Обращался в сайт Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Франсуа не помнил, ни как, ни когда получил он этот импульс, однако понимал, что ни в коем случае нельзя дать ему затухнуть. Подгоняемый им, Франсуа поймал такси и поехал на улицу Деламбра. Новый костюм приятно облегал тело. Франсуа даже в голову не пришло забежать в бистро и опрокинуть рюмочку.А вдруг он сумеет воспользоваться случаем и вообще перестанет пить?Если Боб не ждет его дома, можно будет сбегать расплатиться с торговцами, которым он должен. А задолжал он на своей улице почти всем, и внезапно мелькнувшая мысль, что его могут счесть нищим, неспособным отдать долг, показалась Франсуа невыносимой. Но Боб, конечно, дома: скоро время ужина. Мальчик безумно любит корзиночки с омарами под майонезом, однако у Франсуа редко выдавалась возможность побаловать его, а тут, кстати, они так соблазнительно красуются на витрине колбасной лавки.Должно быть, из каждой витрины сейчас пялятся на него, так разительно отличающегося от того пришибленного, старающегося казаться незаметным Лекуэна, который несколько часов назад прошел по этой улице. Они же еще ничего не знают. В нем нет больше усталости, он не испытывает ни малейшего желания сказаться больным, суток на двое залечь в постель, бросив свою судьбу на произвол случая. А ведь как часто у него возникало такое желание! Не думать, не беспокоиться, превратиться в ребенка или в больного, о котором заботятся другие. Да только не оказывалось такого человека, который бы позаботился о нем.— Дайте, пожалуйста, корзиночек с омарами.— Сколько?— Четыре, — после недолгого колебания произнес Франсуа. Каждому по две. Боб обрадуется! — И, пожалуйста, госпожа Блезо, мой счет. Заодно расплачусь по нему.А почему бы не купить булочек со взбитыми сливками? Кондитеру он ведь тоже должен, да и кондитерская напротив его дома. Г-жа Буссак увидит, как он оттуда выходит. Главное, чтобы в квартале поскорей распространилась весть, что он больше не безработный, умоляющий о кредите. И неожиданно улица Деламбра с ее свойским, привычным смешением людей, несхожих и следующих каждый своей судьбе, показалась ему такой симпатичной, такой сердечной, что он даже задумался, а стоит ли переезжать.Если сейчас заплатить долг за квартиру, это отнимет слишком много времени, да к тому же Франсуа не хотелось оставаться без наличных. Ладно, можно отложить до завтра. И без того он хорошо удружит г-же Буссак: она взбесится, так как лишится возможности срывать на нем дурное настроение. Впрочем, раньше для него это было просто необходимо, как для мамочки всевозможные превратности судьбы. Франсуа перешагивал через три ступеньки, а когда подошел к своей квартире, так разволновался, что на глаза у него навернулись слезы, но это были не слезы уныния. С этим покончено навсегда! Дрожащей рукой он вставил ключ в замочную скважину. Ноги у него были как ватные. Держа в левой руке сверток, Франсуа вошел в прихожую и, услышав голоса, вздрогнул.Боб не выбежал навстречу, а он так ждал этого.Франсуа миновал прихожую и, недовольный, хмурый, застыл в дверях столовой, залитой багровыми лучами заходящего солнца. Они молча уставились на него. Боб с салфеткой, повязанной на шее, сидел перед кремовым тортом. Вид у него был сконфуженный. Рауль в рубашке с закатанными до локтей рукавами развалился в кресле, держа в руке рюмку и попыхивая сигарой небывало черного цвета. Вместо того чтобы насладиться ожидавшимся и даже запланированным восторгом сына, Франсуа машинально ловил взгляд Рауля, так как понимал: тот все заметил и оценил.— Не ожидал увидеть тебя здесь, — холодно бросил Франсуа.— А мы с племянником уже добрый час тут сидим.Правда, выходили кое-что купить. Он наотрез отказывался пойти со мной. Говорил, что должен дождаться тебя, и ни за что не хотел выйти из квартиры.Боб сидел пристыженный, словно его поймали на предательстве. Он разглядывал новый костюм отца, но молчал.— Боб, я принес тебе корзиночек с омарами.Мальчик, видимо, догадался, что отец разочарован, и попытался изобразить ликование, хотя было ясно: есть ему совсем не хочется.— Ой, папочка, спасибо! Я их так люблю, ты же знаешь! Спасибо!Торт есть он уже не решался. Но и встать из-за стола тоже.— Еще я купил тебе туфли.— С рубчатыми подошвами?— В точности такие, как ты хотел.— Можно посмотреть?Франсуа аккуратно развязал бечевку, совсем не так, как сделал бы, если бы они были одни.— Да, еще булочки со сливками! — вспомнил он, взглянув на торт.Рауль молчал и наблюдал за ним с непонятной улыбкой. Это была не его обычная улыбка, и вообще он чувствовал себя немножко глупо. Рауль не мог поверить, что попал впросак. Он, считавший, будто все понимает, сейчас ничего не понимал, и это его беспокоило. Он даже вроде бы смутился, когда Франсуа переставил принесенную им и уже початую бутылку коньяка.— Я подумал, что у тебя, наверно, пусто по части выпивки…— У меня нет охоты пить.— А они мне хороши? Пап, можно я примерю? — попросил Боб.— Можно, но только у себя в комнате.— Я вернусь и доем, — бросил Боб Раулю.Похоже, он уже ничуть не боится дяди. Впечатление такое, будто между ними мир и согласие, и Франсуа с беспокойством спрашивал себя, что брат нарассказал мальчику.— Ну вот, она и умерла, — сказал Рауль, едва захлопнулась дверь спальни, и, не ожидая реакции Франсуа на свою реплику, поинтересовался:— С Марселем виделся?Его взгляд на миг задержался на костюме, на дорогостоящих дополнениях к нему.— Нет, и не пытался.О Рене Рауль не подумал и поэтому безрезультатно искал ответ на загадку.— Пап, смотри. Они мне в самый раз. Ничуть не малы, нигде не жмут. Можно я похожу в них, пока не лягу спать?— Подойди ко мне, мой мальчик.Присутствие Рауля сломало все планы Франсуа. По дороге домой он вспомнил, что сообщил сыну о смерти матери как-то мельком, и решил поговорить с ним со всей возможной торжественностью. Но из-за брата на первый план вылезли туфли, корзиночки и булочки со сливками.— Ты уже почти взрослый, верно? Последние месяцы мы с тобой жили не так уж плохо. Ты ведь не чувствовал себя несчастным?— Нет, папа.Рауль, воспользовавшись их разговором, налил себе и отошел с рюмкой к окну.— Ну вот! Теперь, Боб, мы всегда будем вместе, и я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы заменить тебе маму.— Я знаю. Мама умерла, — спокойно глядя на отца, промолвил мальчик, и в голосе его не отражалось никаких чувств.— Да, Боб, она умерла. Я был чересчур взволнован и занят и не мог сразу поговорить с тобой, как собирался.Франсуа намеревался в этом месте своей речи заключить сына в объятия, но мальчик задумчиво опустил взгляд на новые туфли, а потом неспешно направился к себе в комнату.— Боб, ты очень горюешь?— Нет.На этот раз мальчик сам закрыл за собой дверь. Рауль повернулся, секунду пытливо смотрел на брата и вдруг, словно сделал открытие, проронил:— Выходит, ты вдовец!— Малыш тебе что-нибудь говорил?— О чем?— Не знаю. О матери. Обо мне.— Мы вообще не говорили о тебе. Он сообщил, что Жермена умерла, а потом мы потолковали о джунглях, слонах, львах и удавах.Франсуа не очень поверил ему и вдруг поймал себя на том, что в нем рождается чувство, смахивающее на ревность.— Он не испугался, когда ты пришел?— А тебе хотелось бы, чтобы он боялся меня! Тебе, я вижу, не по душе, что мы подружились.— Раз уж ты здесь, я попрошу тебя об одной услуге. Мне не хочется в этот вечер оставлять Боба одного, но, с другой стороны, нужно договориться с похоронным бюро.— Ты этого не сделал?— Времени не было.Рауль, должно быть, знает от мальчика, когда Франсуа вышел из дома. Ну, покупка костюма и других вещей.Больница, мэрия. А остальное время? И сейчас Рауль, видимо, мучительно соображает, куда брат ходил добывать деньги.— Тело привезут сюда?Франсуа обвел взглядом столовую, где придется поставить гроб, и снова засомневался. Нет! Они с Бобом просто не смогут жить, есть, спать рядом с трупом.— Думаю, лучше не стоит. Тем не менее мне хотелось бы, чтобы на дверях дома была черная драпировка и похоронная процессия отправилась отсюда. — Держа раскрытый бумажник так, чтобы видна была пачка банкнот, Франсуа добавил:— Если понадобится за что-то платить сразу…— Не надо. Я знаю, деньги у тебя есть.Этим Рауль хотел сказать, что перед ним новый Франсуа, не тот, которого он знал, а не просто в новой одежде.И еще Рауль был недоволен, потому что ничего не понимал, потому что все произошло слишком быстро, не так, как он предполагал. Вид у него был чуть ли не встревоженный.— Так ты возьмешься? Пусть все будет как полагается. Пыль пускать в глаза я не собираюсь, но хочу, чтобы все было на уровне.— Церковь?— Обязательно.— Заупокойная?— Если считаешь, что это будет лучше обычного отпевания. Жермена была очень набожна.Когда-то они все были набожны. Франсуа не стал спрашивать Рауля, ходит ли тот в церковь, поскольку был уверен в противном. Он и сам уже много лет не бывал там, хотя в последнее время у него часто возникало такое желание. Интересно, Марсель и Рене ходят в церковь? Если да, то, вне всяких сомнений, лишь из соображений предвыборной тактики.— Я пошел, — вздохнул Рауль, опустив рукава рубашки и застегнув пуговицы. — Может быть, после на минутку забегу к тебе. Посмотрю с улицы, есть ли свет. — Он стоял лицом к лицу с Франсуа и наконец-то задал вопрос, уже давно витавший в воздухе:— Ну как, не слишком трудно было?— Что? — спросил Франсуа, хотя сразу понял, что речь идет не о смерти Жермены.— Не строй из себя дурачка. Со мной это не пройдет.Ясно? Привет!Франсуа, не двигаясь, стоял у стола, пока на лестнице не затихли шаги Рауля, и только после этого стронулся с места и медленно растворил двери спальни. Боб сидел на кровати и внимательно изучал устройство револьвера, как две капли воды похожего на настоящий. Вопрос был излишен, но Франсуа все равно задал его:— Кто тебе его дал?— Дядя Рауль. Он ушел?— Да.— Еще он сказал, что мы с ним сходим в кино. Если ты разрешишь.— Когда траур, в кино не ходят.— Да, правда. Прости, пожалуйста.— Пошли есть.— Я накрою на стол.Мальчик с сожалением оторвался от револьвера, но положил его на видное место, чтобы можно было любоваться издали, поставил на стол два прибора, а в это время на кухне, где уже впору было зажечь электричество, отец кипятил воду для кофе.— У тебя красивый костюм.— Нравится?— Да. Мне нравится, когда ты нарядно одет. — Боб замолчал и после небольшой паузы спросил:— А у меня тоже будет новый костюм?— Да.— До похорон?— Завтра пойдем и купим.— Черный, да?Франсуа предпочел не отвечать.— А когда мы пойдем посмотреть на маму? Она лежит в той же палате?— Не знаю.— Прости, — вторично извинился мальчик.Это потрясло отца. Никогда еще он так отчетливо не понимал, до чего Боб боится совершить какую-нибудь оплошность. Не потому ли он так беспокоится из-за ухода Рауля? Он ведь не поблагодарил и не попрощался с дядей.— Ну как, после торта у тебя еще осталось место для корзиночек?— Да. Но можно я съем только одну, а вторую оставлю на завтра? Дяде Раулю хотелось, чтобы я сразу принялся за торт, и я не посмел отказаться.— Ничего.— Папа, ты очень огорчен?Франсуа чуть было не ответил «нет», решив, что сын имеет в виду корзиночки и торт, но вовремя спохватился, поняв, что речь идет о смерти Жермены.— Это большое горе, Боб. Но я приложу все силы, чтобы ты не чувствовал себя несчастным.— Я тоже, — произнес мальчик и быстро коснулся руки отца.— Ладно, давай есть.— Ага.— Вкусно?— Да. Мы уже год не пробовали их, — заметил Боб и замолк, а потом нерешительно спросил:— Видел мой револьвер? Он совсем как настоящий. И лучше, чем у Жюстена.Синеватый полумрак затоплял углы комнаты, но прямоугольники окон еще горели медно-красным закатным светом. Отец с сыном, сидя за белой скатертью, неторопливо ели, а с улицы врывался шум, чуть приглушенный домами, да занавески время от времени вздрагивали от легких порывов ветерка.— Папа, ты не будешь сердиться? Но я правда сыт.На этот раз Боб не пытался притворяться, будто у него болит живот. Франсуа тоже не хочется есть. Он, как и сын, любит омаров под майонезом, но сейчас совершенно машинально сжевал корзиночку и не получил никакого удовольствия. Бутылка коньяка на комоде ничуть не соблазняла его. Может, он и вправду покончил с выпивкой? Новые пиджак и галстук он снял, вокруг шеи повязал салфетку, чтобы не испачкать чистую сорочку, и все время следил, как бы не помять стрелки на брюках.— А теперь. Боб, ступай спать. Посудой я займусь сам, — велел Франсуа и добавил, зная, что сыну, который мыл тарелки утром, это будет приятно, поскольку ставит их как бы на одну доску:— Сейчас моя очередь.— А завтра моя, — по-взрослому согласился сын. — А можно я пять минуток поиграю с револьвером? Только пять минуток!И Боб пошел к окну взглянуть на часы г-на Пашона, которые снова шли.Жермена умерла.
Рауль обещал, что вечером, вероятно, заглянет на улицу Деламбра, а Франсуа не догадался сказать брату, чтобы не приходил, так как сразу после ужина он ляжет спать. И теперь он вынужден ждать Рауля, хотя, едва опустилась темнота, у него появилась непреодолимая тяга уйти из дома.Боб спит. Ночью он, как правило, не просыпается. Но на случай, если такое произойдет, можно оставить на видном месте записку: «Я на минутку вышел. Не беспокойся. Спи». С тех пор как Жермену увезли в больницу, они часто пишут друг другу записки, да и Боб привык оставаться один.Поразительно, но в первый день свободы Франсуа испытывает по отношению к Бобу такое же чувство вины, как раньше по отношению к Жермене.Он сидел, облокотясь на подоконник, свет в комнате погашен; и вдруг, увидев под фонарем проходящую женщину, ощутил резкий позыв желания, и оно мгновенно кристаллизовалось на определенном объекте. Словно маньяк, он в подробностях представил себе маленький бар на улице Гэте, трех девиц, которые заходят туда, выходят, фланируют по панели и в сопровождении мужчины исчезают иногда в гостинице на соседней улочке.Он ни разу не был там с Вивианой. Ни разу даже не заговорил с ней. Даже имя ее он знает только потому, что слышал, как к ней обращаются товарки и Пополь. В баре она пользуется популярностью, и неожиданно Франсуа до того захотелось пойти с ней в номер, что он, лишь представив ее синий костюм и красную шляпку, до крови прикусил губу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я