https://wodolei.ru/catalog/ekrany-dlya-vann/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Дверь, прежде не замеченная Бланвеном, так как была она завешана коврами, открылась. Эдуар ожидал появления княгини из той же двери, через которую прошел сам, поэтому он оказался спиной к старой женщине. Бланвен быстро повернулся и застыл от почтения и нахлынувших на него чувств.
Она была здесь – тщедушная и восхитительная в своем величии; на ней было длинное черное платье, доходившее до щиколоток; черная кружевная пелеринка, наброшенная на плечи, делала эту женщину еще более хрупкой. Из-за своего маленького роста княгиня держалась очень прямо. Лицо ее было бледным, но, несмотря на возраст, на нем почти не было морщин – старуха совершенно не красилась, даже рисовой пудры не было на этом странном лице, на котором читались неумолимая воля и безысходное горе. Гармония ее черт поражала. В молодости Гертруда, наверное, была очень красива, эта красота угадывалась и сейчас. Густая седая шевелюра, стянутая в пучок на макушке, распускалась на затылке густым шиньоном в форме тщательно уложенного полумесяца. На такую прическу требовалось, должно быть, немало времени.
Вслед за княгиней в зал вошла женщина, еще молодая, но как бы высохшая. Ее светло-каштановые волосы, отдававшие в рыжину, большие светлые глаза могли сойти и за зеленые, и за голубые; губы полные, нос слегка вздернут, а лицо украшено веснушками. Казалось, что основу ее жизни составляют осторожность и сдержанность, но за ее скованностью проступали разочарование, покорность и скрытая нежность. Женщина встала слева от старой княгини, и та сразу ухватилась за ее руку.
Эдуару хотелось, чтобы здесь оказался и герцог – он смягчил бы обстановку, но, очевидно, княгиня Гертруда сочла его присутствие неуместным.
Пожилая женщина и молодой человек обменялись долгими испытующими взглядами. Наконец Бланвен низко поклонился и, стараясь, чтобы его голос прозвучал увереннее, произнес:
– Приветствую вас самым почтительным образом, мадам.
Княгиня слегка склонила голову.
– Итак, это вы, – сказала она.
Увлекая за собой компаньонку, старуха обошла вокруг Эдуара. «Как будто осматривает лошадь на ярмарке», – подумал Бланвен, испытывая неловкость. Затем княгиня уселась в кресло. Красное чудовище полностью поглотило ее. Среди огромных подушек старуха казалась совсем крохотной.
– Оставьте нас на минуточку, Маргарет! – приказала княгиня. – И проследите, чтобы никто не вошел сюда.
Голос ее был совершенно лишен интонаций, она изъяснялась на чистом французском языке, в котором слышался легкий акцент.
– Месье, – продолжила княгиня, когда молодая женщина вышла, – я попрошу вас об одной вещи, которая, возможно, шокирует вас, поэтому я заранее прошу у вас прощения: не могли бы вы раздеться?
Эдуар нахмурился.
– Если речь идет об этом знаменитом родимом пятне, то герцог уже имел возможность убедиться, что оно есть, мадам.
– Речь идет не только об этом, – ответила старуха. – Забудьте о стыдливости в присутствии женщины, которой скоро исполнится восемьдесят лет.
Несмотря на спокойный тон, в ее голосе слышался приказ.
Эдуар начал раздеваться. Этот стриптиз был для него настоящим мучением. А повиновался он потому, что понимал: старой княгиней движет не каприз, а необходимость проверить еще что-то.
В мгновение ока Бланвен стоял перед старухой в одних трусах.
– Еще немного мужества, – прошептала княгиня умирающим голосом, – я хочу увидеть вас совершенно голым.
Эдуар стащил с себя трусы в синюю полоску и неподвижно замер, неловкий, сгорающий от стыда, стараясь не прикрывать руками половой орган.
– Повернитесь! – приказала княгиня.
Эдуар подчинился, растерявшись от собственной покорности, хотя внутри него все больше зрело сопротивление.
– Благодарю вас, – сказала княгиня. – Вы можете одеться.
Собрав свою одежду, Бланвен укрылся за креслом хозяйки замка, чтобы одеться. Приведя себя в порядок и вернувшись на место, он увидел, что старая женщина плачет.
– Мадам! – пробормотал Эдуар. – О! Мадам…
– Я как будто снова увидела своего супруга и своего сына, – заявила княгиня Гертруда. – Боже мой, как же вы похожи, все трое! Цвет кожи, волосы на теле, родинки, плечи в виде трапеции, бедра, мускулатура, выпирающие локти. Все! А лица, которые хоть сейчас можно чеканить на медалях! Эти скептические и дерзкие взгляды, способные бесконечно смягчиться, чтобы привлечь нужного человека! А ямочки на ваших подбородках! Мясистые уши, рты терпеливых прожигателей жизни! О! Дитя мое, какой же сказочный подарок преподнесли мне небеса, прежде чем я отойду в мир иной!
И она раскрыла Эдуару объятия.
Был бы при этом свидетель, жест показался бы ему театральным, но такового не оказалось, поэтому все вышло естественно, просто и прекрасно.
Эдуар подошел, положил руки на подлокотники парадного кресла и подставил свои щеки под поцелуи Гертруды. От нее слегка пахло фиалкой – странный, едва различимый запах, прекрасно подходивший к этой старой женщине, живущей в изгнании.
Княгиня обхватила Эдуара за голову своими холодными руками и прижала к груди; он был вынужден встать на колени. И потом Гертруда еще долго прижимала Бланвена к себе, гладила его жесткие волосы легкой рукой.
– Эдуар, – шептала она, – о, Эдуар, мое прекрасное чудо!
И рядом с этой незнакомкой ему было бесконечно хорошо. Никогда в жизни ба Рашель так не обнимала его.
Когда Эдуар поднялся, княгиня попросила его сесть рядом с ней и взяла его за руку.
– Вы посланы мне Богом, – сказала старая женщина. – Тем более сейчас, когда мои дни сочтены, ваше появление имеет неоценимое значение в моей жизни. Благодаря вам, Эдуар, все начинается вновь, вернее сказать, все продолжается. Раньше я жила как растение, лишенное воды. Силы мне давала только молитва, а целью в жизни были ежедневные посещения кладбища. Отныне я буду жить для вас и для народа Черногории, который снова может питать надежду, что монархия вернется на его землю!
Эдуар поборол в себе желание разубедить старуху, сказав ей, что он действительно хочет стать ей внуком, но князем Черногорским – никогда. Он подумал, что сейчас не то время, чтобы разрушать ее химеры, и позволил Гертруде строить свои совершенно опереточные планы. Бланвен чувствовал себя неспособным играть в пьеске «Сисси-императрица», даже ради старой княгини, изгнанной из родной страны. От подобных волшебных сказок он сразу приходил в состояние, похожее на похмелье.
Княгиня Гертруда позвала свою компаньонку – та немедленно появилась в салоне.
– Это Маргарет Маллингер, – объявила старуха. – Она ирландка и живет подле меня больше двадцати лет.
Эдуару подумалось, что она поступила на службу к княгине совсем юной. Пригретая ею, она потихоньку зачахла и забыла о своей молодости. Без сомнения, она была любовницей князя Сигизмонда, пока тот не погиб, и наверняка он продолжал жить в ее памяти, как жила она сама рядом со страдающей матерью.
– Маргарет, – начала торжественным тоном старая женщина, – представляю вам моего внука, князя Эдуара Первого Черногорского.
Покраснев, ирландка присела в реверансе.
– Значит, это правда, мадам?
– В этом нет ни малейшего сомнения, – уверенно сказала Гертруда. – Пригласите всех сюда, и как можно быстрее.
– Хорошо, мадам.
– А мисс Малева больше не служит у вас? – спросил Эдуар.
Княгиня уклончиво улыбнулась. – Ах! Вы, оказывается, в курсе?
– Моя мать рассказывала мне о ней.
Старая женщина посерьезнела.
– О! Да, ваша мать, ну конечно же…
Казалось, что упоминание о Розине было ей неприятным, омрачало такой безоблачный момент.
– Она существует! – резко заявил Эдуар, как бы доказывая этой свалившейся с небес бабушке, что не стоит забывать ту маленькую служаночку.
Гертруда поняла предостережение.
– Как она поживает?
– Самым лучшим образом.
– Была ли она замужем?
– Никогда.
От этой новости княгиня, похоже, пришла в восторг.
– Ах, вот как! Очень хорошо.
– Почему?
– Раз у вас официально не было отца, посмертное установление отцовства будет облегчено.
Наверное, после первого визита Эдуара Гертруда все крепко обмозговала.
Старуха взяла потрескавшуюся руку своего внука, поднесла к губам и поцеловала твердые пальцы механика.
– У них тоже иногда были такие же руки. Когда вы чинили нам машину в Версуа, видя вас склоненным над мотором, я поняла, что вы именно тот, за кого себя выдаете.
В дверь постучали. Вошел герцог Гролофф в сопровождении дамы с пышной грудью, в зеленом бархатном костюме с вышивкой, напоминающей фольклорные мотивы. Красные прожилки пробивались на лице женщины, несмотря на густой слой косметики. Ей должно было быть около пятидесяти лет. Выпуклые, очень голубые глаза свидетельствовали о природной глупости.
– Вы уже знаете герцога Гролоффа, – сказала княгиня, – а это его супруга, герцогиня Хейди.
В последних словах княгини сквозила ирония. Эдуар понял, что его бабушка не очень-то уважала безвкусно разряженную толстуху.
Поодаль от этой пары стояла другая – старый Вальтер и низкорослая брюнетка средиземноморского типа.
– Вальтер Воланте и его жена Лола, – объявила Гертруда. – Он итальянец, а она португалка. Они славные, работящие и преданные люди.
Княгиня протянула руку Маргарет, и та поторопилась помочь ей подняться с широкого кресла.
– Не знаю, известна ли вам эта новость, – сказала княгиня, – но я, друзья мои, с большой радостью представляю вам моего внука, Эдуара Первого Черногорского.
Сначала зааплодировал герцог, его примеру последовали пять остальных членов княжеского двора.
– Поприветствуйте их, Эдуар! – шепнула Гертруда.
Бланвен подошел к кучке людей, изобразив на своем лице приличествующую случаю улыбку. Пытаясь соблюсти правила этикета, основываясь на правилах логики, он прежде всего протянул руку герцогу и горячо пожал ее. Затем он обменялся рукопожатиями с герцогиней, мисс Маргарет, с Лолой и Вальтером, чьи добрые, глубоко посаженные глаза повлажнели.
Эдуар испытывал страшную усталость, будто после тяжелых физических упражнений. Он думал о малышке Розине, привезенной тридцать три года назад незнакомцами в этот дом, и в конце концов решил, что жизнь прекрасна и в то же время нелепа.
20
После отъезда Эдуара Наджиба поселилась в гараже-мастерской и спала в хозяйской кровати. Селим же, закутавшись в одеяло, уходил на ночь в «гостиную».
Через два дня Бланвен позвонил и сказал, что задержится на более долгий срок, чем предполагал, и поручил ведение всех дел Банану. Эдуар оставил свой номер телефона на тот случай, если возникнут какие-нибудь проблемы.
Банан старался изо всех сил, чувствуя свою значительность. Как сутана делает человека монахом, так и он, побывав в шкуре хозяина, считал, что стал более авторитетным, даже более мудрым. Парень трудился до поздней ночи, чтобы ублажить членов клуба (так Бланвен называл составляющих его клиентуру фанатиков переднеприводных автомобилей), проглатывал техническую литературу, чтобы пополнить свои познания в этой области. Единственная трудность для магрибинца заключалась в составлении счетов, поэтому-то он и пригласил сестру пожить вместе с ним. Девушка прекрасно разбиралась в этих делах, она не чуралась работы, корпела над каталогами, в которых выискивала цены на запчасти. На основе старых счетов она выписывала новые, печатала их на старенькой пишущей машинке, разбитой заскорузлыми пальцами Эдуара.
Наджибе было хорошо в этой полутемной мастерской, ей безумно нравилось работать для него. Девушка терпеливо ожидала возвращения Бланвена, с покорностью бретонской крестьянки, ждущей своего жениха, рыбака, ушедшего на промысел трески к Ньюфаундлендским островам. Ей было приятно жить в его холостяцкой конуре, впитывать в себя мужской запах, который витал повсюду. Она приходила в волнение от трогательных вещей: очень старой фотографии Рашели в рамке из ракушек; диплома, удостоверяющего, что его владелец занял первое место на выставке «Ситрое-нов-15 six», рюмочки для яиц из низкопробного серебра, на которой было выгравировано имя Эдуар; пары детских ботиночек, связанных между собой шнурками.
Каждый предмет рассказывал о нем и умилял Наджибу.
Брат и сестра питались кое-как. Иногда заходила их мать, приносила детям кускус в эмалированной кастрюльке или остатки обеда, так как знала, что дочь не умеет готовить. Четкого времени для еды не было, Селим и Наджиба присаживались за краешек стола, когда у них начинало урчать в животе. Парень говорил за двоих: о своей работе, о том, что отсутствие Эдуара уж слишком затянулось.
– Стоило появиться этому толстому старику в «роллс-ройсе», – говорил он, – как все переменилось. А знаешь, что он называл Дуду «монсеньор»?
– Потому что он действительно монсеньор, – отвечала девушка. – Я всегда знала это. Он только делал вид, что из здешних, на самом же деле он приехал издалека.
– Ты ведь знаешь его мать?
– Но ты не знаешь его отца!
Однажды ночью зазвонил телефон. Банан, который всегда спал без задних ног, не услышал звонка, поэтому Наджиба отправилась вниз, чтобы снять трубку. Злой и ломающийся девичий голос потребовал Эдуара. Магрибинка ответила, что он уехал путешествовать. На другом конце пытались выяснить, когда он вернется, но Наджиба не знала этого.
– А вы кто? – спросила обладательница злого голоса. – Его шлюшка?
Разочарованная Наджиба тут же повесила трубку: она имела дело с ревнивой женщиной. Но разве мог Бланвен встречаться с такой вульгарной соперницей?
Девушка дошла до середины крутой лестницы, когда звонок раздался снова. Хотя она и знала, что звонит все та же девица, она вернулась к телефону.
– Эти штучки со мной не пройдут, стерва! Если ты думаешь, что можешь бросить трубку, когда я еще не договорила, то я явлюсь с дружками, мы вырвем тебе волосенки и выбьем зубы – один за другим, по очереди.
– Да что же вы хотите от меня? – спросила Наджиба, теряя терпение. Эти угрозы не подействовали на нее, а скорее заинтриговали.
– Срочно поговорить с твоим дружком.
– Начнем с того, что у меня нет дружка, – спокойно ответила Наджиба, – и потом я уже сказала вам, что месье Бланвен сейчас в отъезде.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я