https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/Russia/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сестра высказала свое мнение.
– Если ты ему объяснишь, что у нас украли чужие деньги, то, возможно, и одолжит.
– Я сейчас к нему поеду, – решил Банан, – и постараюсь купить новый замок!
38
Ей захотелось поехать с ним, как это часто бывало. В этот день было холодно, и она надела свою меховую горжетку, которая насквозь пропиталась запахом нафталина. Горжетка была сделана из двух лисьих шкур, морды которых застегивались на крючки и скрещивались на груди. Мех был того же цвета, что и длинные волосы колдуньи, вступившей в неравный поединок с климаксом. Она держала своего мужа под руку. Вид у супружеской пары был торжественный и чопорный.
Их приход помешал болтовне медсестер. Кремона направился к самой представительной из них, так как знал, что она старшая медсестра на этаже. Он подобострастно ей улыбнулся, чтобы как-то ее задобрить, но ничего не вышло.
– Мэтр Кремона, – решил он тогда представиться. – Где Эдуар Бланвен?
– Он, как всегда, в своей палате, – ответила чуть язвительно полная женщина.
– Мне нужно его повидать.
Медсестра равнодушно пожала плечами, и супруги направились в палату Эдуара, в которой стояло еще восемь коек.
Кровать князя была второй, справа от двери. Он лежал с открытыми глазами и хрипло дышал.
– Здравствуйте, – прошептал адвокат. – Как вы себя чувствуете?
Чуть недовольная гримаса исказила губы Эдуара. Страдания – или асфиксия? – приоткрыли его побелевшие губы, обнажив розовые десны.
– Вчера я видел вашу матушку. Она была удивлена и обеспокоена моим визитом, предчувствуя, что с ним связаны какие-то неприятности. Мне пришлось использовать все мое красноречие, чтобы переубедить ее, но я не уверен, что мне это удалось. Тем не менее она предоставила мне необходимые сведения.
Мадам Кремона уселась на краешек кровати Эдуара; своей рукой в шевровых перчатках она нежно ласкала левое бедро князя, который абсолютно на это не реагировал.
– Для исполнения второй части плана, – продолжал Кремона, бросая снисходительный взгляд на свою жену-проказницу, – мне необходим помощник. В подобных делах я всегда пользуюсь услугами Арно Пендура, в прошлом комиссара полиции, а теперь пенсионера-вдовца. Он обычно с удовольствием берется за такую работу. Я должен вас сразу успокоить: плата за его услуги вполне умеренная. Старые сыщики, как и старые финансовые контролеры на пенсии, оказывают неоценимую помощь общественности.
«Болтун! Пустомеля!» – подумал Эдуар.
Правая рука ищущей приключений мадам Кремона решительно проникла под простыни и коснулась Князева члена.
– Мэтр, – произнес одними губами Эдуар, – у меня нет денег. В счет гонорара я подарю вам свою коллекционную машину 1937 года.
– Правда? – просиял адвокат.
– Приготовьте акт дарения к следующему разу, я вам его подпишу.
– Подписать можно и сейчас, на чистом листе, – сказал Кремона.
* * *
Когда ушел Банан, Наджиба зашла в другую комнату за письмами. Она окаменела, когда увидела их разбросанными, смятыми, разорванными на мелкие кусочки; некоторые даже были испачканы экскрементами. Наджиба не могла понять причины этого бессмысленного вандализма. Чем так могли заинтересовать ее письма вора или воров, взломавших дверь.
Внезапно занавеску, маскирующую шкаф, кто-то резко раздвинул, и в комнату ворвалась Мари-Шарлотт.
– Итак, мамаша Совиньи, вы изволили вернуться?
Наджиба взвыла в отчаянии, поняв что эта маленькая потаскушка распотрошила и прочла всю ее тайную корреспонденцию.
С гибкостью косули она выскочила из комнаты и побежала к лестнице. Но вдруг споткнулась, покатилась вниз и ударилась о пол мастерской. Когда прошло головокружение, Наджиба попыталась встать, но не смогла. Почувствовав острую боль в лодыжке, она поняла, что при падении сломала ногу. Ее вырвало. Боль была непереносимой, сломанная нога существовала как бы отдельно от ее тела.
Мари-Шарлотт медленно приближалась. Она спускалась с лестницы вихляющей походкой, изображая из себя модель, демонстрирующую коллекцию одежды.
Она встала, как истукан, перед Наджибой.
– Итак, мамаша Совиньи сломала себе лапку? Она больше не сможет писать? Ты писала правой или левой ногой, подлюга?
Мари-Шарлотт ударила Наджибу в лицо каблуком.
– Ой-ой-ой, эти признания в любви! Ты, должно быть, вся исходила, кончая, когда писала эти письма. Держу пари, закончив свой лепет, ты пальцем влезала в свою п…у. Сколько пальцев ты в нее засовываешь, чтобы кончить, мисс Кускус? Два? Три? А может, всю кисть? Я сгораю от желания засунуть самую острую отвертку в твою поганую п…у, потаскуха, чтобы доставить тебе сильные ощущения. Держу пари, ты еще ни разу не трахалась? Арабская крыса без девственной плевы – это все равно что вокзал Сен-Лазар без поездов. Да-да, гениальное траханье с отверткой. Нужно поискать для тебя толстую дубину или кочергу! Когда на тебе женится какой-нибудь вонючий араб с лошадиным членом и будет тебя трахать, ему покажется, что он на Елисейских полях. Ты поверила, что красавчику Эдуару больше делать нечего, как обхаживать козлиху вроде тебя! Ты только и годишься на то, чтобы петь ему дифирамбы в письмах. Подожди пока я найду тебе член, моя птичка!
Мари-Шарлотт порылась в гараже и остановила свой выбор на огромном разводном ключе, длиной сантиметров в тридцать.
– Вот прекрасное средство для девочек! – сказала она. – Раздвинь-ка ножки, мисс Совиньи, я попробую его вставить.
Эта фурия попыталась насильно раздвинуть ноги Наджибы; причиняемая ею боль была настолько невыносимой, что несчастная взвыла. Она собрала все свои силы, сделала неожиданный рывок вперед и вырвала ключ из рук своей мучительницы. Наджиба изо всех сил ударила им Мари-Шарлотт, повалила ее. Головка ключа задела плечо и размозжила ключицу Мари-Шарлотт. Маленькая фурия отлетела назад. Она стала икать от боли.
– Вонючая стерва! Я тебя прикончу!
Левая рука безжизненно повисла вдоль тщедушного тельца.
Взгляд Мари-Шарлотт метал молнии, она мысленно изобретала самые изощренные пытки. Она собиралась убить Наджибу и насладиться зрелищем ее мучительной смерти.
Так как ключ по-прежнему был в руках арабки, девчонка решила к ней не приближаться: энергия отчаявшихся людей часто творит чудеса…
Мари-Шарлотт поскуливала, прижимая здоровую руку к сломанной ключице. Она снова окинула взглядом гараж в поисках орудия мести. На глаза ей попался бидон, верхняя часть которого была срезана на одну треть, превращенный в небольшой бак, наполовину заполненный бензином. Этот бензин использовали для промывания деталей мотора. Мари-Шарлотт принюхалась, и на ее лице появилась довольная улыбка. В нескольких метрах от нее несчастная Наджиба пыталась дотащиться до двери, но без всякого результата.
– Не утомляй себя, мисс Совиньи! – кричала Мари-Шарлотт. – Не пытайся опередить меня со своей сломанной ногой!
Не в силах ухватить бак двумя руками, Мари-Шарлотт умудрилась взвалить его на бедро, придерживая здоровой рукой.
– Эй, развалина, у меня невероятная идея – устроить здесь фейерверк!
Она подошла к Наджибе сзади и мощным рывком вылила на нее содержимое самодельного бака.
– Это бензин! – объявила она.
Она поставила на землю бак, порылась в карманах джинсов и вынула оттуда маленький белый плоский предмет.
– Зажигалка! Я тебе предоставляю великолепную возможность вообразить уравнение: бензин плюс огонь равняется пожар.
Мари-Шарлотт собрала кусочки бумаги и сделала факел.
– Я сейчас зажгу этот бумажный факел, поднесу к тебе и мадам Совиньи станет Жанной д'Арк!
– Нет! – простонала Наджиба. – Ты не можешь этого сделать!
– Что ты сказала? Что я не смогу это сделать? Где ты это вычитала, в Коране небось, сучья девственница? Я еще найду немного бензина, чтоб все хорошо полить вокруг. Мне так хочется все тут сжечь! Настал конец гаражу твоего красавчика-князя! В огонь твои письма на уровне пятого класса! Грязная дочь консьержки! Вонючая поэтесса! Я себе кишки надорвала, когда читала!
Она на память процитировала письма:
– «Твоя тень – это больше не твоя тень, это я следую всюду за тобой по земле!» Уникальная хреновина! Я ими подтиралась, так велико было мое восхищение. Даже Виктор Гюго меркнет в сравнении с тобой. Ты, гнида, – гигант пера! Жаль, что подобное произведение не дойдет до широкой общественности, а то бы ты стала звездой первой величины в мировой литературе! Куда эти мудаки подевали бензин? Наверняка они его оставили в гараже, хоть у них нет насоса…
Мари-Шарлотт заглянула под лестницу и обнаружила там несколько канистр с бензином, стоящих в ряд. Она схватила одну из них.
– Полная победа! Подлюга, ты свернула мне плечо и что-то там поломала, сифилитичка проклятая!
Мари-Шарлотт подтащила канистру к Наджибе и увидела, что ее жертве ценой огромных усилий удалось подняться, уцепившись за спецодежду, висящую на стене.
– А! Ты хочешь сгореть стоя, – издевалась Мари-Шарлотт, – ты не права, это не очень удобно.
Ей было трудно открыть канистру одной рукой.
– Я думаю, что канистры будет достаточно, – размышляла вслух девчонка. – Они имели неосторожность хранить бензин в жилом помещении. Держу пари, что полиция, обнаружив другие канистры, составит акт о взрыве. Будет премиленький фейерверк! Ты подохнешь с блеском!
Она ударила ногой канистру, та перевернулась, и все ее содержимое с бульканьем вылилось на пол. Мари-Шарлотт подталкивала ее к лестнице, дрожа от приятного возбуждения.
– Знаешь ли ты, что я плевать хотела на счастье? – сказала она Наджибе. – Я собираюсь исполнить половой акт соло, пока ты будешь гореть. Я начну сейчас же. Со мной это происходит в исключительных ситуациях: немного потереть п…у, и я кончаю: так я устроена. Ну, смотри, я спускаю джинсы и трусы. Ты хорошо видишь мою пушистую кошечку? Моя подруга ее безумно любит: но я предпочитаю ласкать ее сама. Даже парни меня не возбуждают. Я себя трахаю сама, и мне совсем не стыдно об этом говорить. Я ни от кого не завишу и не боюсь смерти! Я сама себя удовлетворяю!
Она сладострастно всунула руку в промежность, продолжая болтать. Ее лицо побледнело, нос заострился, рот приоткрылся – это были первые признаки экстаза.
Но через некоторое время она прервала свое занятие.
– Это еще не все, – сказала Мари-Шарлотт.
Она подобрала бумажный комок, который уронила, и поднесла к нему зажигалку. Ей мешали двигаться спущенные джинсы. Девчонка приближалась к бензиновой луже походкой пингвина. Мари-Шарлотт посмотрела на свою жертву сквозь пламя, но, внезапно перепуганная, опустила факел. Наджиба стояла у стены, опираясь на свою здоровую ногу, чтобы сломанная не касалась пола. Она размахивала каким-то забавным ружьем, с таким коротким стволом, что, казалось, оно состояло лишь из приклада. Глаза молодой арабки, потемневшие от дикой ненависти, казались остриями. Правой рукой она пыталась нащупать спуск. Наконец указательный и средний пальцы Наджибы осторожно проникли в спусковую скобу и нажали на оба спусковых крючка сразу. Раздался оглушительный выстрел, от которого она оглохла; деревянный приклад больно ударил ее в грудь.
Словно в замедленной, нереальной съемке она увидела, как голову Мари-Шарлотт разнесло на куски. Наджиба знала, что это страшное видение будет преследовать ее всю жизнь.
* * *
Нина не плакала.
Она сказала Розине:
– Это странно, но я не могу плакать.
А Розина плакала.
Они шли, поддерживая друг друга, по одной из аллей Монпарнасского кладбища, на котором у родителей Нины было куплено место. Похороны прошли с большой поспешностью. Казалось, что все – от священника и до служащих похоронного бюро – хотели поскорее покончить с маленьким трупом зловредной девчонки.
Нина продолжала:
– Ты видишь, Бог сжалился надо мной и забрал ее. Я больше не могла жить с такой дочерью. Каждую секунду я ждала самого плохого, и вот это самое страшное пришло, и я не боюсь сказать, что это мне принесло облегчение.
Розина понимала ее, но не разделяла этих чувств. Она по-своему любила Мари-Шарлотт.
– Консьержка сказала, что полиция, кажется, арестовала ее банду?
– Да, – подтвердила Розина. – Они жили в двух шагах от гаража, чтобы держать его под наблюдением. Приятели твоей дочери сказали, что она вбила себе в голову мысль убить Дуду за то, что однажды он ее отлупил.
– Она была ненормальная, – сказала Нина. – Или что-то в этом роде. Но у нас в роду ведь не было ненормальных.
– С кого-то это должно было начаться, – сказала Розина.
Шел дождь. Порывистый ветер иногда разгонял тучи, и из-за них ненадолго выглядывало солнце. Они брели по кладбищу, не торопясь влиться в оживленное уличное движение.
– У тебя по-прежнему нет никаких известий от Эдуара? – спросила Нина.
Розина покачала головой.
– Нет, и мне это кажется странным. После несчастного случая в Женеве он очень изменился. Я несколько раз пыталась дозвониться в замок, но телефон не отвечал. Мне очень хочется туда поехать.
Нина, поколебавшись, спросила:
– Ты живешь одна?
– Абсолютно. Мой гонщик удрал, нажав на все педали.
– Можно подумать, что тебя это забавляет?
– Лучше над этим посмеяться, чем плакать.
И чтобы придать больше весомости своим словам, Розина прибавила:
– Вполне нормально, чтобы гонщик был гонщиком, не правда ли?
А потом расплакалась, но на этот раз не из-за смерти Мари-Шарлотт.
* * *
Врач вошел с целым эскортом ординаторов. У него была пышная седая грива, и при всей его деланной, искусственной простоте, он держался чопорно и высокомерно.
Подойдя к кровати князя, он взял температурный лист, завопив:
– Ну, каторжник, как мне кажется, ты выкарабкался из лап смерти!
Затем, обращаясь к своим ученикам, он сказал:
– Этот тип может себя назвать двужильным, он перехитрил смерть. В том состоянии, в котором он к нам поступил, я не дал бы и пяти франков за его выздоровление.
Врач картинно упер руки в бока и спросил:
– Что вы сделали, чтобы выкарабкаться?
– Я оттолкнулся от дна ногой, – ответил Эдуар. Они засмеялись. Врач еще больше повысил голос:
– Я счастлив, Бланвен, первым сообщить вам приятную новость:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я