https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/napolnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— В таком случае дай Бог, чтобы клиент его не принял.— Чего ты, собственно, боишься?— Не знаю. Просто какая-то неуверенность.Да, утро выдалось неприятное: ощущение такое, словно с нетерпением ждешь грозы, а она все никак не разразится, или словно все тело у тебя облепили мухи.И такой вот мухой в данном случае стал Рауль, которому оказалось нечего делать: м-ль Берта занята, а она нужна ему, чтобы подсчитать гонорары за последний номер.Поэтому он, насвистывая, слонялся из комнаты в комнату, иногда останавливался перед братом и, почесывая голову, изучающе смотрел на него. Франсуа, чтобы скрыть беспокойство, разбирал почту, прочитывая каждое письмо от слова до слова и делая на полях бессмысленные пометки.Буссу никогда не приходил в редакцию с утра, а уж в день после верстки и подавно. Утро выхода газеты всегда было пустым, и даже посетители, как сговорившись, почти не заглядывали. Зазвонил телефон.— Мсье Франсуа, вас Пресбурская улица.Видимо, Вивиана только что позавтракала в постели.После этого она любит поболтать по телефону с Франсуа.— Как ты? Как сын?— Благодарю, хорошо.— Ты обязательно должен сходить на этой неделе в «Марбеф». Там идет потрясающий фильм. Возможно, я даже посмотрю его вместе с тобой второй раз.— Ладно.— Что с тобой?— Ничего. Совершенно ничего.— У тебя кто-то сидит в кабинете? Перезвонить потом?— Нет.— Пообедаем вместе?— Боюсь, что нет. Сегодня утром у меня куча дел.— Ты позвонишь мне?Ему не в чем упрекнуть Вивиану. Напротив. Она славная, ничуть не обременительная. Не вводит его в расходы, более того, удерживает от них. Целые дни проводит, ожидая его, и никогда не выказывает неудовольствия, даже если он в последний момент отменяет назначенное свидание. И все-таки, может быть, Рене была права?
Пьебеф поставил одним из условий своего сотрудничества, чтобы с ним не пытались связываться: увидеть его можно было только на встречах, о которых он извещал разными окольными путями. А до Буссу, который все еще не пришел, вообще невозможно добраться — ни по телефону, ни любым другим способом. Этот человек, который может болтать с первым встречным о самых интимных сторонах своей жизни, молчал как каменный, когда речь заходила о том, где он квартирует. Даже спустя три года Франсуа не представляет, в каком квартале живет его главный редактор.Но почему он подумал о Рене? Франсуа попытался восстановить ход мыслей, наведших его во время звонка Вивианы на невестку.Началось с адвоката. Франсуа решил, что осторожности ради надо бы посоветоваться с ним. Его адвокат такой же неудачник, как Буссу, Рауль, Шартье и экс-инспектор Пьебеф. В пятьдесят пять лет он в засаленной мантии бродит по коридорам Дворца правосудия в поисках какого-нибудь двадцатифранкового дела. Как у них всех, у него, должно быть, тоже есть какой-нибудь порок. Но не пьянство. И, в отличие от Франсуа, не слабость к женскому полу.Если бы только Рауль перестал свистеть! Но Франсуа не решается попросить его об этом, боясь, как бы просьба не прозвучала слишком раздраженно.Итак, он подумал, что в таком деликатном деле идеальным советчиком был бы человек вроде Марселя. Старик Эберлен обладал прекрасным нюхом. Возможно, Марсель и не способен на блистательную защитительную речь, но уж зато знает кодекс вдоль и поперек, особенно самые извилистые его закоулки. Стоит задать ему юридический вопрос, и он напряженно замирает, ну в точности хищная птица в полете, и через секунду находит решение, какое большинству его коллег и не снилось.Отсюда вывод: очень жаль, что он поссорился с Марселем. А поскольку причиной ссоры была Рене, он стал думать о ней. Итак, круг замкнулся, а его холодность в телефонном разговоре с Вивианой опять же навела на мысль о Рене.«Бьюсь об заклад, вам будет этого недоставать!»Он залился краской, когда Рене произнесла эти слова, и потом неоднократно мысленно пережевывал их, вникая в их тревожный смысл. Происходило это в ту пору, когда в связи с «Вестником Сен-Жермен-де-Пре» Франсуа часто виделся с невесткой. По возможности он старался приходить на набережную Малаке, когда точно знал, что брата нет дома, а девочки гуляют с гувернанткой в саду Тюильри.Рене очень скоро заметила, что волнует его. В то время — а может, оно еще не прошло? — она представляла собой откровенную самку, и в ее присутствии Франсуа не мог удержаться и начинал рисовать себе самые разнузданные картины. Он жадно впивался взглядом в каждый кусочек не скрытого одеждой тела, следил за каждым ее движением, до боли вонзая ногти в ладони, когда под облегающим шелком платья явственно обрисовывался ее зад.— Это правда, Франсуа, что у вас есть тайные пороки?Даже голос ее и тот наводил на мысль об алчной плоти, о теле, распростертом на белизне простынь.— Кто вам это сказал?— Марсель. Он утверждает, что вы уже в юности были распутны. И еще он мне рассказал, что любовница у вас уличная девка и что вы спокойно дожидаетесь, когда она освободится после очередного клиента.Вивиана уже с неделю жила на улице Дарю.— Она больше не занимается этим, — объяснил Франсуа.— Вот как? Значит, спит только с вами?— У меня все основания так полагать.— А знаете, Франсуа, по-моему, это огорчительно.— Огорчительно? Для кого? Для нее?— И для нее, и для вас. Особенно для вас. Бьюсь об заклад, вам будет этого недоставать. Наверно, вас возбуждало, что кто-то прямо перед вами обрабатывал ее.Это словцо «обрабатывал» врезалось ему в память и лучше всякого другого вызывало в воображении соблазнительные картины.— Ну признайтесь: вы всегда были распутны.— Я не знаю, что вы под этим подразумеваете.— Расскажите, как вы начали.И Франсуа включился в игру. Он понял, что она очень возбудима. Чаще всего Рене принимала его в будуаре, соседствующем с ее спальней. Там, неподалеку от красивого инкрустированного секретера, стояла кушетка, обтянутая желтым атласом, на которой и располагалась Рене в достаточно вольной позе.— Рассказывайте же!— О чем?— Как у вас это произошло в первый раз?— Мне было семнадцать.— И до этого вы не знали женщин?— Нет.— Даже пальцем не касались? А я уже в тринадцать лет забавлялась с младшим братом моей подруги по пансиону. Кто же была эта особа?— Вашего возраста и даже немножко похожа на вас, может, чуть худощавей. Она была женой моего хозяина, издателя с улицы Жакоб, который вскоре обанкротился.— Она вас соблазнила?— Пожалуй.Франсуа рассказывал Рене про свои похождения с Эме и видел, как вздрагивает у нее живот, как нервно сжимаются бедра.— Она тоже была распутна?— Пожалуй. Она выбирала самые неожиданные места для занятий любовью.— Какие, например?— Однажды это было у меня в кабинете, и мы слышали за дверью голос ее мужа, который мог бы увидеть нас сквозь стекло, потому что была зима и горел свет. А в другой раз в Булонском саду, в кустах.— В такси тоже?— И даже в старинном фиакре. Очень часто в ложе кинотеатра «Макс Линдер», где я с тех пор ни разу не был.— А где еще?— Мне кажется, ее возбуждала мысль, что нас могут застать. Дома она намеренно не запирала дверь.— Муж знал?— Я сам часто думал об этом. Его приговорили к трем годам тюрьмы. Что с ними стало дальше, не знаю.Рене задавала все более конкретные, почти технические вопросы. На один из них Франсуа ответил:— Она вообще не носила панталон.Рене рассмеялась жарким гортанным смехом и вдруг быстрым движением задрала платье.— Я тоже. Смотрите!Франсуа била дрожь. Он не мог оторвать взгляда от ног Рене и чувствовал, что не в силах совладать с собой.Мельком подумал, удержало ли бы его присутствие в доме Марселя или кого угодно, и внезапно понял, почему люди решаются на изнасилование. Рене почти закрыла глаза, влажные губы ее были полуоткрыты; возбужденная до последней крайности, она продолжала поддразнивать Франсуа:— Обратите внимание, дверь здесь тоже не заперта, есть трое слуг, и один из них сейчас в доме.Франсуа никогда еще не испытывал столь мучительно острого наслаждения. Он с таким исступлением мял и тискал ее молочно-белое тело, что, надо думать, оставил немало синяков. Еще ему запомнилась вмятина в кушетке и скомканная подушка.— А вам не стыдно, что вы переспали с женой своего брата? Правда, он, бедняжка, не слишком часто пользуется этой возможностью.Рене оказалась штучкой гораздо сложнее, чем представлялось Франсуа. Несколько дней подряд он безрезультатно пытался дозвониться до нее.Наконец прошли выборы. Франсуа готовился издавать «Хлыст», и Рене частично финансировала его из собственных средств, так как Марсель побоялся принять участие в этой авантюре. Франсуа все добивался встречи с братом, чтобы завершить дела с «Вестником».— Завтра в четыре я буду у себя в конторе.Франсуа натолкнулся на ледяной прием. Марсель слушал отчет, изредка поднимая на брата глаза, в которых не было даже намека на человеческое тепло.— Ну что ж, отныне у нас не будет поводов встречаться, и я искренне этому рад! — заявил он и встал, словно давая понять докучному посетителю, что пора уходить.— Что это значит?— Полагаю, ты получил все, что хотел, и даже больше. На этом поставим точку.Франсуа все еще ничего не понимал.— Ты крайне обяжешь меня, если впредь не будешь пытаться проникнуть ни к нам в дом, ни ко мне в контору. Слуги и швейцары уже получили соответствующие распоряжения. — И, с силой сцепив пальцы обеих рук, словно для того, чтобы удержаться и не ударить брата, Марсель произнес:— Рене мне все рассказала… Уходи! — И он повторил с яростью, но тем же ледяным тоном:— Уходи… Ну, чего встал? Пошел вон!Франсуа так и не осмелился спросить у Рене, почему она решила рассказать Марселю. Но все-таки они встретились. После выхода второго номера «Хлыста» Рене зашла к нему в редакцию, которая располагалась пока в старом, убогом помещении на левом берегу. Там было всего две комнаты, как у г-на Дотеля; в одной Франсуа принимал невестку, во второй сидел Буссу.— Видели наш первый номер? — поинтересовался Франсуа.— Да, и поэтому пришла. Нет, я не буду вас критиковать. И упрекать тоже не собираюсь. Но думаю, мне благоразумней всего будет держаться как можно дальше от вашего еженедельника. Не пугайтесь, я не собираюсь требовать возврата своего добровольного вклада.Я здесь не за этим. Желаю вам удачи, Франсуа. Вы любопытный экземпляр. Я иногда задаю себе вопрос: как далеко вы зайдете?Как знать, не без тайного ли умысла она шла сюда?Уж не подтолкнуло ли ее воспоминание об Эме? Рене обвела взглядом кавардак в комнате, купленную у старьевщика разномастную мебель, грязный пол, потом уставилась на окна в доме напротив. В одном из них сидел старик и курил трубку. Несмотря на полумрак в редакции, он вполне мог различить белые пятна лиц.— Тут все, как у вашего издателя?— Примерно.Иллюзию завершал голос Буссу, говорившего по телефону.— Я, пожалуй, не прочь попробовать, — сквозь зубы; как бы с вызовом, промолвила Рене.Заваливая ее на стол, Франсуа заметил, что она не сводит глаз со старика в окне.Больше она не приходила. Франсуа видел ее лишь издали: в театре, на ипподроме, в ресторанах на Елисейских полях. В Довиль он больше не ездил. В первое лето они с Бобом поехали в Савойю, поближе к Одиль, а потом, когда ее определили в санаторий, выбрали Рива-Беллу недалеко от Кана, где Франсуа нашел пансионат для мальчика.Но неужели Франсуа и вправду непохож на остальных? Неужели существуют мужчины, которым не приходится бороться с волнующими мыслями и обволакивать себя туманом? А ему приходилось это делать всегда, чуть ли не с детства. Может быть, это Марсель и называет порочностью?Каждую неделю «Хлыст» разоблачает пороки людей, находящихся более или менее на виду, и все равно информация такого рода приходит в газету пачками.Так что же, поверить, что все люди одинаковы и нормальных, если воспользоваться выражением мамочки, среди них нет?А она сама, со своей никчемной кичливостью, со страхами, которые она пыталась вбить в сыновей, с убеждением, что главное в жизни — это деньги, была нормальна? А оба его братца, Марсель и Рауль, они что, нормальней, чем он? А способ, каким Марсель получил руку дочки старого Эберлена, всю жизнь обиравшего ближних, тоже нормальный? Рауль, например, был дважды женат, но его нисколько не интересует и не беспокоит, что стало с его женами и дочерью. Может, дедов-пьянчуг, Лекуэна и Найдя, тоже прикажете считать примером для подражания?У них в семье быть нормальным в том смысле, как понимала это их мамочка, означало быть как отец. Потому что отец смирился. Отказался бороться, предпринимать усилия. Хотел сохранить лицо — возможно, ради сыновей — и замкнулся в себе. Впрочем, если верить Раулю, и у отца иногда возникала потребность совершить тайком вылазку в публичный дом на улице Сен-Сюльпис.— Рауль, умоляю, перестань свистеть!— Если тебе мешает, чего же ты раньше не сказал?Вот, вероятно, в какой-то степени ответ на его вопрос.Почему раньше не сказал? Да чтобы не раздражать брата. Чтобы тот не подумал, что он строит из себя хозяина.От неуверенности. Вот и на него, Франсуа, точно так же злятся, почему он не замолчит.— А Буссу все нет, — пробормотал Франсуа, чтобы сменить направление мыслей.— Уже недолго ждать. Сейчас он, наверно, пьет первую кружку в «Селекте» и скоро явится.— Ну как, мадмуазель Берта, ничего не пропало?— Нет, но я обнаружила одну странную вещь. Взгляните, например, на это письмо. Видите, по углам у него дырочки, как от кнопок. Я совершенно точно его не прикнопливала. И оно не единственное. Таких уже набралось с десяток.— Откладывайте их, пожалуйста, в сторону.— Я так и делаю, но пока еще не все просмотрела, так что могут оказаться и другие.Наконец-то! В дверях появился толстяк Буссу, и у присутствующих, Бог весть почему, сразу отлегло от сердца, словно он принес разрешение всех проблем.— Пойдемте, Фердинан, ко мне в кабинет.— Есть новости, шеф?По утрам Буссу бывал совершенно пришибленный и оживал лишь после четырех-пяти кружек пива.— Ночью в редакции шарили.— Надо думать, полиция.— Мадмуазель Берта проверяет, не пропало ли чего-нибудь из досье. На некоторых документах обнаружены по углам дырочки от кнопок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я