел. Молчание нарушил Агела:
– Ты по-своему прав, Миний. Все уважают тебя за острый ум. Но когда ты делал свои предложения о направлении послов в Понт, предсказания не были благоприятными. Теперь же откровения свыше показывают путь к Митридату!
– На зиму глядя?
– Боги знают больше нашего, – вмешался Гераклид, – и если дают указания, то, видимо, обеспечат и успех их выполнения! Не будешь же ты, Миний, идти против воли богов или сомневаться в их правоте?
– И против народа, – добавил Херемон. – Народ уже знает о божественных откровениях, и я не сомневаюсь, что изъявит свою волю на площади! Но скажи, эпистат: ты считаешь помощь Понта ненужной?
Миний пожал плечами с улыбкой горечи на выразительном лице.
– Я никогда не утверждал этого. Помощь Понта нам нужна, но мы опоздали. Теперь Митридат только будущей весной сможет помочь нам. А раз это так, то вопрос о послах не такой уже срочный… За зиму и без послов слухи о скифской войне дойдут не только до Понта, но и до самой Эллады. Митридат узнает о нашей беде и сам догадается весной прислать свои войска.
Демиурги недоуменно переглянулись, за исключением статуеподобного Агелы и секретаря Дамасикла.
– Что Митридат узнает о нашей беде – это верно, – вдруг пробасил стратег Никерат, ведающий тяжелой пехотой. – Но захочет ли он вникнуть в этот слух? Думаю, что не захочет! Что ему, Митридату, до Херсонеса, если он готовит войну против Рима! Его слухами не пробьешь, нужны послы и подарки!.. Я за посылку в Синопу двух лучших граждан!
Миний сдержанно рассмеялся.
– Вот потому-то понтийский царь и не забудет о нас, что готовит поход на Рим! Для успеха этого похода ему нужны Херсонес и Боспор! Опершись на нас, он завоюет Скифию и станет хозяином северного берега моря!.. Для чего? Я думаю – для того, чтобы ударить на Рим через Балканы! Да!.. Вот в чем причина царского внимания к нам. Не в любви дело, а в том, что мы нужны Понту как подножка, ступив на которую, Митридат думает вскочить на шею Риму!
Опять вмешался Гераклид. Он заговорил, часто взглядывая на царя Агелу:
– По-твоему, Миний, выходит, что Херсонес не больше как рыба, попавшаяся в сети к Митридату. Но ведь не сам Митридат захотел стать нашим предстоятелем – заступником. Мы просили его об этом, и наша мать Гераклея способствовала нам в этом. Неужели метрополия могла желать худа своей колонии?
– Гераклея – наша метрополия, это верно. Но она вошла в состав Понтийской империи и исполняет волю понтийского царя!
Гераклид не унимался.
– Но ведь и боги города в своих откровениях указывали нам делать так, а не иначе!.. Неужели, Миний, даже городские боги служат Митридату?
Задавая этот вопрос, Гераклид обвел всех торжествующим взглядом.
Лицо Миния потемнело. В его сверкнувшем взоре отразилась сложная гамма чувств. Тут были досада, гнев, презрение к ограниченному иерею, пытающемуся влиять на государственные дела, не понимая в них ничего. С уст эпистата уже готовы были сорваться резкие слова.
Дамасикл, внимательно наблюдавший за происходящим, своевременно вмешался.
– Сейчас не время обсуждать, правы ли были боги и почему они сделали так, а не иначе! – заявил он. – Боги всегда правы, но далеко не всегда даже самый большой мудрец может сказать, что они замышляют и куда хотят направить судьбы людей. И ты не прав, Гераклид, задавая такой вопрос Минию. Эпистат всего лишь человек, хотя умнее многих из нас. Его ум направлен на дела земные и не изощрен в общении с богами. И я считаю, что слова Миния о замыслах Митридата достойны внимания. Видимо, помощь Херсонесу входит в какую-то часть замыслов гордого царя на пути к мировому владычеству!..
Дамасикл сделал паузу, как бы для того, чтобы присутствующие могли возразить ему. Не спеша продолжал:
– Митридат Понтийский хочет стать вторым Александром и обладает умом, честолюбием и целой фалангой хороших советников и стратегов. Но Александр шел на восток, а Митридат хочет идти на запад. Оборона Херсонеса входит в его широкие планы. Однако народ херсонесский привык считать, что все события мира вращаются вокруг Херсонеса, как солнце, луна и звезды – вокруг земли. Народ верит в величие своего города, и… не нам с вами разубеждать его в этом. Народ не должен сомневаться в целесообразности всех мер, предпринимаемых советом полиса. Если он узнает, что полис стал подобен кораблю, потерявшему руль, и уносится куда-то волею чуждых ему сил, то он потеряет уважение не только к нам, кормчим корабля, но и к городским богам за их бессилие. А это будет означать гибель Херсонеса. В этом смысле Гераклид прав. Но и он забыл, что мы говорим не перед народом, а на тайном совете. И все же ясно, что Гераклид хороший гражданин и может блюсти народное благочестие и уважение к властям города.
– Он хорошо говорит, – заметил кто-то вслух.
– Да, почтенные демиурги, – продолжал секретарь, – нас народ выбрал не для того, чтобы мы своими разногласиями развалили полис, но для того, чтобы мы соблюли и укрепили его! Верно ли я говорю?
– Верно, – согласились все.
– А для этого мы должны сохранить авторитет наших богов. Их независимость и мудрость – залог счастья, свободы и независимости полиса!
– Правильно, – подтвердил Агела, смотря куда-то в угол своими немигающими глазами.
– Народ должен знать также, что Митридат протягивает нам руку не для того, чтобы запрячь нас в свою колесницу, но потому, что боги хотят сохранить священный город, а совет мудро и безошибочно делает свое дело. Не стечение обстоятельств, но мудрость управляющих – вот что спасет город. И я знаю, что Миний прекрасно понимает это, равно как и то, что послов надо посылать, и обязательно с подарками. Его же возражения, не понятые Гераклидом, всего лишь прием оратора, желающего обнажить истину путем противопоставления. Он хотел, чтобы вы сами вынули жребий правды… Итак, народ будет ждать помощи только в том случае, если ему будет известно, что послы поехали в Понт, и падет духом, если мы не сделаем этого. Подарки же нужны обязательно… Приняв подарки, Митридат будет видеть в нас друзей и окажет помощь с открытым сердцем. Видя, что мы добровольно идем к нему, он не только выполнит свои обязательства, но и не предпримет против нас худого, и мы всегда будем пользоваться элевтерией. Не так ли, Миний?.. По-моему, я лишь завершил и выразил твои действительные мысли, видя, что ты оружие логики хочешь заменить более слабым оружием чувств… Я кончил.
Речь Дамасикла произвела впечатление. Миний медленно поднял голову и уперся глазами в оратора. В волнах его бороды угадывалась улыбка.
– Как всегда, Дамасикл, ты умен и владеешь собою, – молвил он, – ты правильно понимаешь меня и достоин занимать свое место до конца дней своих. Да, демиурги, мы пошлем к Митридату послов и подарки, как того требуют боги и интересы Херсонеса. Но готовиться будем к осаде с расчетом на всю зиму! Не ранее весны можно ждать прибытия флота из Синопы. Наши расчеты будем хранить в тайне, так же как и наши опасения. Поклянемся же хранить тайну нашей беседы и заранее уготовим проклятие и казнь тому, кто разгласит ее!
Все подняли правые руки. Царь Агела скрепил клятву молитвой.
Решив собрать народ на завтра, эсимнеты, жрецы и члены совета покинули зал.

10

Народ встретил демиургов криками:
– Мы требуем немедленной экклезии!
– Нужно совершить моления и принести жертвы!
– Надо готовиться к осаде, а совет ничего не делает!
– Стены города требуют ремонта!
– Запретить вывоз хлеба из города!
Попытки разъяснить, что совет готовит ряд мер, о которых сможет доложить лишь завтра, вызвали целую бурю возражений. Было очевидно, что народ возбужден и самое лучшее не раздражать его еще больше.
Начались приготовления к молениям. Двери всех храмов раскрылись, забегали храмовые рабы, жрецы облачались в свои широкие одежды. Вели жертвенных быков, мычавших испуганно и косивших налитые кровью глаза на толпы людей.
Ученики, уже распущенные Бионом, шныряли между взрослыми, радуясь свободе.
Неожиданно произошло замешательство, раздался глухой рев, сопровождаемый тревожными окликами. Жертвенные быки сцепились бодаться. Храмовые и рыночные рабы старались их разнять, но посвященные богам животные не понимали торжественной обстановки и продолжали реветь, напирали один на другого. Венки из головок лука и чеснока, что украшали их рогатые головы, свалились на землю и были растоптаны тяжелыми копытами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98


А-П

П-Я